Глава 17

Машину я припарковал так, чтобы был обзор на территорию храма. Встал на возвышенности — храм Камнегорска на окраине, дальше шёл лесок, где я и притаился. Ночь лунная. Территорию мне прекрасно видно, а машину и меня скрывали развесистые лапы сосен.

Жду… И вот, наконец, во дворе, на территории, я заметил человеческую фигуру, спешащую к хозяйственным постройкам. Глянул на часы — три часа ночи. Несомненно, это он. Я выскочил из машины и, стараясь не шуметь, рванул к территории храма. Недалеко, примерно метров сто. За полминуты я добрался, перемахнул через забор там, где заранее приметил удобный приступок.

И вот я за спиной этого человека. Он меня не видит, ветер шуршит в кронах, создавая звуковой фон — мне на руку. Крадусь за темной фигурой. Вот он подходит к домику, где жил Тихон. Я жду, пока он войдёт внутрь, а после делаю короткий, максимально быстрый рывок. Уже стою на низком крылечке того же домика, дверь плотно прикрыта. Осторожно приоткрываю её, заглядываю — в темноте мужчина в спортивном костюме подходит к кровати у стены. В ворохе одеял угадываются очертания человеческого тела.

Убийца осторожно, чтобы не скрипеть половицами, подходит к кровати и резко бьет ножом сквозь одеяло лежащего там. Раз, второй, третий, четвертый — и лишь на пятый его рука замирает.

Он недоуменно останавливается, смотрит на ворох одеял, тянется к нему, сдергивает покров, а там вместо Михалыча лежит свернутый ватный матрас, теперь весь продырявленный ударами ножа.

Щелк!

Я дотягиваюсь до выключателя, батюшка вздрагивает, резко разворачивается, ошалело глядя на меня и на ствол моего пистолета, направленный ему прямо в грудь.

— Сюрприз. Бросай нож.

Арсений зло и ошалело смотрит на меня, ничего не понимая.

И в это время распахиваются створки шкафа, стоящего у кровати, и из недр вываливается Михалыч.

— Ах ты тварь, сука! — в руке его зажат тяжелый бронзовый канделябр-семисвечник, он бьет Арсения по голове с размаху, со всей силы.

Он видел через щелку, как тот приходил его убивать, и явно был возмущен. А я на этот праведный гнев не рассчитывал.

Потому что чётко сказал ему — как только удастся остаться на ночевку, сразу делать ноги, уходить, а он вон, что — решил самодеятельностью заняться. В шкафу спрятался, не послушал меня. Эх!

И вот тяжелая бронзовая штуковина летит прямо Арсению в темечко. Еще мгновение — и череп его будет разбит. Тогда больше у него ничего не спросишь.

Но нет. Арсений среагировал быстро, мгновенно увернулся от удара, и рука Михалыча с канделябром провалилась в пустоту.

Тот чертыхнулся, он не успел даже удивиться, как Арсений ударил его ножом в бок. Он охнул, а Арсений ловко схватил его за шею, притянул к себе, прикрываясь им от моего пистолета. Приставил острие ножа к шее заложника.

— Брось пистолет! — прохрипел он, в его глазах сверкал ледяной гнев. — Или я его убью! Быстро! Ну!

Михалыч застонал, из раны в боку сочилась кровь.

Две секунды на раздумье. Убьет ли батюшка заложника? Думаю, да. Терять ему нечего. Да и не батюшка это вовсе. Сан он, конечно, имеет, но повадки у него не просто мирские, а боевые. В душе он монстр, убийца. За плечами у него две чеченские войны. Кадровый офицер каким-то боком примазался на гражданке к церкви. По убеждению или нет, не знаю, но то, что он творил — это уже чистой воды криминал.

И ведь я разом взял бы его, если бы не Михалыч. Все шло как по маслу, пока тот не полез со своей самодеятельностью.

План был хорош. Он пришел, пожалился, что сдал отца в дом престарелых, хотя сам вырос в детдоме и отца никогда не видел. И, видно, вышло правдоподобно, Арсений поверил ему.

Почему же не ушел? Почему полез? Нужно срочно придумать, как выкручиваться дальше из этой ситуации.

— Бросай, — уже нервно рявкнул Арсений и надавил ножом сильнее. Острие впилось в кожу, тонкая струйка крови потекла ещё и под воротник Михалыча.

— Все, все, бросаю, — как можно спокойней проговорил я и опустил ствол.

— Кинь его мне!

— Тебе все равно не уйти. Храм окружен, по территории стоят наши люди, — я старался говорить как можно тверже. — Сопротивление только усугубит твое положение, ты должен сдаться.

Я наклонился и швырнул пистолет по полу. Катнул его так, чтобы он пролетел мимо Арсения и закатился прямо за шкаф. Щель между полом и шкафом слишком узкая, чтобы просунуть туда руку. Шкаф тяжелый, громоздкий, в одиночку не отодвинешь, да ещё в тесноте келейки. Я швырнул пистолет, и он точно угодил в эту самую щель. Финт удался.

Арсений раскусил мою уловку — понял, что оружие ему не достать так просто. Со злостью отшвырнул Михалыча, тот повалился на пол с грохотом, и убийца кинулся с ножом уже на меня.

Боец он умелый, это я знал из его досье.

Замах ножом, удар — я еле успеваю отскочить, увернуться. Хватаю табурет, он слишком тяжёлый, с железными коваными ножками, но лучше, чем ничего. Швыряю в нападающего. Тот с лёгкостью уворачивается, снова кидается на меня, делает обманный удар ножом сбоку, а сам бьёт кулаком другой руки. Моя голова откидывается, удар проходит в нескольких сантиметрах от нее. Я отвечаю серией ударов, бью по-боксерски, но при этом приходится держать дистанцию, чтобы острие ножа не достало меня.

Он теснит. Спиной я уже чувствую холод улицы. Арсений бьётся не на жизнь, а на смерть. Он знает, что если я его возьму, то ему конец. И вот священник делает решающий выпад. Нож вонзается мне в живот.

Он даже не успевает удивиться, почему нет крови. Мгновение, и я использую этот шанс. Бью кулаком, но удар самазан, слишком близко стою, не размахнуться. Тогда я делаю резкий шаг назад, увеличивая дистанцию, готовлюсь к решающему удару, но не замечаю, как оказываюсь на крыльце, на ступеньках.

Я оступаюсь и падаю назад, земля уходит из-под ног. Голова бьётся обо что-то твёрдое, искры из глаз, на миг всё вокруг будто осветилось. Мир плывёт. Последнее, что я вижу — Арсений, перескакивая через меня, убегает, забросив куда-то нож.

Он уверен, что я труп. Ведь удар в живот был точен.

Но я жив. С трудом поднимаюсь, скидываю куртку. Под ней бронежилет. Голова гудит.

Я подхожу к Михалычу. Тот держится за бок.

— Догони его, Максим, догони, — шипит он. — Я держусь… не сдохну. Я живучий.

— Вызови скорую себе, — сказал я и швырнул ему свой телефон, чуть ли не на лету разблокируя его пальцем.

— Да, беги, я справлюсь, — прохрипел Михалыч, уже тыча окровавленными пальцами по экрану.

Первой мыслью было вытащить пистолет из-под шкафа, но это заняло бы слишком много времени. Щель узкая, и просто так его не достать. Нужно отодвигать шкаф. На это времени у меня нет. Если возиться, он уйдёт.

Скинул бронежилет. Лёгкость в движении сейчас важнее, чем тяжесть защиты. Не проходит и нескольких секунд, как я бросаюсь в погоню за тем, кто только что пытался убить нас.

Кованые ворота оказались заперты изнутри. Закрыл, перед тем как сбежать в город или в лес? Потом в голове щёлкнуло. Нет! Он не ушёл через ворота. Вспомнил, как недавно говорили с ним про подземелье под храмом. Он мог попытаться уйти через него.

* * *

Арсений торопливо спустился в подвал, отомкнул комнатку, где сидел Тихон. Тот спал, но, услышав скрежет ключа, встрепенулся и поднялся.

— Ты искупил вину свою, сын мой, — торопливо проговорил Арсений, даже не пытаясь толком отдышаться. — Я отпускаю тебя, но у тебя есть последнее задание. Если ты исполнишь его, будешь навсегда очищен и свободен. И если не будешь больше грешить, память к тебе вернётся, и ты сможешь даже обрести сан.

Тихон недоуменно хлопал глазами, от неожиданности не мог вымолвить ни слова. Что это он такое частит, что половину не слышно? Где же привычный тон проповедника? Куда всё делось?

— Я правда смогу стать служителем Божьим? — наконец выдохнул он.

— Правда, — твердо сказал Арсений.

Он быстро расстегнул на лодыжке пленника кольцо с замком. Цепь упала, освободив его.

— А… что за последнее поручение? — осторожно спросил Тихон.

Арсений на мгновение замер, потом заговорил тихо, будто по-отечески.

— Ты знаешь, что мир полон тьмы, сын. Бесы носятся и губят людей, и я держал тебя здесь, чтобы ты очистился. Но есть воля Божья, и воля та иногда требует деяний, которые мир не всегда поймёт. Я ухожу, за мной идут злые люди, они не хотят света и милосердия, они придут, чтобы навредить. Ты должен остановить их, если они войдут в пределы храма. Сделай это ради спасения ближнего.

— Но насилие — зло… — пробормотал Тихон.

— Бог просит от нас защиты слабых и наказания губителей, чтобы сохранить святыню и жизни тех, кто ещё не встал на путь праведный. Исполни это, и душа твоя будет очищена, и память твою благословлю я, и двери для тебя откроются.

Тихон слушал, словно в оцепенении. В его груди шевельнулись вера и страх одновременно.

Арсений выбрал в связке очередной ключ, подошёл к старой ржавой двери в стене комнаты Тихона. Она громко заскрипела, видно было, что ею давно не пользовались. Он отпер её, шагнул внутрь, и голос его донёсся эхом, будто из-под земли:

— Замкни за мной дверь, а ключ спрячь.

Дверь с тяжёлым грохотом затворилась. Арсений теперь двинулся по подземному ходу, который знал только он.

* * *

Я ворвался в подвал и увидел, как какой-то измождённый обросший человек замыкает ключом железную дверь в комнатке. На полу здесь же валялась цепь с замком. Человек вздрогнул и обернулся.

Я узнал его по фото — это наш пропавший Тихон.

Он уставился на меня огромными испуганными глазами, и всё встало на свои места. Вот в чём дело. Вот, значит, как Арсений прикрывал свои убийства. Он держал его здесь всё это время, в плену. А сам сказал, что Тихон пропал.

— Спокойно, я из полиции, — я хотел его успокоить, потому что видел во взгляде страх, но Тихон вдруг с остервенением зарычал, схватил двумя руками валявшуюся на полу цепь и накинулся на меня, словно зверь. В полумраке я не успел среагировать, даже не заметил, как цепь зазвенела в воздухе и больно ударила меня по плечу.

— Вот сука! — прорычал я и тут же ответил. Первым ударом попал в челюсть, второй ушёл в пустоту, потому что от первого его уже порядком отшвырнуло.

Тихон, худой и с виду напоминавший узника концлагеря, был слишком легок и тщедушен для серьёзного соперника. Свалился с одного удара. Я наступил ногой ему на грудь, он хрипел, глаза его пылали безумием.

— Где батюшка, где Арсений? — я сильнее надавил ему на грудину.

— Вам его не достать! Никогда! Он меня излечил, он меня вернул. Он помог мне, — прохрипел Тихон.

Я посмотрел на железную дверь у дальней стены комнатки. В скважине торчал ключ. Тихон как раз замыкал эту дверь, когда я вошёл. Своим отчаянным, но явно бессмысленным нападением он пытался меня задержать.

Я все понял. Кинулся к двери и спешно провернул ключ в скважине. Дверь со скрежетом отворилась. И я нырнул внутрь.

Темно, хоть глаз выколи. Пробираться приходилось почти на ощупь. Ни черта не видно. Я выставил вперёд руки и шаг за шагом продвигался дальше. Сколько я так прошёл — не знаю. Наконец, упёрся в стену, пошарил руками. Какая-то лестница приставная, на ощупь — деревянная, шершавая. Я вскарабкался по ней, нащупал люк, толкнул его. В открывшийся проем проник свет луны. Я осторожно выбрался наружу и с удовольствием вдохнул полной грудью после спертого воздуха подземелья.

Быстро огляделся. Люк, из которого я выбрался, был замаскирован под толщей травы. Арсений не дурак, приготовил себе запасные пути отхода. Мог бы уйти через центральные ворота, но, видимо, поверил мне, что храм окружён, хотя я здесь был один. Даже Коли со мной не было — он выхаживал Мухтара.

Куда теперь? На раздумье — несколько секунд. В одной стороне дорога. В другой — город. В город или на дорогу? Решение пришло само собой.

Я увидел какое-то шевеление возле дороги за кустами. Рванул туда. Но это был не Арсений. Человек вставал с земли, стеная, охая и держась за рёбра. Голос его показался мне знакомым.

— Жора? — спросил я удивлённо. — Ты, что ли?

— Ох… — вздрогнул тот самый таксист, который недавно продал нам свою старенькую «Тойоту».

— Что с тобой? Ты тут мужика с бородой, в спортивном костюме не видел?

— Видел, видел, гада, — застонал Жора. — Он же меня тормознул, я в ночь сегодня таксую… с заказа ехал… А этот курвец забрал машину, сволочь, и двинул мне по рёбрам. Машину мою угнал. Я ж теперь как таксовать буду⁈ А? Одну вам продал, а «Жигуль» у меня был припасённый… И теперь нету его… эх!

— Куда он поехал? Говори быстро! — гаркнул я.

— Туда! — он неопределенно махнул рукой в сторону города.

— Быстро за мной! — крикнул я на ходу.

Жора еле поспевал. Мы сели в старенькую «Тойоту». Жора тут же запричитал:

— Вот она, родненькая… как ты тут без меня живёшь, служишь новым хозяевам…

Я завёл двигатель, дал по газам, хотя в душе понимал — всё, ушёл. Батюшка ушёл. Но и сдаваться я не собирался.

И тут вдруг Жора хлопнул себя по лбу.

— Вот я дурак, — выдавил он. — У меня же там… в жигулёнке-то… второй телефон, я его как навигатор использовал, мы же можем его отследить.

— Как отследить? — в голове промелькнула искра надежды.

— У меня телефон, тот, что при себе — для звонков, а тот, который остался в машине — как навигатор, — уже более чётко пояснил таксист. — Мне сын поставил какое-то приложение, говорит, мол, если угонят машину или что случится, ты найдёшь её. Я тогда ржал, говорю, кому она нужна, колымага. А потом подумал, что пригодится, мало ли… Да и кушать ведь не просит, так?

— Ну, врубай, — поторопил я его.

Жора торопливо тыкал пальцами в смартфоне. Наконец, он показал мне экран. Точка двигалась, маленький маркер перемещался по карте в сторону трассы.

— Понятно, — я вывернул руль, набрал скорость и взял курс туда, куда шла точка.

Машина прыгала на ухабах, а Жора причитал:

— Потише, потише, побереги подвесочку. Что ж ты с ней так? Аж сердце кровью обливается.

— Слушай, заткнись, — шикнул я. — Если уйдёт, не видать тебе твоего «Жигуля».

— А, ну гони тогда, гони, — махал Жора. Одной рукой он жестикулировал, а второй вцепился в ручку над головой.

Мы пролетели через весь город, выскочили на трассу и на выезде из города напоролись на экипаж ДПС. Светоотражающие жилеты мелькнули в лучах фар. Гаишник, видя, как мы несёмся, выскочил на дорогу, махнул жезлом, требуя остановки.

Но я даже не подумал тормозить. В последний момент инспектор успел отпрыгнуть на обочину, споткнулся и упал.

Жора не выдержал и расхохотался:

— О, как ты! Вот так с ними и надо! А не боишься, что догонят?

— Пусть догоняют, — кивнул я. — Заодно и помощь нам будет.

В зеркале заднего вида уже сверкали проблесковые маячки патрульной машины — наряд ДПС бросился за нами.

«Тойота», хоть и старенькая, но бодрая, юркая, разгонялась по асфальту, как ракета. Точка на экране телефона Жоры приближалась, пульсировала всё ярче.

Сзади выла сирена, в громкоговоритель гаишники что-то орали, пытаясь нас остановить.

— А ну как палить начнут? — испуганно пробормотал Жора.

— Не начнут, — уверенно сказал я, хотя, конечно, знал — могут и начать, по колёсам.

— Сюда, вот поворот! Заворачивай! — вдруг крикнул Жора.

Я резко вывернул руль. Шины завизжали по асфальту, и мы едва вписались в поворот, вылетев на второстепенную дорогу.

— Через деревню решил уйти, гад, — бормотал Жора. — Ну всё, вон он, кажись! Да, это он, левый стопак у меня барахлит, то горит, то не горит.

Впереди, в темноте перед нами действительно шёл автомобиль. Один из красных габаритных огней то вспыхивал, то гас. Гаишники где-то отстали, видимо, промчались мимо, не заметив, как мы свернули.

Синяя «четвёрка» дымила выхлопной трубой и шла будто на последнем издыхании, хоть по возрасту она ровесница «Тойоты», тягаться с ней не могла. Мы быстро нагоняли беглеца — и вот уже шли на обгон.

Но тут «четвёрка» дернулась влево, перекрывая нам проезд. Я резко вдавил тормоз, чтобы не врезаться. Арсений продолжал вилять по дороге, подставляя зад «четвёрки» под морду «Тойоты». Если стукнуть, ущерб будет неравнозначный. Он уедет с замятым багажником, а у нас пробьёт радиатор — и хана, конец погони.

Он это прекрасно понимал.

— Аккуратней, Максим! — кричал Жора.

То ли от страха он так орал, то ли ему и вправду одинаково жалко было свои две машины, одну бывшую, одну нынешнюю. Впереди дорога шла на расширение, можно было попытаться его там обойти. Я впился в руль, ловил момент, чтобы обогнать и прижать «четвёрку» и при этом самому не улететь в кювет.

Но тут впереди показалась встречка.

Сначала прожекторы фар. А потом…

Твою мать!

Огромная фура неслась на всех парах. Она приближалась, и вдруг «четвёрка» вышла на встречную полосу, будто решила протаранить фуру в лобовую.

— Етить! Что он творит⁈ — закричал Жора. — Тормози, Максим, тормози! Сейчас размажет нас всех, если фуру поведет!

Дальнобойщик отчаянно давил на клаксон и на тормоза. Фура гудела, визжали шины, звук был таким громким, что буквально оглушал. И тут я понял его план. Он просто хотел, чтобы фура сменила полосу и протаранила нас. План рискованный, но если сработает, нас точно размажет.

Манёвр с дальним светом — вот его козырь. Он ослеплял дальнобойщика, тот видел лишь несущуюся на него легковушку и не замечал, что за ней едет тусклая «Тойота».

Тогда я тоже врубил дальний. Водитель фуры вдавил тормоз в пол, её начало заносить.

«Четвёрка» быстро вернулась на свою полосу и проскочила мимо грузовика. Огромную махину повело. Задней частью её потянуло прямо на нас. Дальнобойщик отчаянно пытался выровнять машину. Я выключил дальний свет, плавно поддал на тормоз, но не сильно, иначе и нас занесёт. Резина у нас лысая, каждое движение — это риск. Я осторожно коснулся обочины, перешёл на неё. Машину трясло, бросало, казалось, что мы сейчас улетим в кювет, но я одновременно притапливал тормоз и выворачивал руль.

В какой-то момент «Тойоту» и вправду начало заносить. Она схватила гравий и камешки на обочине. Тогда я резко отпустил тормоз и чуть притопил газ. Преимущество переднего привода сработало, машина выровнялась и вернулась на курс.

— Тормози! — всё кричал Жора.

Нет уж. Если я заторможу, нас закинет прямо под грузовик.

Наоборот, вжимаю педаль в пол и по бровке, по обочине, проскакиваю, когда фура почти заваливается прямо на нас. В последний миг мы уходим из-под удара, а грузовик, огромный фургон, со скрипом и скрежетом заваливается на бок, и его с грохотом тащит по асфальту.

Мельком, в зеркало заднего вида я вижу, что упала фура аккуратно, кабина цела, водителя не выбросило — живой стопудово.

Жмём дальше.

Я догоняю «четвёрку», давлю на газ по полной. Нужен один удар, чтобы выбросить её с дороги. Пусть будет пробит наш радиатор, мне всё равно. Иду на таран, пока «четвёрка» не набрала скорость.

Бам!

Бью её бампер в бампер.

«Четвёрку» подбрасывает и толкает вперёд, я давлю на тормоз, потому что вся морда нашей «Тойоты» вмята, и дальше она не поедет.

Вот теперь машину заносит, разворачивает. Жора орёт уже что-то не вполне членораздельное от ужаса.

В окно я успеваю заметить, что «четвёрка» устояла, её не выкинуло с дороги. Арсений — умелый водила, но всё это я соображаю сквозь мельтешение, скрежет и грохот. Замятый кузов скребёт по колесу.

Мы встали. Фух!

Я выскакиваю из машины, когда та окончательно остановилась, бегу вслед уходящему авто. Долго он не протянет.

В какой-то момент раздался звук, похожий на выстрел. Бах. Шина то ли протёрлась о покроеженный кузов, то ли лопнула, кто его знает.

«Четвёрку» резко кинуло в бок, она вылетела на обочину, крутанулась, пропрыгала по ухабам ещё пару десятков метров и уткнулась в кусты.

Всё, бегство окончено.

И тут навстречу вылетают гаишники. Каким-то образом они объехали нас и подошли с другой стороны.

Резко остановились. Выскочили. У одного автомат, второй с пистолетом. Бегут в мою сторону.

— Стоять! — кричит один, передёргивая затвор автомата на ходу.

— Свой, свой! — я тянусь в карман за удостоверением.

— Руки убери! — испуганно орёт автоматчик.

Не успеваю крикнуть, что я сотрудник, и он даёт очередь в воздух.

Тра-та-та! — заглушает мой голос.

Я останавливаюсь, поднимаю руки:

— Ксива в нагрудном кармане, быстро! Проверь!

Гаишник с автоматом судорожно вцепился в оружие:

— Руки за голову, на колени!

Я кидаю взгляд в сторону улетевшей «четвёрки». Там, где она уткнулась, темно и кусты. Нужно действовать быстро, времени на церемонии нет.

— Твою мать, там подозреваемый в нескольких убийствах! — я пытаюсь достучаться до гаишников, — Бл*ть, мужики, вы что, глухие⁈ Там подозреваемый в серийных убийствах!

— Руки за голову! Встал на колени! — ничего не слыша, на адреналине орёт автоматчик. — Повернись спиной!

Пришлось подчиниться, оружие-то у них не игрушечное. Тот, что с пистолетом, убрал ствол в кобуру, подошёл и стал меня обыскивать. В этот момент сзади раздалась какая-то возня, сдавленный крик, затем автоматная очередь — тра-та-та-та. Мы одновременно обернулись.

Арсений стоял над распростёртым телом ДПСника, пристрелив его из его же автомата. Подкрался сзади. В ночной тьме его фигура выглядела зловеще, словно появилась из ниоткуда.

— Ложись! — крикнул я гаишнику и дернул его за руку. Автоматная очередь пролетела слишком близко, пули свистнули над нашими головами. Если бы я его не уложил, и второй сотрудник был бы сейчас мёртв.

Он судорожно тянется к кобуре, но весь трясется. Я бью ему по руке, выхватываю пистолет и стреляю.

Бах!

Мы залегли с гаишником за пригорком и на мгновение скрылись от автоматных очередей. Арсений не достал нас, но, приподнявшись на локте, я видел, как он припал на одно колено и стрелял в ответ. Пули взрыхляли землю рядом.

Лейтенантик, лежащий возле меня, вжал голову в землю и закрывал затылок руками, что-то лопоча от страха. Арсений, пригибаясь, сделал перебежку в сторону. Если он уйдёт на расстояние, нам крышка. Прицельная дальность у Макарова — пара-тройка десятков метров, а у него автомат. Он уйдёт на полсотни шагов и разнесёт нас, как фигурки в тире.

Я прицеливаюсь, задержка дыхания, плавно тяну спуск. Есть только я и цель. Взгляд сфокусирован на мушке, фигура Арсения расплывается тёмным пятном, нельзя переводить взгляд на мишень. Вспоминаю наставления по огневой подготовке. Палец тянет спуск ровно, время будто замирает.

Бах! Выстрел.

Арсений срывается, тоже стреляет, но мой выстрел лёг в цель, и это главное. Он падает.

Есть!

Я вскакиваю и бегу к нему. Он лежит, хрипит, рука тянется к лежащему рядом автомату.

— Сука, не выйдет! — рявкаю я и с разбега бью его ногой по голове.

Бам! Голова откинулась, тело застывает в неестественной позе.

Я подхватываю с земли автомат. Есть! Я достал его…