Глава 4

Мы подъехали к местному бюро СМЭ. Название — громкое: «Городское бюро судебно-медицинской экспертизы». Но, как оказалось, отдельного здания для него не было — штатный судмедэксперт обитал прямо в морге, в одном из кабинетов.

Тут же, у входа, мы стали свидетелями небольшой сцены: выдавали тело для захоронения. Родственники стояли и чем-то возмущались. Кто-то громко спорил с персоналом. Из обрывков разговора стало ясно: с них вытребовали кучу денег за какие-то «дополнительные услуги» — обработку, оформление, санитарную подготовку, да ещё и «ускоренную выдачу».

— Мы просили вчера тело выдать, — возмущалась пожилая женщина. — Нам же сказали — платите, тогда сегодня получите. Мы не заплатили — и теперь день потеряли!

— Гляди-ка. Бардак тут у них, — сказал Шульгин тихо, наблюдая со стороны. — Коррупция. Надо будет Круглову жирно намекнуть, что у них тут творится в похоронном бизнесе.

Мы вошли внутрь. Узкий коридор, пара кабинетов с табличками «Судебно-медицинский эксперт», и дальше — секционная. Дверь в секционную приоткрыта: внутри стол, металлические тележки. Всё старое, кафель потёртый, но главное, что чисто. Пахло хлоркой, той самой, которая вечно щиплет глаза. Вернее, сейчас модно говорить — дезраствор, хлорамин, или как там по новым инструкциям. И поверх этого — лёгкий, но узнаваемый трупный душок. Судмедэксперты работали прямо здесь, в том же помещении, где хранили и вскрывали тела.

Судмедэкспертов оказалось двое, как оказалось потом, муж и жена. Тот самый мужчина в спортивном костюме, который выезжал на место происшествия, где сгорел «Рено Логан», и женщина средних лет. В этот раз эксперт был не в спортивке, а в выцветшем медицинском костюме, но тоже видавшем виды.

Он встретил нас с ходу, без приветствий:

— Когда хотите забрать тело? Назовите фамилию покойного.

Я показал ему удостоверение. Видно было, что он нас не узнал — на месте происшествия не запомнил. Местных ментов он, конечно, знал всех по именам, но на нас смотрел настороженно. Я раскрыл корочки, но так, что надписи только мелькнули, назвал фамилию и звание. Откуда именно мы — не сказал. Намеренно. Пусть думает, что мы из областного главка. Так, если что, сговорчивее будет.

— Мы по неопознанному трупу, — сказал я. — Тому, что сгорел в машине.

— Да, конечно, — уже иначе кивнул он и повёл нас в кабинет.

Кабинет оказался небольшой — комната, заваленная бумагами, в углу стол с компьютером, рядом высокий шкаф, на подоконнике стоял человеческий череп.

— Настоящий? — поинтересовался Шульгин.

— Конечно, — ответил эксперт спокойно, как будто говорил о вазе с цветами.

— Давай сразу на «ты», — предложил я. — Меня Макс зовут, это Коля, — кивнул я на напарника.

— Пётр, — представился эксперт и протянул руку.

— Ну, рассказывай, Пётр, что накопал, — сказал я.

— Труп пока числится неопознанным, — вздохнул он. — Генетическую экспертизу ещё не провели. По всем признакам, конечно, это таксист Барабаш, но пока подтверждения нет.

Я кивнул. Формально всё сходилось, но в душе чувствовал — что-то не бьётся. Что-то в этой истории явно не стыковалось. Бывает, что чуйка бунтует, и объяснить это ничем не получается — пока в итоге не откроется что-то, о чём это самое внутреннее ощущение давно талдычит.

Пётр развёл руками и сказал, мол, странное дело, мужики, обугливание настолько сильное, что не знаю, будет ли вообще толк по результатам ДНК-экспертизы, её сейчас делают в области.

— В таких условиях так человек не обгорает, — продолжил он. — Понятно, машина легковая, там обивка, пластик, всё горючее, плюс, если даже учесть, что бак был полный, — допустим… Но ведь всё равно всё выглядит так, будто в крематории его жгли.

— Может, ещё какую-то горючку туда подбросили, — предположил я, — Ну там, пару канистрочек сверху.

— Было такое предположение, — сказал Пётр, — но по нему какой-то нездоровый движ начался, поэтому труп просили быстро взять в работу, срочно, все экспертизы тоже назначили в область: и химикам, и пожаротехникам. Меня заключение тоже быстро попросили выдать. А я с бухты-барахты не могу. Я созванивался в области с экспертами, переговорил, чтобы вписать их результаты в свое заключение. Вот как раз они и сказали, что следов горючего вещества, бензина там или солярки, не обнаружено.

— Ха! — воскликнул Шульгин. — Так если всё сгорело, какие там могут быть горючие вещества? На то они и горючие, чтобы сгорать.

— Нет, — заверил судмедэксперт. — При сгорании горючих веществ образуются продукты их распада, которые сохраняются в золе. С криминалистической точки зрения это — пожарный мусор, образцы которого были изъяты из разных мест, и нигде не обнаружены остаточные продукты их горения. Зато были обнаружены продукты горения жира. Жир может дать такую высокую температуру горения, и, скорее всего, это причина того, что тело так обуглилось.

— Ну понятно, — сказал Шульгин. — А предполагаемый потерпевший был немалых размеров, жира у него хватало.

— В том-то и странность, — сказал Пётр, нахмурившись. — Тут небольшая нестыковочка по химическому составу.

Мы оба озадаченно на него глянули, мол, какой уж там состав, ну покушать любил человек.

— Это не человеческий жир, — вдруг выдал судмед.

— Как это? — опешили мы с Колей. — И вы это можете определить?

— В данном случае мы имеем лишь косвенные признаки, — сказал судмедэксперт. — При термическом воздействии человеческие жировые ткани дают специфические продукты горения. У них выше содержание влаги и ниже доля насыщенных жирных кислот, чем у животных. Соответственно, спектр сгорания и состав остаточных соединений отличается. Продукты распада у человека более летучие, а у животного — наоборот, более устойчивые и тяжёлые. Поэтому при химическом анализе золы по структуре и спектру соединений можно определить, принадлежали ли они человеческим или животным тканям.

— То есть, — уточнил я, — получается, что в машине был не полный человек, а его обложили, ну… например, свиным салом?

— Ну, типа того, — кивнул Пётр. — Но опять же, это лишь версия. Дать категоричный вывод в таком ключе мы не можем, пока экспертиза в области не завершена.

Пример мною был взят не из воздуха, и Коля мою мысль быстро подхватил.

— Так это! Точняк! — воскликнул Шульгин. — Мы же нашли кусок сала недалеко от места происшествия. Ещё гадали, зачем он там валяется.

Дело становилось всё более запутанным.

— Ладно, — сказал я, — спасибо, Пётр. Если что узнаешь — позвони. Мы в долгу не останемся. С нас презент.

— С сотрудников презенты не берём, — улыбнулся Пётр.

— А с кого берёте? — усмехнулся я в ответ.

— Нет уж, у нас всё прозрачно, всё честно.

— Ну-ну, — сказал я, — вот у входа видел сцену. Недоразумение по оплате услуг морга.

— А! Это не ко мне, — отмахнулся Пётр. — Я просто судебно-медицинский эксперт. У нас тут всем заправляет Быков.

— Мэр? — уточнил я.

— Он самый, — кивнул Пётр. — Говорят, крематорий собрался строить. Люди возмущаются, жалобы писали, даже пикеты устраивали, но… земля уже выделена, подрядчики обозначены.

— Крематорий? — нахмурился я. — Зачем в вашем маленьком городе крематорий?

— Ну, знаешь ли, Максим, — сказал судмедэксперт, — люди всегда умирали и всегда будут умирать. А у нас в области крематория нет — этот будет единственный. Думаю, поток клиентов будет не только из Камнегорска.

— Понятно, — сказал я. — Ладно, спасибо ещё раз.

Мы попрощались и вышли из морга.

* * *

— Ну что, думаешь, Макс? — спросил Шульгин, задумчиво потирая лоб. — Вообще ничего не понимаю. На хрена кому-то надо обкладывать салом Барабаша — он же и так бы сгорел? Как-то… замысловато.

— Да, задачка, — поддакнул я, сводя брови. — Слушай, а если это вообще не Барабаш?

— В смысле? — переспросил Колян.

— А если в машине не Барабаш сгорел, а кто-то подстроил, чтобы выглядело, как будто он. Ну и напихали туда жирка, типа, мужик жирный, как Барабаш должен был быть — горел, как свеча, расплавился. И заодно чтобы ДНК-экспертизу сделать невозможной.

— Хм… — Колян помолчал, обдумывая. — Звучит логично. Хотя всё равно неясно. Если не Барабаш, то кто? И зачем такие сложности? А главное, кому? Чучалину?

Он договорил и картинно пожал плечами.

— Найдём Чучалина — и узнаем, — сказал я.

В этот момент зазвонил мой мобильник. Незнакомый номер. Я взял трубку.

— Алло? — прозвучал голос.

— Здравствуйте, — сказал собеседник. — Это из полиции. Вас беспокоит ОМВД России по городу Камнегорску.

* * *

Мы подъехали к отделу полиции и направились прямиком к начальнику.

— Здравствуйте, — сказал я, когда мы с Шульгиным вошли в приёмную. Я кивнул на дверь с табличкой: «Начальник подполковник полиции Круглов О. Д.»

Секретарша подняла на нас глаза поверх очков.

— А вы кто? Вы записывались? — спросила она, не признав в нас сотрудников.

Я достал удостоверение, показал.

— Секундочку, сейчас я узнаю, свободен ли Олег Дмитриевич… — начала она, поднимаясь из-за стола.

— Не трудитесь, — осадил я её. — Сами узнаем, свободен ли он.

Я подошёл к двери с табличкой, постучал и открыл. Там оказался небольшой тамбур и вторая дверь.

— Постойте, я должна спросить! — послышался сзади голос секретарши, но мы проигнорировали её возглас.

«Не к министру ведь идём, а к руководителю местного разлива», — подумал я. — «Разберёмся сами».

Круглов сидел за своим столом. Кабинет оказался просторным — и на фоне облезлых коридоров ОВД выглядел почти вызывающе. Стены в светло-бежевых тонах, на полу — паркет, блестящий, как после недавней полировки. На окнах тяжелые дорогие шторы. За спиной начальника висела аккуратно оформленная доска с гербом и флагом, рядом — огромный плоский телевизор. Мебель явно не по ведомственным ценам: массивный стол из тёмного дерева, кожаное кресло, мягкий диван у стены. На полке сувениры, награды, не удивлюсь, если в шкафчике окажутся несколько бутылок коллекционного коньяка в футлярах.

От кабинета веяло деньгами и свежим ремонтом. Таким, который в провинциальном куцем отделе явно не делается по смете. Всё дорого, аккуратно, по-столичному вылизано. Контраст был таким, что становилось ясно: в этом отделе жизнь делится на два мира — кабинет начальника и всё остальное.

— Здравия желаю, Олег Дмитриевич, — сказал я и сделал несколько шагов вперёд, пока не подошёл к его столу. — Ну, неплохое у вас рабочее место.

Круглов нахмурился.

— Опять вы?

— Опять мы, — кивнул я. — А вы нас почему-то видеть не рады.

— Потому что вы всё время лезете не в свои дела, — пробурчал подполковник.

Коля уже раскрыл рот, я по глазам видел — сейчас скажет что-то такое, что точно не понравится местному начальнику. Но я мягко осадил его взглядом — подожди, мол, не сейчас.

— Нет тут своих и не своих дел, — сказал я спокойно. — Преступления — это общее дело.

— Вы здесь ищете Чучалина, — резко ответил Круглов. — Вот и ищите.

— Что ж, Олег Дмитриевич, — сказал я, — а у тебя, между прочим, в городе серия убийств нарисовалась. А ты сидишь и в ус не дуешь.

— Какая ещё серия убийств? — насторожился подполковник.

— Мне только что звонил твой сотрудник из уголовного розыска, — сказал я. — Спрашивал про Лопарёва Афанасия Петровича, которого сегодня убили.

— Я в курсе, — буркнул Круглов. — И что? Я даже выезжал на место преступления, как руководитель. Только вот каким боком вы туда привязаны?

— Это риелтор, — сказал я. — Мы через него снимали дом. Наши телефоны сохранились у него в списке контактов. Вот нам и позвонили. Задавали вопросы — кто мы, зачем с ним созванивались и какие дела у нас с потерпевшим были.

— Убийство Лопарёва у меня на контроле, — ответил Круглов ровно. — Думаю, по дежурным суткам раскроем. Силы брошены. Вам-то какое дело?

— Такое, — спокойно сказал я. — Во-первых, вряд ли вы раскроете «по дежурным суткам», потому что это не бытовуха. Это спланированное убийство. И второе — мы считаем, что труп в «Рено-Логане» и Лопарёв — дело рук одного и того же человека. Возможно, маньяка, возможно, одержимого.

Круглов хмыкнул, глаза сузились.

— С чего вы это взяли? — спросил он холодно. — Это два разных убийства, ничем не связанные. Лопарева, возможно, убил какой-нибудь народный мститель или обиженный: риелтор был хитрый, много кого обманул с недвижимостью. У нас есть подозреваемые, думаю, сегодня получим признания.

— А то, что у Лопарёва на лбу вырезан крест? — сказал я. — Это тебя не смущает?

— Да ну, скажете тоже — крест, — отмахнулся Круглов. — Не крест, просто черточку нацарапали. Видно в ходе борьбы зацепил.

Шульгин не сдержался и вмешался:

— Наша версия такая: предположительно, Чучалин и есть убийца. Убивает по религиозным мотивам — наказывает людей за грехи.

Круглов фыркнул, и в его голосе прозвучал явный сарказм:

— Что за бред? Религиозный мотив, да ещё маньяк-каратель… Сколько фантазий у вас.

Я смотрел на подполковника ровно, не отводя взгляда. Но Круглов был непробиваем в своем тупом упрямстве, и было ясно, что мы ничего с ним не добьемся.

— Да ты дослушай, — перебил его Коля. — Мы навели справки: Чучалин вдруг обратился в веру, стал не то, что проповедовать, он высказывал какие-то идеи — что люди грешны, что всё надо исправлять. И после этого — бац — у нас труп Барабаша.

Круглов скривил рот:

— И что? Какая тут связь? Мотивы обычные: не заплатил таксисту, ограбление… — он покачал головой. — Что там ещё?

Коля замялся. Он не мог, да и я не стал озвучивать, что мы видели в квартире Барабаша те кадры и ролики, которые лучше бы не всплывали. Мы были там неофициально.

Я добавил:

— Наша версия такая: Чучалин мог убивать по мотивам наказания за грехи. В писании, как известно, есть семь смертных грехов. За какой из них убит Барабаш — не знаем. Но, скажем, риелтор мог пострадать за алчность — это один из тех грехов. Вот где может быть связь.

Круглов засмеялся коротко и натянуто:

— Серийность? Вы что, хотите сказать, у нас тут Чикаго тридцатых? — усмехнулся он. — Да, убийства случаются, но не так, чтобы строить из этого серию.

— Но оба случая странные, — настаивал я. — Это означает, что мотив неочевиден, а если мотив неясен и там, и там, — значит, искать связь надо.

— Мы и без вас разберёмся, — отрезал Круглов. — Вы тут своего Чучалина ищите.

— Олег Дмитриевич, ещё одно. Мы нарыли кое-что в похоронном бизнесе. В вашем городе творятся мутки: земли под захоронение, под крематорий — и с людей берут деньги за услуги, навязывают допуслуги… Это выглядит нездорово.

Круглов нахмурился, но не стал спорить вслух: он сжал губы и замолчал — видно было, что тема ему неприятна.

— Мы тут по нескольким объявлениям прозвонили, — сказал я. — И выяснилось, что все они ведут в одну и ту же фирму ритуальных услуг.

Круглов поднял бровь.

— Ну и что? — спросил он сухо. — Это же гражданско-правовые отношения. Какое мне до этого дело?

— Тут попахивает масштабной коррупцией, — настаивал я. — Фактически, монополия на ритуальные услуги. Завышенные цены, навязывание дополнительных «услуг», вымогательство с родственников. Вы ведь сами понимаете — некрасиво это выглядит.

Подполковник откинулся в кресле, сложил руки на столе и прищурился:

— Ты кто такой, чтоб мне морали читать? — усмехнулся он. — Вы кто, простые опера, да? Занимайтесь своими обязанностями и не лезьте в административные дела моего города. Я сам разберусь.

— Я лишь предупреждаю, — спокойно ответил я. — Если мы найдем конкретные доказательства признаков преступления в этой области — я как сотрудник полиции обязан буду оформить рапорт. Тогда вы его будете обязаны зарегистрировать и начать проверку.

Круглов помолчал, потом сжал губы. Я увидел, как на его виске выступила капелька пота. Он отмахнулся быстрым жестом.

— Разберёмся, — буркнул он. — У меня и так работы выше крыши. Если у вас всё, то свободны — не мешайте.

— Думаю, мы ещё увидимся, — коротко сказал я, и мы встали.

Подполковник проворчал что-то невнятное. Мы вышли из кабинета.

* * *

Круглов вскочил с кресла, нервно прошелся по кабинету взад-вперед, достал мобильный, набрал номер и, прислонив аппарат к уху, проговорил тихо:

— Алло, алло. Это я. Надо встретиться, срочно. Нет, не по телефону. Да, на нашем месте. Ага, скоро буду.

Ресторан Камнегорска под названием «Олимп» — пафосное заведение со старомодной лепниной, расшитыми шторами и позолоченными рамами — в этот дневной час был пуст. Только в вип-комнате, с отдельным входом и за дверью с затемнённым стеклом, сидели двое: подполковник полиции Круглов и мэр города, Лев Сергеевич Быков.

— Короче, Лёва, — начал Круглов, — ты был прав. Эти двое копают под нас.

— Ну а что я тебе говорил? — хмыкнул Быков, разливая коньяк по бокалам.

Он нажал на кнопку вызова. Через несколько секунд дверь приоткрылась, показалась голова официантки.

— Жанночка, что ж такое? — крикнул мэр нарочито раздражённо. — Где горячее?

— Сейчас будет, Лев Сергеевич, — ответила девушка. — Шеф-повар лично готовит для вас.

— Давай шустрее, — буркнул он, морщась.

— Да, конечно, — официантка быстро исчезла за дверью.

Быков обернулся к собеседнику:

— Ну а что я тебе говорил? Засланные казачки.

— Да не, Лёва, — возразил Круглов. — Они, вроде как, по своим делам прибыли, но при этом схему нашу спалили.

— Опытные, паразиты, — процедил мэр, делая глоток коньяка. — Что именно спалили? У нас всё шито-крыто, Дмитрич, комар носа не подточит. В области всё замаслено. Со стороны ментов — ха-ха! — ты меня прикрываешь.

Круглов хмуро кивнул.

— Идеальный проект у нас, Олежа, — мечтательно проговорил Быков. — Есть где развернуться.

— Ну… — пожал плечами начальник полиции. — Это всего лишь контроль над муниципальными ритуальными услугами, контракты, подряды. Развернуться-то особо сильно и негде.

— Негде? — усмехнулся Быков. — А ты, Олежа, просто не видишь масштаба. Ты плохо живёшь, что ли, Олежа? Вон какой у тебя кабинет отгрохан, дом строишь, машину новую купил. И не какую-нибудь китайскую туфту, которая через год в цене на треть упадёт, а нормальную тачку. Тебе всё мало — но я тебе скажу, дальше будет больше. Мы всех конкурентов уже почти выдавили.

Он потянулся за бокалом, сделал глоток и продолжил, будто перечислял блок-схему:

— Через аффилированные фирмы будем оформлять контракты на организацию похорон, обслуживание могил, вывоз, кремацию. А всю грязную работу будут делать субподрядчики — мелкие предприниматели, которые за копейки на нас будут пахать.

— Опасно всё это, Лёва, опасно, — сдержанно проговорил Круглов, глядя в бокал.

— Да ни хрена тут опасного нет, — отмахнулся Быков. — Ты же мент, понимаешь… прибыль выводится через цепочку подконтрольных юрлиц, а часть вообще наликом, не отследишь.

Круглов ещё раз хмыкнул, но не отпускал темы:

— Давление на родственников умерших — вот эта вся байда… покупка обязательных услуг, навязывание дорогих комплексов. Это нам боком выйдет. Пожалуются.

— Да кто будет жаловаться? — самодовольно продолжил Быков. — Напишет пара-тройка человек в прокуратуру — так с Женькой у нас там договорённость, всё решено. Эти жалобы — разовая история. Похоронил и забыл. Надо кому заморачиваться?

Он понизил голос, как будто делился завершающим, убойным аргументом:

— Они нам жалобу — а мы им затянем вскрытие, выдачу тела, ещё там накрутим кучу всего. Тем более, сейчас уже вопрос с землёй под крематорий решён. Я подписал распоряжение о выделении муниципальной земли. Всё через конкурс, конечно, но это ж на бумаге. А через доверенных лиц — скоро мы всё подомнём под себя. Некогда сомневаться, Олежа.

Круглов молча посмотрел на мэра, в глазах подполковника мелькнула тревога, потом он сделал ещё один глоток и, не повышая голоса, ответил:

— Хорошо. Как скажешь.

— Ты, главное, обеспечивай мне так называемую информационную гигиену, чтоб заявы в ход не пускали и наружу не всплывало, — хохотнул мэр. — А я уж тут через своё всё порешаю. Мы уже даже выиграли тендер на программу так называемой модернизации ритуальной инфраструктуры и комплексного обслуживания захоронений для всей области. Представляешь, со всей области к нам будут привозить клиентов в крематорий.

Мэр постучал пальцем по бокалу и мечтательно причмокнул толстыми губами.

— Фирма-победитель — левая, конечно, но она наша. Пакет через доверенных лиц оформлен, принадлежит моей жене. Так что отгрохаем крематорий — и развернёмся по полной. Не бзди, Олежа, — добавил он наставительно. — Всё будет тип-топ. Только вот с этими оперками порешай вопрос, как я тебе говорил.

Круглов пожал плечами, задумался.

— Ну не убивать же их, — пробормотал он.

Мэр усмехнулся, лицо его прояснилось, глаза холодно сыграли:

— Слушай, Олежа, — хмыкнул он, — ну на кону такие бабки, такие инвестиции крутятся. А почему нет? Почему надо пасовать перед решительными мерами, скажи мне?

— Ты что? — нахмурился Круглов. — Я — мент.

— Ха, мент, — снисходительно отмахнулся Быков. — Ты не мент, Олежа, ты инвестор и бизнесмен теперь. В бизнесе, сам понимаешь, либо ты, либо тебя.

В этот момент дверь распахнулась, и вошла официантка с подносом.

— О, Жанночка, — одобрительно протянул мэр, потирая ладони. — Горячее подоспело.

Девушка выставляла блюда на стол, а мэр звонко шлепнул ее пониже спины. Официантка держала лицо, делая вид, что всё в порядке и, может быть, ей даже нравится.

* * *

Мы зашли в зоомагазин и купили Мухтару ошейник с поводком — толстая чёрная кожа, прочный карабин. Самый дорогой выбрали. Шульгин настаивал: собака теперь почти домашняя, ее надо выгуливать, причём в красивой амуниции. Я посматривал на покупку с сомнением — мол, можно было бы и просто так во двор пса выпустить, пусть себе бегает и без ошейника, но Коля был непреклонен. Мы расплатились и вышли из магазина.

— Куда теперь? — спросил он, когда мы отъехали.

— Помнишь то самое место в лесополосе, — ответил я. — Тот кусок сала, что мы нашли — он явно оказался не случайным.

— Ага, — кивнул Коля. — Там ещё были автомобильные следы. Далековато от сгоревшей тачки, да, но это может быть след машины, на которой приезжал преступник.

Мы оба посмотрели в сторону трассы. Местные это тогда в протокол осмотра не хотели вносить — далеко, мол, от эпицентра событий. А мне как раз это и не давало покоя: раз есть следы — надо съездить и обойти место, обыскать каждый сантиметр.

— Надо смотаться туда, — сказал я. — Если что найдём, заставим местных сделать дополнительный осмотр. У нас-то нет полномочий протоколировать, но указать мы можем.

— Угу, — подтвердил Шульгин. — Жаль, что не можем сами оформить, так бы всё чисто сделали, но… хоть надавим. Эх, всему их учить надо, этих местных.

Порадовавшись в душе насчет того, каким опытным стал ощущать себя Коля, я развернул машину и поехал за город. Вдруг Николай заговорил:

— Слушай, Макс, давай Мухтарку с собой возьмём — выгуляем его. Чего он целыми днями дома сидит? Ему в туалет пора, да и нам лишняя пара глаз не повредит.

— Ой, вот сейчас будем нянькаться, — проворчал я. — В туалет, покормить… Сейчас мы смотаемся быстренько, проверим всё — и вернёмся домой, выгуляешь его.

— Да нет, быстренько не получится, — возразил Шульгин. — Ты же сам понимаешь, там лес, территория большая. Вот сколько именно ты захочешь осмотреть? То-то. Давай с собой его возьмём.

— Ладно, — сказал я.

Мы заехали домой, открыли дверь. Мухтар уже ждал нас у порога — слышал шум машины.

— Умный, умный пёс, — сказал Коля. — Я же говорил. Смотри, как ждёт.

Пёс встал на задние лапы, передними упёрся Шульгину в грудь. А потом потянулся и лизнул его.

— Ой, фу! Ты чё делаешь? — отстранился Коля. — Зачем целоваться? Ты же мужик — и я мужик!

Николай хохотал, вытирая нос. Трепал Мухтара по загривку.

Он побрякал поводком и ошейником. Мухтар завилял хвостом ещё сильнее и выразил свою радость и одобрение:

— Гав-гав-гав!

Завидев поводок, пёс явно понял, что предстоит прогулка. Шульгин нацепил на него ошейник, пристегнул ремень и вывел на улицу. Мы сели втроем в машину и поехали.

На том самом месте было пусто — сгоревшую машину, конечно, уже убрали. Остались только осыпь пепла да выжженная трава, черное пятно под ногами.

— Гулять, — сказал Шульгин и отцепил Мухтара с поводка.

Тот выскочил, первым делом пометил пару кустов, понюхал несколько пней.

— Слушай, Коля, — сказал я, — а ведь тут погиб его хозяин. Может, зря мы его взяли? Вдруг он поймёт… почувствует.

— Ой, блин, точняк, — схватился за голову Коля. — Ну, тут всё так выгорело… думаю, он ничего не поймёт. Хотя у них чуйка — будь здоров.

Пёс насторожил уши, будто внимательно слушал нас и даже понимал, что мы говорим. Потом поводил носом по земле, обошёл место пожарища и вдруг направился в сторону.

— Эй, ты куда? — крикнул вдогонку Шульгин. — Смотри, не потеряйся!

Но Мухтар не слушал. Упорно шёл куда-то в сторону, низко держа морду и втягивая воздух ноздрями.

— Куда это он, Макс? — спросил Коля.

— Не знаю, по своим собачьим делам. Куда ещё, — ответил я.

Не до пса мне сейчас было, Коля его с собой потащил — пусть он и разбирается.

— Мухтар! Эй, ко мне! Ко мне, Мухтар! — кричал Шульгин. — Ты где там?

Но Мухтар не обращал на него внимания, затерялся среди кустов.

— Слышь, Макс, — сказал Коля, озираясь, — он это… убежал, что ли? Вот неблагодарная скотина!

В этот момент вдали раздался громкий лай.

— Твою маковку! — выругался Шульгин. — Что там происходит? Пойду проверю.

— Да пошли уже вместе, — сказал я, — а то ещё оба потеряетесь.

Мы пробирались через кусты, ветки хлестали по лицу. Тропы не было — будто нарочно пёс завёл нас в самую чащу. Наконец, вышли на небольшую полянку.

Мухтар урчал и яростно рыл лапами землю.

— Фу, блин, напугал! — выдохнул Шульгин с облегчением. — Ты что делаешь? В землекопы подался? Вкусное ищешь? Я же тебя звал! Почему не слушаешься? Плохой пёс, плохой! Вот прицеплю тебя сейчас на поводок…

Он шагнул к нему, гремя карабином.

— Погоди, — осадил я, всматриваясь под лапы псу. — Смотри!

Там, где копал Мухтар, дерн был срезан и заново постелен.

— Что? — Шульгин присмотрелся. — Ой, точно. Мухтар что-то нашёл.

Пёс, словно нас и не слыша, продолжал рыть, разгребая землю всё быстрее. И вдруг остановился, заскулил, сел, глядя вниз.

— Что там у тебя? — подошёл Коля, наклонился, глянул — и отпрянул.

А потом звучно выругался.

Из рыхлой земли торчала человеческая рука — пухлая, с посиневшими пальцами.