Глава 10

В комнату отдыха постучали.

— Можно? — раздался игривый женский голосок, хоть и слегка прокуренный.

— Нужно! — откликнулся мэр тем же игривым тоном, покряхтывая от предвкушения сексуальных утех. Он вытер губы тыльной стороной руки и отставил кружку с пивом, приготовившись лицезреть живой товар. Проститутки в Камнегорске, на его искушенный вкус, были затрапезные, и Мамедов заранее заказывал для шефа лучших.

Дверь распахнулась — вошли три девушки в вызывающих нарядах: короткие юбки, глубокое декольте, блеск губ и искусственные улыбки. Быков, как истинный хозяин вечера, встал, прошелся перед строем, первым делом шлёпнул одну по заднице, потом вторую. Те захихикали, защебетали, изображая лёгкость и восторг, но по глазам было видно — рутина, обыденная работа. Они умело играли роль восторженных дурочек, будто бы без ума от желания потрахаться с богатыми клиентами в бане.

Тем временем Измаил и Марк притаились в кустах за забором, наблюдая.

— Всё, девки пошли, — прошептал Измаил. — Сейчас… готовься снимать. Делаем фотосъёмку, потом я попробую подкрасться ближе и записать видео.

— Смотри, — шепнул Марк. — Вон какой у них мордоворот стоит. Лысый, челюсть как у Таноса.

Он кивнул на Мамедова, что стоял на крыльце, настороженно глядя в темноту:

— Он вынюхивает что-то, охранник. Лучше не рискуй. Давай издалека всё заснимем… или обойдём, с того торца, в окно попробуем.

— Подождём, — предложил Измаил. — Когда этот мордоворот уйдёт.

Но Мамедов не уходил. Он стоял неподвижно, хмурясь, зорко глядя в ночь.

— Чёрт, — прошипел Марк. — Опасно становится. Вдруг нас услышит? Может что-то унюхал? Почему не уходит?

— Да нет, — шепнул Измаил. — Если бы просёк, уже бы пушку достал.

Наконец Мамедов медленно развернулся и вошёл внутрь домика.

— Есть, можно ближе подойти, — выдохнул Измаил. — Давай камеру. Я смотаюсь, быстренько сниму, пока он внутри.

— Не рискуй, — ответил Марк. — Давай лучше подождём. Клиент выйдет с девками из бани. Всяко захочет охладиться, в пруд плюхнется или ещё что-нибудь. И отсюда снимем.

— А если не выйдет? — сжал зубы Измаил. — А если он там их внутри трахнет и домой выпроводит?

— Не хочу чтобы ты рисковал…

— Давай камеру, — выдохнул Измаил, вырывая технику у напарника.

Марк разжал пальцы. Его напарник скользнул из-за кустов и короткой перебежкой пересёк освещённый участок, прижался к стене из мощного кругляка, с коваными ручками на двери и узкими окнами. Прошёл вдоль стены, завернул за угол, затаился у окошка. Оно не зашторено. Прекрасный ракурс.

Измаил вскинул объектив. На экране — мэр, кувыркающийся на огромной двуспальной кровати в приватной комнате сразу с двумя цыпочками. Всё чётко, свет, что надо, видно лица. Это просто сказка.

— Есть, — прошептал он сам себе. — Дело сделано.

Он улыбнулся, отступая в темноту. Сегодня им не придётся больше шататься по кустам и выслеживать объект, словно охотник добычу — работа выполнена идеально.

Лишь только он это подумал, как вдруг за спиной раздался шорох. Измаил резко обернулся — никого. Показалось?

Сердце стукнуло в висках, а ладони вмиг вспотели, камера скользнула в руке. Удержал.

«Чёрт», — промелькнуло в голове, — «Спалился».

Охрана? Нет — охрана бы выскочила и заломила руки. Тогда кто там, в кустах, притаился? Там явно кто-то был.

— Кто здесь? — прошептал Измаил, замерев и не смея сдвинуться с места.

Сказал очень тихо, но он был уверен: тот, кто притаился в зарослях, его услышит.

Кто же там? В голову полезли нехорошие мысли. Какой-то извращенец, маньяк, подсматривающий за сексуальными игрищами в сауне…. и от этой мысли стало совсем не по себе.

Он очень боялся. Эта вылазка — один из самых отчаянных поступков в его жизни. Обычно он снимал днём, в людных местах, из машины или с какого-нибудь столика в ресторане. А тут — неизвестная опасность, кусты, ночь.

— Кто здесь? — повторил он, уже громче, направил на предполагаемое место источника звука объектив и, ощущая, как дрожит рука, нажал на запись.

— Я вас снимаю! — выкрикнул он. — Выходите! Если вы мне причините хоть какой-то вред — я вас сниму на камеру!

Это было самое глупое, что он мог сказать, он сам это понимал. Но сейчас им правил страх, а не разум.

Из зарослей вышел чёрный силуэт: тёмная куртка, чёрная трикотажная маска на пол-лица. В полумраке лишь блеснули глаза — холодно, безжалостно, будто сам демон стоял перед Измаилом. Человек и его шаги были слишком спокойны, слишком уверены.

— Я вас снимаю, не подходите ко мне, — громче крикнул Измаил, пытаясь придать голосу храбрость.

— Тише, ты, — прохрипел незнакомец. — Не шуми.

Измаил попятиться назад… шаг, другой, третий… И вот он прижался к стене бани и мельком заглянул в окно, где развлекался градоначальник с бабами. Взглянул на мгновение, будто хотел просить помощи у объекта. А потом снова в ужасе уставился на незнакомца. У того в руке блеснул нож.

— Не подходите! — пролепетал Измаил, и в ту же секунду нападавший рванул на него.

Три молниеносных взамха, и Измаил рухнул на землю. Удары были быстрыми, короткими и отточенными.

Жертва не успела даже вскрикнуть. Да и музыка из комнаты отдыха глушила всё вокруг — мир за стеклом продолжал жить своей жизнью, не слыша боли в темноте ночи снаружи.

Убийца молча поднял камеру, хладнокровно проверил, что на ней записано, потом спокойно потащил тело и аппарат вглубь зарослей.

Он пришёл за мэром — первая попытка провалилась, и теперь снова все пошло не по плану — вмешался папарацци, и его пришлось убрать, но это не выбило маньяка из колеи. Энергия, которую он копил на эту ночную охоту, сейчас нашла выход на том, кто мешал его планам, и на том, кто мог выдать его замыслы.

* * *

Марк ждал напарника, притаившись в кустах. Холод пробирался под одежду, тело затекло. Он несколько раз тянулся к телефону — набрать Измаила, но каждый раз останавливался. Даже без звука экран мог выдать его отблеском, а вибрация — шумом в тишине.

Прошло двадцать минут. Потом тридцать. Потом час.

«Нет», — подумал Марк, — «Он уже должен был вернуться».

Неприятная тяжесть осела в груди. Сердце забилось чаще. Он сглотнул, выругался шёпотом и развернулся, чтобы уходить.

Всё, пора. Какая-то неясная и страшная опасность ощутимо витала в воздухе. Что-то произошло. В голове роились тревожные мысли: зря мы подписались на этот контракт, ой зря…

Надо было сидеть в столице, хлопать по заказу изменщиков, снимать любовниц и рубить лёгкие деньги — без риска, без провинциальной грязи, без ночных рискованных вылазок.

А тут чёртов Камнегорск, с его холодом, сыростью и этими мутными вылазками в ночи. Да, сумма обещана внушительная, да, им дали хороший аванс… но где Измаил? Где он?

Марк уже почти решил уйти, но в последний момент остановился.

— Нет… я должен проверить, — сказал он себе.

Коленки дрожали, когда он пробирался через густые заросли к зданию сауны. Там, где пропал Измаил. Обошёл угол, крадучись, и добрался до окна. Насмелился, заглянул.

Внутри — голый мэр, развалившийся на широкой кровати с черной шелковой простыней. Лежит в обнимку с двумя обнажёнными девицами. Смех, музыка, огоньки диодной ленты.

«Эх, сейчас бы камеру…» — профессионально мелькнуло у Марка. Но камера была у Измаила.

И тут он почувствовал что-то липкое на ладонях. Опёрся о стену, отдёрнул руки, посмотрел — и похолодел. Кровь. На пальцах, на запястьях. Свежая, тягучая. Он перевёл взгляд вниз — на землю. На пожухлой траве чернели неровные пятна, густые, отчетливые в свете окна. Тоже кровь.

Ужас сковал его. В груди сжалось. И Марк всё понял. Охрана мэра поймала Измаила. Нет — не просто поймала. Она прямо здесь, на этом месте, его убила.

Судя по тому, что он не слышал ни криков, ни шума борьбы, они даже не дали ему закричать. Просто… пришили… Господи, сколько крови… Они его зарезали. Зарезали, как скотину.

Всё это мелькало в голове Марка и еще больше наводило ужас. Он бросился бежать.

Не помнил, как пересёк пролесок, как ветки хлестали по лицу, сердце гулко колотилось в груди. Остановился лишь тогда, когда выскочил на дорогу.

Там на обочине, в кустах, стоял его «мини-купер» — несерьёзная, женская машинка, но он любил такие. Запрыгнул за руль, завёл мотор и, дрожа, выжал газ.

По щекам катились слёзы.

— Бедный Измаил… бедный мой Измаил… О боже, что же мы наделали, — шептал он.

Доехав до города, до своей съёмной квартиры, Марк запер дверь на два замка, опустился на диван, обхватил голову руками, а потом и вовсе, скрючившись, прижал лоб к коленям. Так просидел минут двадцать. Потом, наконец, решился — достал телефон и набрал номер.

— Алло… — голос дрожал. — Это я. Всё пошло не по плану. Заказ отменяется… Я говорю — мы отменяем заказ!

Он почти кричал в трубку.

— Измаил мёртв! Его убили люди мэра… нашего объекта. Да, точно убили. Я видел его… Нет, я не видел труп, я видел кровь! Что значит — как я понял, что это его кровь? А чья же ещё⁈ Там могла быть только его кровь!

Он вслушался в холодный, спокойный голос на другом конце, а потом продолжил, срывающимся голосом:

— Что? Нет! Я хочу выйти из заказа. Я верну вам аванс.

Собеседник что-то проговорил.

— Хотя нет… — голос Марка стал твёрже. — Я не верну вам аванс. Это будет компенсация. За то, что вы подвергли меня риску. За гибель Измаила… моего Измаила.

Он слушал ответ, и лицо его побледнело.

— Что вы сказали? Как это — я не могу выйти? Мы ещё посмотрим… Ещё как могу!

Он сидел на диване, прижав телефон к уху, по щекам катились слезы.

— Что посмотреть? — переспросил он. — Сообщение? Зачем?..

Телефон тренькнул. Экран вспыхнул. Он медленно опустил взгляд вниз — и побледнел ещё сильнее.

— Что вы мне там прислали? — пролепетал Марк в трубку, внутри всё сжалось от предчувствия неладного.

В тот же момент телефон в кармане звякнул — пришло еще новое уведомление в мессенджере, и, не прерывая разговор, он открыл приложение. На экране мелькнуло короткое видео: пожилая женщина в старомодной шляпке и с пушистой болонкой на поводке шла по парку, останавливалась у скамейки, поправляла шарф.

— Откуда это у вас? — проговорил Марк, голос его дрожал. — Что это значит? Что вы хотите?

В трубке ответ был холоден и ровен:

— Давай так, Марк. Ты доводишь дело до конца, выполняешь заказ и получаешь оплату как договорились. Причём, если ты не будешь делиться с напарником — получается, что получишь вдвое больше. А пока мы будем присматривать за твоей мамочкой. Как видишь, у неё всё хорошо. Пока всё хорошо… И не звони мне больше по таким пустякам. Позвонишь, когда компромат будет у тебя на руках.

Линия оборвалась. Марк остался в полумраке квартиры, судорожно сжимая в пальцах телефон. Он понимал, что выбора у него нет.

* * *

Весь день мы с Шульгиным отрабатывали различные версии убийств, искали возможных свидетелей, работали с базой данных, изучали досье на уголовников, ранее судимых за преступления насильственного характера, проживающих в Камнегорске.

Окопались в одном из кабинетов местного ОВД — теперь доступ к компьютерам и сводкам у нас был официально, после того как, скрипя зубами, Круглов всё же выбил нам сюда командировку.

Нарыв кучу адресов, которые нужно было проверить — уголовников по месту жительства, — мы и не заметили, как рабочий день подошёл к концу. Вышли из здания на крыльцо.

— Ну что, Коля, — сказал я, — поужинаем, потом проскочим по адресам, проверим, чем тут живет и дышит местный криминальный элемент.

— О, слушай, Макс, — протянул Шульгин, — рабочий день же закончился, может, хорош на сегодня?

— А что ты собрался делать? — улыбнулся я. — У нас работа как хобби, тем более в командировке. Мы же телик по вечерам не смотрим.

— Ну, вообще-то у меня свидание, — сказал Коля.

— Свидание? — хмыкнул я. — Ну, это уважительная причина. И кто на этот раз?

— Ну, в смысле, кто? — удивился Шульгин. — Олеся Маркова. Мы сегодня с ней встречаемся. Ты же меня отпустишь?

— Ну ладно, — сказал я. — Сам проскочу по адресам.

— Но мне нужна будет машина.

— А что, на такси не сможешь на свидание съездить? — поддел я его.

— Ну, а куда тут ездить, Макс? — развёл руками Коля. — Я думал, по городу покатаемся, на бережок может заскочим.

— На бережок? — хмыкнул я. — Ты как подросток — в машине дружить собрался?

— Нет, нет, просто, ну знаешь… Не в ресторан же её опять вести. Поэтому я не знаю, куда мы пойдём, просто договорились встретиться, а там решим. И как-то будет не очень, если я буду без колёс. А такси, сам знаешь, в этом городе не дождёшься.

— Ладно, фиг с тобой, — махнул я. — Бери машину, а я с Мухтаркой погуляю.

— Вот это правильно, — сказал Шульгин. — А то пёс сидит целый день, скучает. Надо чаще с ним общаться.

— Вот ты молодец, — воскликнул я. — Сам собаку взял и на меня сгрузил.

— Ну, Макс, мы же друзья, — улыбнулся Коля.

— Конечно, — сказал я, а про себя подумал: — Даже больше, чем друзья…

* * *

Шульгин встретил Олесю у крыльца кинотеатра.

— Привет, — сказал он, легко чмокнул её в щёчку.

Олеся улыбнулась, её щёки кокетливо зарумянились.

— Ну что, куда пойдём? — спросил он.

— Я так понимаю, в кино? — ответила она, кивнув на фасад кинотеатра.

— Ой, слушай, там сейчас какая-то байда идёт, неинтересно. Давай лучше что-нибудь другое придумаем.

— Ну, в нашем городе, — пожала плечами Олеся, — с развлечениями-то не особо. Ресторан, кафе, кинотеатр — и всё, пожалуй.

— А вот это ты зря, — заговорщически сказал Шульгин. — Креативный человек всегда найдёт, чем удивить.

Он чуть наклонился к ней:

— Вот ты, например… О чём мечтаешь?

— Ну, я о карьере, — ответила она после паузы.

— Это понятно, — усмехнулся он. — Я про здесь и сейчас.

— Не знаю… Какой-то немного интимный вопрос ты задаёшь.

— Да нет, — улыбнулся Шульгин. — Я про детские мечты. Ребяческие такие — ну, не знаю, с парашютом прыгнуть там, или ещё чего.

— Да нет у нас тут никаких парашютов, — засмеялась она.

— Это я, к примеру, — сказал Шульгин.

Она задумалась.

— Всегда хотела залезть на крышу самого высокого дома. Но я такая трусиха… Одна бы никогда не решилась. А сейчас, наверное, уже взрослая, но всё равно…

— О! Отлично! — оживился Шульгин. — Так давай залезем!

— Ты серьёзно? — удивилась Олеся.

— Конечно, серьёзно, — заверил Шульгин, улыбаясь так, что ей почему-то сразу захотелось согласиться.

— Нет, скажи, Коля, — рассмеялась Олеся, — ты прикалываешься или всерьез сейчас это предлагаешь?

— Где у вас тут самый высокий дом?

— Да у нас тут максимум девять этажей… — начала она и вдруг осеклась, прикусив губу. — А нет, — глаза её оживились, — пятнадцать есть! Точно! Строили у нас в конце нулевых жилой комплекс, но так и не достроили. Кризис грянул, и стоит теперь заброшка. Оттуда, говорят, такой вид — на город, на реку.

— Ну и решено, — сказал Шульгин, хлопнув в ладони. — Сейчас заскочим в магазин, возьмём бутылочку шампанского, пару пластиковых стаканчиков, шоколадку на закуску — и попрём на крышу этого дома!

— Не-не-не, — замахала руками Олеся. — Я же просто так сказала! Ты что, серьезно? Я не хочу там себе шею свернуть! Мы же не альпинисты и не скалолазы какие-нибудь!

— Будь спокойна, — усмехнулся Коля, — с тобой земляной инженер. Он всё решит.

* * *

Заброшенная стройка находилась на пригорке за городом. Видимо, там планировали возвести модный жилой комплекс — с подземным паркингом, витражными окнами и панорамой на реку. Но модным он так и не стал: спроса на жильё в Камнегорске после закрытия молибденового завода не было. Город выжил, но стал похож на сотни других выживающих городков, где время будто застыло.

Старенькая «Тойота» подкатила к бетонному скелету. В черных оконных проёмах зияла тьма, словно дом смотрел на них пустыми глазницами.

— Ух, как тут жутко, — проговорила Олеся и поёжилась. — Может, просто в машине посидим? Что-то мне не хочется туда идти.

— Нужно бороться со своими страхами, — наставительно произнёс Шульгин. — Как ты собралась делать карьеру на поприще общественной деятельности, если не закаляешь характер?

Олеся хохотнула.

— Да пошли, — фыркнул Коля. — Что тут такого? Ты что, по стройкам в детстве не лазила?

— Я? По стройкам? Боже упаси, нет! — замотала она головой, но в голосе не слышался страх.

— Ну вот, — улыбнулся Коля, — Все бывает в первый раз. Как говорится, мечты сбываются.

Коля вышел из машины, хлопнув дверцей. Олеся тоже выбралась, поправила пальто, поёжилась от ночного ветра.

Шульгин закинул за спину рюкзачок — туда он сложил шампанское, пластиковые стаканчики и нехитрую закуску.

Включили фонарики на смартфонах, вошли внутрь заброшенного здания. Лестница с бетонной пылью и гулкой пустотой.

— Ой, как жутко… — прошептала Олеся. — Тут перил нету!

— А ты вниз не смотри, — спокойно сказал Коля. — Если смотреть вниз, то страшнее. Держись за руку крепче.

Олеся вцепилась в него обеими руками, тонкими пальцами сжимая его ладонь. Так и поднимались — медленно, осторожно, всё выше и выше. Под ногами хрустела бетонная крошка, где-то капала вода, отзываясь гулом по перекрытиям.

Глаза постепенно привыкли к темноте. Мозг — к высоте. И даже эта гнетущая мёртвая монументальность перестала пугать. Дом был словно застывший гигант, выброшенный временем.

— Слышишь? — вдруг остановилась Олеся. — Там кто-то хрипит… внизу.

Шульгин прислушался.

— Да не, показалось тебе.

— Да точно кто-то хрипит, — упрямо повторила она.

Они снова замерли. Внизу, где лестничный марш терялся в темноте, действительно будто просквозил какой-то звук — глухой, сиплый.

— Да это крысы, — неуверенно сказал Коля.

— Ой, мамочка… крысы! Я боюсь крыс!

— Да нет, не крысы, — почесал опер затылок, придумывая на ходу, как успокоить девушку. — Это ветер. Ну, там, в вентиляции, в шахте… гуляет и такие звуки издаёт.

— Нет, это не ветер, — прошептала Олеся. — Это кто-то живой. Почему он хрипит, а не говорит?..

— Потому что это ветер, — уже твёрдо повторил Шульгин. — Пошли скорее.

Они ускорили шаг. Ещё несколько пролётов — и вот, наконец, крыша.

Луна вышла из-за туч, будто специально, чтобы приветствовать их. Разлила мягкий, жёлтоватый свет по потрескавшемуся бетону.

Внизу серебрилась река, блестела, как растекшееся стекло, а за ней темнел лес, густой и неровный. Между рекой и домом раскинулся Камнегорск — с этой высоты он казался почти красивым, мирным и таким живым.

— Красота какая… — выдохнула Олеся и прижалась к Колиному плечу — то ли от страха высоты, то ли просто потому, что захотелось быть ближе.

Коля открыл шампанское. Пробка выстрелила, пена поползла вверх, брызги осели на бетон. Он наливал слишком торопливо — шампанское выплеснулось через край пластикового стаканчика.

— Кто же так наливает? — хохотнула Олеся. — Дай я.

Она взяла бутылку и, аккуратно, по ободку, разлила игристое.

— За что выпьем? — спросил Коля, глядя на неё.

— За то, — улыбнулась она, — чтобы мечты не оставались всего лишь мечтами.

Они чокнулись, сделали по глотку. Потом ещё. Бутылка опустела быстро. Они болтали ни о чём, смеялись, смотрели на реку, на звёзды. Город внизу казался игрушечным — маленькие домики, уличные фонари, блёклые дороги.

А потом решили возвращаться. Спускались, держась за руки — осторожно, но уже весело, с лёгкой хмельной отвагой.

Теперь Коля точно знал — это его девушка. После посиделок на крыше, душевного разговора и первого поцелуя там наверху — короткого, но настоящего.

Они дошли до первого этажа, и вдруг… снова послышался хрип.

Протяжный, неровный, и в нём различимо звучало слово:

— … Помогите…

— Ах! — вскрикнула Олеся. — Там человек!

— Судя по всему, — нахмурился Коля, — ему и правда нужна помощь.

Он машинально потянулся под куртку, к привычному месту — за пистолетом. Но пистолета не было. В этот раз он его не взял.

— Ты иди к машине, — сказал он тихо. — А я проверю.

— Нет, — прошептала Олеся. — Я боюсь без тебя. Я с тобой.

Коля кивнул, крепче сжал её руку. Они пошли, подсвечивая путь телефонами.

Лестница вела вниз — в цоколь. Оттуда доносился тот самый хрип.

Теперь уже яснее. Редкие слова прорывались сквозь сипение:

— … помогите…

Коля направил фонарик в пол. Там, между плит, в расщелине, чернел провал.

— Эй! Кто там⁈ — крикнул он. — Ты тут?

Ответа не было. Только новый, слабый стон из темноты.

— Чего молчишь? — пробормотал Шульгин, делая шаг ближе к пролому.

— Тут… я тут! — раздался хриплый, осипший голос. — Тут я… помогите!

Коля встал на колени, нагнулся, посветил вниз фонариком.

— Осторожно, — пробормотала Олеся. — А вдруг это ловушка?

— Да какая, к чёрту, ловушка… — Шульгин бесстрашно опустил голову в щель между бетонными плитами и направил свет.

Луч смартфона выхватил из темноты фигуру подростка лет четырнадцати — худого, с острыми плечами, в яркой толстовке и широких спортивных штанах. Белые кроссовки, измазанные грязью, отсвечивали в лучике диода. На голове бейсболка, съехавшая набок.

Одет парень был легко, не по погоде. Он весь съёжился и дрожал от холода.

— Э, пацан, ты чего тут сидишь, мерзнешь? А ну вылазь давай!

— Не могу, — простонал тот осипшим голосом. — Руку, кажется, сломал. Грохнулся… сюда. В эту щель провалился. И телефон вот… разбил.

— Ну, ты даёшь, — покачал головой Шульгин. — Какого хрена ты вообще тут делаешь?

— Рилсы пилил… — выдохнул подросток.

— Чего? — не понял Коля. — Рилсы он, значит, пилил… Блогер, что ли?

— Нет, я руфер, — слабо возразил парень.

— А чего хрипишь? Чего не кричал на помощь?

— Так орал, пока не охрип, — пожал плечом тот. — Да и замёрз уже… Будешь меня спасать, дядя? Давай уже вытаскивай.

— Ох, какой ты наглый, — хмыкнул Коля, протягивая руку. — «Спасибо» сказать — не судьба?

— А за что спасибо? — огрызнулся пацан. — Ты ж меня ещё не вытащил.

— Ну раз не за что — значит, я пошел, — усмехнулся Шульгин. — Как научишься говорить «спасибо» и «пожалуйста» — звони. А у тебя, вон, телефон разбит… Ну ладно, значит, не звони, не судьба. Мы пошли.

— Коля! — удивлённо выдохнула Олеся, с негодованием таращась на него. — Ты что, правда… оставишь его здесь?

— Дядя! — хрипел снизу мальчишка. — Прости! Спаси, пожалуйста! Спасибо тебе за всё… Только не уходи!

— Вот, другое дело, — удовлетворённо улыбнулся Шульгин. — Воспитательная работа проведена.

Он мягко отстранил от себя Олесю и стал спускаться. Протиснулся в щель, повис на руках, спрыгнул вниз.

— Ну что, вставай, герой, — сказал он, наклоняясь к подростку. — Иди сюда, узник замка Иф. А чё ты так одет легко?

— А в чем я должен блог записывать? В тулупе?

— Понятно, фарс мороза не боится.

— Говорю же, рилсы пилил! — выдохнул пацан. — Снимал! Я же руфер!

— Руфер он, — передразнил Коля. — Какой ещё к чёрту руфер?

Парень глянул на него, как на динозавра, и фыркнул:

— Ну ты вообще, дядя, отсталый! Руфер — это тип, который на крыши лезет, на высотки, чтоб контент снимать. Панорамы, ну, типа атмосферу города ловим. Адреналинчику хапнуть, подписоты набрать. Вижу, ты, походу, вообще не в теме.

— Ага, не в теме, — буркнул Шульгин. — Сейчас я тебя подниму, давай подтягивайся.

— Так я же говорю, рука одна не работает! Как я подтянусь? — взвыл парень.

— Руфер, х*юфер… — проворчал Коля. — Ладно, попробую тебя закинуть.

Он ухватил пацана за здоровую руку. Тот оказался хоть и худоватым, но жилистым, и совсем не лёгким — четырнадцать лет, кости уже нагрелись, что называется. Шульгин тянул его изо всех сил, мышцы на руках вздулись, шея наливалась кровью.

— Тянись! Хоть одной рукой тянись! — крикнул Коля.

Пацан пытался помочь, но висел, как мешок. Шульгин рывком поднял его выше, но сил не хватало, руки дрожали. И вдруг что-то внутри словно щёлкнуло — в крови, в мозгу, он сам не понял.

Тело мальчишки стало лёгким, будто он не человек, а тряпичная кукла. Коля с лёгкостью вытолкнул его вверх — тот вылетел, как пробка из бутылки.

— А-а-ай! — успел крикнуть пацан и шлёпнулся на бетон. Вскрикнул от боли.

Опёрся здоровой рукой, задыхаясь, хлопая глазами.

Шульгин подпрыгнул, подтянулся и вылез. Олеся стояла рядом, ошарашенно глядя на Колю:

— Ого… Коля, ну ты сильный!

— Да это… техника просто… — ухмыльнулся Шульгин. — В цирковой кружок в детстве ходил. Там и не такие этюды выделывали.

— Так, — пацан отдышался и заявил: — Теперь везите меня домой!

— Нашёлся начальник, — хмыкнул Коля. — А как зовут-то тебя, герой?

— Микс, — гордо сказал парень.

— Что, простите?

— Микс! Ну, типа ник у меня такой. Руфер Микс, я в тиктоке и на рутьюбе есть.

— А имя-то настоящее есть? — спросил Шульгин, прищурившись.

— Есть, — буркнул пацан.

— Ну, так говори уже.

— Егор, — нехотя выдохнул он.

— Егорка, значит, — кивнул Шульгин. — Короче так, Егорка-Микс, едем не домой, а в травмпункт.

— Да довези ты меня домой, я тебе сказал! — возмутился пацан. — У меня батя сам всё решит! Знаешь, какой он у меня? Он меня потерял, наверное!

— Вот мы ему сейчас и позвоним, — спокойно сказал Коля. — Давай номер.

— Так, у меня телефон разбит, — заявил Егор.

— Так я с моего телефона позвоню, — сказал Шульгин.

— Так откуда же я помню номер? На память что ли? Стока цифр… — пожал плечами пацан.

— Вот поколение… — вздохнул Шульгин. — Даже номера родителей не могут запомнить.

Погрузились в машину, доехали до травмпункта. Там юному руферу быстренько сделали рентген и наложили гипс — перелом плечевой кости, без осколков, вроде бы без осложнений.

— О, класс, — постукивал по гипсу Егор. — Я такие видосы запилю: «боевое ранение» — когда я на стройке был на самой высоте. Надо придумать концепт, это будет бомба. Можно еще маркером подписи на гипсе собирать.

— Не вздумай с одной рукой туда переться, — наставительно проговорил Шульгин.

— А ты мне отец что ли или брат? — выпалил пацан.

— Я тот, кто подарил тебе вторую жизнь, — усмехнулся Шульгин. — Так что считай — второй отец.

— Ой, мне одного батона хватает, — фыркнул Егор. — Батя у меня один, всё решает.

— Деловой, — поддразнил Шульгин. — Сейчас я разверну машину, везу тебя обратно на стройку и скину тебя в ту же щель — обратно, понял?

— Не скинешь, зуб даю! — скалился пацан. — Мой батя тебя по любому найдёт, мы засветились в травмпункте. Знаешь, кто мой батя?

— Вот ты щенок…

Они еще подкалывали друг друга, но в голосах было скорее веселье, чем ругань.

Машина Шульгина подкатила к огромному особняку в тихом районе города. Сразу за коттеджным поселком начинался лес — густой, темный, почти черный.

Особняк возвышался над ухоженной лужайкой — с колоннами, массивными фонарями у ворот и ровно подстриженной травой, которая даже в эту пору оставалась зеленой.

— А неслабо ты окопался в этом Мухосранске, — хмыкнул Коля, окинув взглядом дом.

— Сам ты в Мухосранске, — огрызнулся пацан. — Это нормальный город. И батя у меня нормальную должность занимает.

— Ну всё, шуруй, давай, — сказал Шульгин. — Надоел уже. Всё свидание мне испортил.

— Ха! — усмехнулся пацан, вылезая из машины. — Вы чё, на свидании, что ли? На стройку полезли, романтики? Вам бы в гостиницу с телочкой, а не по подвалам лазить.

— Поговори мне еще!

Коля махнул рукой и для профилактики влепил ему лёгкий подзатыльник.

— Эй! Ты чё дерёшься? — возмутился Егор.

— Скажи спасибо, что легко отделался, — строго сказал Шульгин.

Пацан, буркнув что-то себе под нос, скрылся за калиткой. Коля завёл машину и тронулся. Олеся сидела молча, глядя в окно.

— Ты чего грустишь-то? — спросил Коля, бросив на неё короткий взгляд.

— Ничего… просто вспомнила.

— Что вспомнила?

— Да неважно, — тихо ответила девушка.

А потом, помолчав, добавила:

— Ты такой смелый, Коля. Ты точно кадастровый инженер?

— Ещё какой кадастровый, — хмыкнул Шульгин.

Олеся посмотрела на него и подумала, что смелых людей в её жизни было немного. Вернее, всего двое. Первый — её муж, погибший несколько лет назад. И теперь — Коля.

Она протянула руку и мягко, почти неосознанно, сжала его плечо.

Коля повернул голову и улыбнулся.

— Смотри на дорогу, пожалуйста, — прошептала она.

— Я и смотрю.

— Я не буду тебе мешать, — неловко убрала руку Олеся.

— Ты мне не мешаешь, — спокойно сказал он.

Она поправила прядь, упавшую ему на лоб.

— Коля, ты меня сейчас домой везёшь?

— А куда же ещё, — ответил он. — Когда увидимся?

Олеся улыбнулась и тихо проговорила:

— А мы еще не расстаёмся. Ты же зайдёшь на чай?