Глава 11

Ко мне подошёл Нохай, слуга держал в руках какой-то замазанный кровью листок:

— Клемент Аристархович, — начал монгол, — в строю остались шестнадцать МПД, не считая одного в поместье. Пилотов выжило значительно больше, тридцать два, но шестеро в тяжёлом состоянии и им требуется медицинская помощь. В ближайшее время они воевать не смогут.

Я кивнул, потери были неизбежны, я об этом знал. Но они оказались не такими ужасными, какими могли быть, а учитывая, что мы дрались с четырьмя «виртуозами», так и вообще незначительными. Хотя, если я правильно всё понял, одного мы всё же укокошили во время первого залпа по машинам. МПД ещё купим, а вот людей, к сожалению, не вернуть, и именно с этого следовало начинать.

— Собери всех, кому не требуется срочная медицинская помощь. — я отдал распоряжение Нохаю.

— Слушаюсь, господин. — слуга поклонился, как он обычно это и делал.

На лицах монгольских пилотов застыл немой вопрос: «что дальше?». Было видно, что не такого они ожидали в первые дни своей новой службы, и уж точно не такие потери… Бывшие байкеры чувствовали себя лучше, но и потерь среди них не наблюдалось. Но собрал я их всех не для того, чтобы провести смотр, а совсем по другой причине, вернее, по двум причинам, но всё по порядку.

— Семьи всех погибших сегодня пилотов МПД переедут в Российскую империю в самое ближайшее время и получат пенсию по потере кормильца пожизненно для вдов. Дети же погибших будут получать пособие вплоть до восемнадцати лет.

Нохай перевёл. А пилоты ожили, лёд в глазах растаял, а они радостно и оживлённо начали переговариваться между собой. Теперь же мне нужно было произвести как можно более сильное впечатление на Толстого, и я подрубил «Ауру Власти».

— Но это не всё! Эти люди, — я обвёл рукой Толстого и его слуг, вместе с приведёнными пилотами их стало двадцать один, — они не понимают, что наделали. И я сейчас не о нападении на моё поместье! Я не могу вдаваться в подробности, так как часть информации имеет гриф секретно и разглашать я её просто не имею права. — нагнал я тумана, — Скажу лишь, что действия этих людей направлены против нашего государя — Александра IV, и вполне могут привести к его свержению!

Собравшиеся зашептались и загомонили, а монгольские пилоты начали смотреть на меня совсем другими глазами.

— Но и это ещё не всё. Так совпало, что получить информацию, так нужную императору, могу только я, причём выполнив мерзкий и богопротивный ритуал жертвоприношения. И я считаю справедливым, чтобы жертвами сего действия стали те люди, на которых лежит вина за сложившуюся ситуацию!

У моих слуг это не вызвало особой реакции, к моему удивлению. Да, я переживал в первую очередь за то, что слуги начнут протестовать и возражать, но все восприняли новость спокойно. А вот люди Толстого завопили, словно их резали на живую:

— Господин! Мы же просто слуги!

— Мы знать не знали про дела графа, пощадите!

— Не надо, умоляют!

И это играло мне на руку. Когда возле тебя истерят, ты сам начинаешь заводиться и теряешь самоконтроль. Я посмотрел на графа, в его глазах застыл страх. А слуги, ничего потерпят, в следующий раз будут думать, к кому идти в услужение. Я достал телефон, сделал вид, что набираю номер и заговорил:

— Простите, что ночью, ваше преподобие, но обстоятельства… — начал было я и замолчал.

— Да, взяли в плен Толстого и его людей. Нет, он ничего не говорит. Вы даёте разрешение на ритуал? — я изобразил облегчение, — Хорошо, значит, инквизицию вы предупредите и гостей не будет?

Я закивал как болванчик и начал прощаться:

— Доброй ночи, епископ Димитрий!

Мой спектакль возымел действие, Толстой начал раскачиваться на месте и что-то отчаянно мычать. Я же делал вид, что не замечаю этого, а затем продолжил:

— Все эти люди, — я обвёл рукой связанных слуг Толстова, — будут сожжены прямо сейчас, на ваших глазах! А их души отправятся к демонам в рабство и будут вечно мучиться. Такова плата за информацию, так нужную мне и государю.

Я подошёл к пленникам и активировал демоническую печать. Под ногами у связанных жертв вспыхнула алым цветком пентаграмма, отчего люди завопили, а граф замычал ещё более громко и самозабвенно. У паренька лет двадцати на глазах выступили слёзы и покатились по щекам, судя по комбинезону, он служил пилотом МПД. Ну, ничего, это не смертельно.

Я осмотрел сидевших кучкой пленников критическим взглядом:

— Степан, маловато дров. Надо ещё принести, а то не разгорится костёр как надо.

— Да, Клемент Аристархович. — пробубнил здоровяк и кивнул слугам, те тут же исчезли.

А через пару минут возле пленников появились ещё дровишки. Толстой же буквально выпрыгнул со своего места, извиваясь и дёргаясь, как червяк, насаженный на рыболовный крючок.

— Ну что тебе? — деланно безразлично спросил я у графа, — Хочешь последнее слово сказать?

Он вытаращил глаза, насколько это вообще было возможно и замычал, закивал головой и всячески показывал своим видом, чтобы ему вынули кляп.

— Ну, хорошо. — я небрежным движением вытащил грязную тряпку изо рта, и Толстого прорвало.

— Я всё скажу! Только не сжигайте! Диадема у Долгорукого, это он! Он всё устроил! Всё скажу… умоляю!

У меня глаза полезли на лоб:

— У какого Долгорукого?

— У Ивана Фёдоровича, князя Долгорукого! — затараторил Толстой.

— А зачем ему диадема? — задал я логичный вопрос.

— За тем самым, — огрызнулся Толстой, но сразу же исправился, — он первый по праву наследования, после цесаревича Алексея! Если тот умрёт, то престол может перейти к Долгоруким!

Я отвернулся, пазл сложился в картину. Вот он мотив нападения на Сильвию и причина, для чего вообще понадобилась диадема.

— Кто ещё участвовал в заговоре? — с нажимом спросил я.

Граф отвёл глаза, сжал губы и, собрав волю в кулак, ответил:

— Я не буду говорить о других! Они ни в чём не виноваты…

— Завтра тебя всё равно допросят по полной в управлении инквизиции, и ты всё равно, всё скажешь! — попытался вразумить Толстого я, но без особого энтузиазма.

— Вот завтра и скажу! — зло сверкнул глазами граф.

А у меня не было никакого желания допытываться.

— Степан, в подвал их, и обложи подавителями камеры хорошенько!

— Слушаюсь, господин! — отозвался Дуб.

Сколько там осталось в строю МПД, шестнадцать? Уверен, что пилоты устали, да и я сам еле ходил, рёбра болели и просто хотелось отдыха. Если с графом Толстым мне повезло, сработали засады и ловушки, то нападать на укреплённую усадьбу со значительно уступающими силами, было равносильно самоубийству. Непонятно, почему Толстому не помогли решить вопрос со мной. Между заговорщиками есть разногласия?

Но я почему-то был уверен, что все, кому надо уже в курсе провала графа. Будет ли сидеть Долгорукий на месте ровно и ждать, когда я к нему приду — вопрос! Я бы на его месте свинтил в сторону моря. А может, к чёрту все эти прогнозы «пророков», позвонить Сойкину, сбросить ему на голову информацию о местоположении диадемы, и пусть он думает, что делать? Ну а чего? Пока я своими силами разживусь да достану князя, а это ещё нужно придумать, как сделать… рак на горе свистнет.

Всё, решено, звоню Сойкину. Я набрал номер старшего инквизитора:

— Сойкин слушает. — послышалось из трубки.

— Валерий Фёдорович, это Демидов. Есть информация по диадеме! — быстро проговорил я.

— У меня определился номер, Клемент Аристархович. Очень внимательно вас слушаю.

— Диадема у князя Долгорукого! — с облегчением выдохнул я, — Информация получена от графа Толстого, который пытался меня убить сегодня.

— Я понял. — инквизитор сделал паузу, прикрыл трубку и с кем-то переговаривался, — Спасибо, граф, мы уже сейчас же проверим информацию.

— Ага! И Толстого заберите, он знает имена других заговорщиков, но мне его пытать очень лень.

— Это только завтра, — серьёзно проговорил Сойкин, — прямо с утра к вам заедут сотрудники. А забирать людей много нужно?

— Даже не знаю, не считал. — признался я, — Человек сорок, максимум пятьдесят. Там пилотов МПД много в живых осталось…

— Хорошо. — скупо ответил инквизитор, — Всё, Демидов, если что на связи!

Сойкин повесил трубку. У меня прям гора с плеч упала. Пусть разбираются компетентные органы, а я сегодня лучше коньячка тяпну, устал очень и всё тело болит…

Мимо пробежал Седой Дуб, и я вспомнил о ещё одной очень важной вещи:

— Степан, у меня к тебе распоряжение, последнее на сегодня, но очень важное!

— Слушаю, господин! — Дуб остановился и устало посмотрел на меня.

— Нужно собрать все подавители. Сегодня! — на последнем слове я сделал акцент, но слуга всё равно возразил.

— Но, Клемент Аристархович, сегодня уже ночь, и все устали! Может, всё-таки завтра?

Я покачал головой:

— Нет, Степан, сегодня. Завтра у нас будет инквизиция, забирать пленников. И я устану им объяснять откуда у меня столько великобританских подавителей. Понимаешь меня?

— Понимаю, — хмуро ответил здоровяк.

Всё! Больше дел у меня здесь нет. И я поплёлся в сторону поместья. Дома меня встретила Герда, она ужасно ахала и охала, увидев израненную ногу и бок. Да, я и сам немного испугался, когда увидел, торчащие сквозь ткань осколки. А брюки так и вообще оказались залиты кровью полностью. Да что там, мне в ботинок крови натекло изрядно и начало хлюпать. Но всё это я осознал только сейчас. А ещё навалилась усталость, слегка подташнивало, и голова слегка кружилась. Может это от потери крови?

Герда помогла подняться на второй этаж и забраться в ванную:

— Меня подожди и ничего не трогай! — с серьёзным видом сказала любимая.

На что я возразил:

— Мы, ведьмаки — ребята крепкие, ничего страшного!

И был награждён строгим взглядом зелёных глаз.

— Ладно, ладно. Жду! — успокоил я предсказательницу.

Вернулась Герда с коричневой стеклянной бутылкой, на которой белыми буквами было написано: «спирт 99%». В другой руке виднелись бинты, какие-то пластыри увеличенного калибра и такой же пинцет-мутант, которым можно было ухватить взрослого рака, если вдруг возникнет такая необходимость. И где она всё это добыла? А ещё девушка принесла ножницы, которыми и разрезала мне брюки, но на пол упала не вся ткань, а лишь часть. Пропитанные кровью остатки материала, приклеились к ноге.

— Ай! — воскликнул я, сдерживаясь от того, чтобы не схватится за ляжку.

По раковине застучал осколок, а Герда с азартом принялась искать следующий. Когда с осколками в моей ноге было покончено, девушка помогла мне снять куртку и майку и охнула:

— Божечки! Что это с тобой случилось⁈

Я повернулся к зеркалу, спина была вся синей, особенно в области рёбер. Именно на рёбрах виднелись фиолетово-красные гематомы, не нужно быть хирургом, чтобы понять: рёбра были сломаны.

— Да… нормально меня Толстой приложил… — прокомментировал я своё отражение в зеркале.

— Нужно, чтобы тобой немедленно занялась Сильвия! — забеспокоилась предсказательница.

— Не нужно. — отрезал я, — Пилотам помощь Сильвии нужнее, а на мне всё и так заживает, как на собаке. Вот завтра, когда у неё дел не будет, тогда!

Герда кивнула и, к моему удивлению, спорить не стала. Она обработала раны спиртом и перевязала, а потом мы отправились в спальню. Девушка по привычке попыталась лечь мне на плечо, но после первого же моего вскрика отказалась от этой идеи. Нет, кольцо, подаренное Велиалом, я не надел и встречаться с демоном не собирался, а вот уснул почти сразу.

Проснулся я под щебетание какой-то небольшой серой птички, которая нахально залетела в окно и пела, сидя на подоконнике. Только протерев глаза руками, я вспомнил, что именно так неприметно выглядит самый обычный соловей. Когда я поднялся с кровати и закряхтел от боли, птичка шмыгнула обратно, на улицу, оставив меня мучиться от боли в одиночку. На улице вовсю светило солнце.

С трудом одевшись, тело болело сильнее, чем вчера, спустился вниз. На кухне что-то оживлённо обсуждали Герда и Сильвия, Ричард смотрел телевизор. Перед оборотнем стояла тарелка с яичницей, моя подруга и ведьма пили чёрный кофе с круассанами.

— Всем привет, — поздоровался я и тут же спросил, — инквизиция забрала Толстого?

— Да, ещё утром, — непринуждённо ответила Герда, и сама спросила.

— Я слышала, что вы нашли вора, укравшего мою диадему? — нарочито бодро спросила ведьма.

— Да, напали на след, но это только след, он может привести в никуда, — не стал я обнадёживать Сильвию заранее, всякое бывает, след может быть ложным или оборваться.

— Это хоть какое-то продвижение. — ведьма закинула в рот оставшейся кусок круассана и запила его кофе. — Садись, ведьмак, я тебя подлечу!

Я кивнул. Действительно, поправить здоровье мне не совсем помешает.

— Прошу на стул, — Сильвия жизнерадостно пододвинула стул к себе поближе, указав мне на него.

Я подчинился и сел лицом к телевизору и спиной к ведьме. Она начала водить руками над поверхностью спины, почти не касаясь, по телу пробежала волна тепла. Боль отступила.

По телевизору шла какая-то дурацкая реклама: приторно весёлая бабушка, в саду, где росли персики угощала приехавшую в гости семью соком из пластикового пакета.

Картинка сменилась, и ведущая в строгом сером костюме со скорбным лицом произнесла следующее:

— Череда трагических событий началась вчера ночью в центре Москвы. По адресу 2-й Сыромятнический переулок дом одиннадцать, на усадьбу князя Долгорукого напали неизвестные. Кто именно мы не называем в интересах следствия, за которое взялось шестое отделение инквизиции. Но доподлинно известно, что нападавшие зверски убили большую часть слуг и представителей рода Долгоруких, в том числе князя Ивана Фёдоровича и двух его сыновей.

Изображение моргнуло и на экране появилась усадьба. Стены ограды были раскурочены, на здании усадьбы виднелись следы боя. Окна все без исключения, скалились острыми осколками стеклопакетов. На лужайке виднелись тёмные пятна, было несложно догадаться, что это следы от пролитой крови. Корреспондентка продолжила:

— К усадьбе подоспели сотрудники инквизиции, но и они не смогли ничем помочь роду Долгоруких. В результате чего погибли два инквизитора, а остальные лишились фамильяров.

Камера изменила фокус, и теперь нам показывали внутренней разгром внутри здания. Сквозь несущую стену, толщина которой достигала где-то метра, виднелся проход, оставленный человеческой фигурой.

— Но и это ещё не всё. Сегодня утром на кортеж инквизиции, перевозивший преступников, напали! Нападавшие применили несколько высокоуровневых заклятий и уничтожили защитные барьеры инквизиторов. Нападавшие не ставили цели, спасти преступников, напротив, они спалили дотла автобус с преступниками и две машины с сотрудниками инквизиции.

Камера показала автостраду, от дороги на этом участке ничего не осталось. Лесопосадку смыло вместе с чернозёмом, деревья были хаотично навалены в кучу и торчали корнями вверх. Асфальт вздыбился и весь пошёл трещинами и разломами. А автобус, в котором перевозили пленников и ещё два автомобиля сопровождения, расплавились до состояния жидкого металла и растеклись в разные стороны. Моё хорошее настроение сдулось, словно лопнувший воздушный шарик.

Зазвонил телефон, на экране высветилось: Сойкин. Я взял трубку:

— Слушаю.

— Телевизор смотрел? — опустив приветствие, спросил инквизитор.

— Только что. — хмуро буркнул я.

— Приезжай в управление, Клемент, ты должен это видеть.

— Хорошо. — мрачно ответил я, посмотрел на часы и добавил, — Буду через пару часов.

— Я же правильно поняла, это напали на тех ребят, кого вы сегодня утром отправили вместе с инквизицией? — обеспокоенно поинтересовалась Сильвия.

— Да. — хмуро ответил я, — А ещё, Толстой указал мне вчера на князя Долгорукого, а его сегодня тоже убили…