Эпизод 12

Я спешно отправился за Чекалиным в боковой зал.

Когда мы вышли и миновали несколько коридоров в сопровождении охраны, то спустились вниз по лестнице, в подвальные помещения.

В одном из них я увидел оборудованный стеклянный бронированный купол, а под ним — спящую червоточину.

До этого мне не приходилось видеть её снаружи вживую, но я сразу понял, что это она. Спасибо газетным вырезкам Виринеи.

Это была небольшая круглая яма-колодец, перекрытая радужными нитями сверху, как крышкой.

— Сможете в неё войти? — без прелюдий спросил Чекалин. — Мы дадим вам столько радонита, сколько потребуется, и максимально обезопасим бронёй. Мы дадим вам вообще всё, что угодно.

Я внимательно посмотрел на червоточину под куполом.

Так и знал, что это случится.

Когда еще в экипаже ефрейтор сказал насчёт «одного военного объекта», то я сразу предположил, что меня начнут проверять, прося пройти в червоточину.

И не ошибся. Так и вышло.

В другой ситуации я бы первым делом ринулся в эту яму, чтобы добыть ещё эфира и, возможно, найти другой источник. Но сейчас была не та ситуация.

— Нет, Ваше превосходительство, не смогу, — покачал я головой. — Сейчас мне это не удастся, как бы мы этого ни хотели. Я не смогу войти в состояние призрака. Я ведь не маг-сидарх, а маг-гладиатор, и нужных навыков у меня нет. В прошлой червоточине были особые обстоятельства.

— Мы легко обеспечим вам особые обстоятельства и состояние стресса, если вы об этом, — добавил генерал-лейтенант, не удержавшись от угрожающего тона.

То, что они могут обеспечить мне всё, что угодно, я и так понимал.

Но вряд ли они рискнут насильно толкать меня в червоточину. Побоятся случайно убить. А вдруг я единственный, кто сможет закрывать эти опасные туннели?

— Я не отказываюсь и сам хочу помочь, — добавил я. — Но сначала мне нужно научиться управлять силой предков-сидархов, иначе ничего не выйдет. Если уж она проявилась, то возможно, я смогу её снова вызвать, когда разовью магию. С позволения суда, конечно.

Я действительно хотел помочь, это правда. Но ещё я хотел помочь семье Бринер и восстановить их репутацию. Помочь маленькой Эсфирь больше не быть изгоем. Помочь самому себе, в конце концов, получить последний ранг. А для этого мне нужна была возможность развивать магию открыто.

Чекалин задумался, внимательно меня оглядывая.

В его глазах читалось: «А ты не промах, Бринер».

— А что насчёт исследования моих родителей? — спросил я, пока Чекалин был расположен со мной разговаривать. — Вы искали в них ответы на вопросы, что это за червоточины?

Он не стал отвечать и сразу перевёл тему.

Причем, на не менее важную.

— Что ж, Алексей Петрович, если вы хотите улучшить навыки мага и повысить ранг, то есть только один вариант, который устроит нас всех.

Внутренне я замер в ожидании.

Либо сейчас он скажет то, чего я и хотел от него услышать. Либо мне придётся искать другие пути.

Он прокашлялся, бросил взгляд на купол и начал подниматься по лестнице обратно. Я поспешил за ним, ожидая, когда же он выскажет мне свой вердикт.

— Мы зачислим вас в Петровскую Академию Семи Путей, — после небольшой паузы сказал он.

На моём лице не дрогнул ни один мускул, хотя это был именно тот ответ, который я от него хотел.

Мне нужна была эта Академия и её Чёрная арена, чтобы всё проверить. Имелась большая вероятность, что спящая червоточина находится именно под ареной. А ещё мне нужны были наставники, которые бы повысили мне силу гладиатора, потому что силу сидарха я мог поднять себе сам.

Так что да — мне нужен был именно этот ответ.

— В стенах Академии вы будете под полной нашей защитой, — продолжил Чекалин. — Там есть прекрасные наставники, которые поднимут ваш уровень силы.

— Сидарха и гладиатора? — уточнил я.

— Да, — подтвердил генерал-лейтенант. — Будете изучать два Пути. Магию Динамиса будете познавать открыто и в общих классах, а Путь Сидарха — пока тайно. Мы найдём для вас учителя. Не сидарха, конечно, но вполне искусного. А пока занимайтесь магией гладиатора.

— А как же решение суда? Мне нельзя…

— Не беспокойтесь об этом, — перебил меня Чекалин. — Вы будете официально иметь право обучаться в Петровской Академии Семи Путей и повышать ранг. От вас прошу не распространяться о Пути Сидарха. До поры до времени. И до каких-либо официальных заявлений.

Он вздохнул и устало потёр лоб, вспомнив о чём-то неприятном.

— Кстати, насчёт официальных заявлений. Вместе с госпожой Ворониной вам нужно будет дать короткое интервью нашей пресс-службе. Сегодня же вечером, но уже в Изборске. Всё, что нужно говорить, вам подскажет мой помощник Жан Николаевич.

Чекалин на пару секунд задумался, глядя мне в глаза, после чего вернул наконец мой кинжал и передал меня в руки своему помощнику.

Примерно через полчаса я покинул кабинет, а ещё через полчаса вернулся в Изборск.

Когда ставни на окнах снова открылись, то с высоты открылся вид на вечерний город. Весь в огнях и рекламных экранах, он светился в густеющих сумерках.

Это трудное и длинное «послезавтра» продолжалось, и я надеялся, что закончится оно хотя бы лучше, чем начиналось.

Конечно, зря.

Когда машина приземлилась, и меня проводили в здание городской администрации, то в одном из залов я встретился с Виринеей Ворониной.

Она стояла такая же холодная и мрачная, в строгом голубом платье, и будто гипнотизировала дверь коридора, из которого я только что вышел. Виринея ждала именно меня, в этом не было сомнений.

Но она была не одна.

За её спиной стоял статский советник Стрелецкий.

* * *

— Господин Бринер, добро пожаловать.

Он произнёс это настолько холодно, что слова вызвали неприятный озноб. Его тёмные, почти чёрные глаза внимательно меня оглядели.

— А мы с Виринеей Антоновной вас заждались, — добавил советник.

То, что они заждались, я уже заметил.

Виринея стояла мрачная и не сводила с меня глаз. Ей не нравилось общество вице-губернатора, но простолюдинка не смогла бы просто так от него отделаться, чтобы это не посчитали грубостью.

— Я провожу вас в зал для переговоров, господа, — продолжил Стрелецкий. — Дело важное, поэтому губернатор просил меня лично его проконтролировать, не доверяя третьим лицам.

Как бы мне ни хотелось, чтобы его тут не было, но пришлось терпеть. Все понимали, что сейчас важно подготовить такое заявление для прессы, которое устроит всех.

Кроме официальных новостей и объявлений департамента по связям, важным было и интервью. Его планировали публиковать отдельно, но оно должно было показать самих героев истории, которым уже всё равно никуда не деться от внимания, а заодно — отсечь домыслы.

В сопровождении охраны Стрелецкий провёл нас по коридорам с красными коврами. По пути Виринея не сказала ни слова, лишь коротко со мной поздоровалась. Понятно, что её, как и меня, уже обработали насчёт того, что можно говорить, а чего нельзя.

В большом зале переговоров нас ждали журналисты из губернской пресс-службы. Две женщины и мужчина с камерой.

Одна из женщин, яркая блондинка с короткой стрижкой, сразу же пошла нам навстречу, но обратилась именно к советнику:

— Степан Натанович, у нас всё готово. Это займёт не более получаса, а далее мы ещё поснимаем на банкете, уже общие виды.

— На банкете? — переспросил я: ни про какой банкет мне не говорили.

А вот Виринея, кстати, не удивилась. Возможно, именно из-за этого она и была такая мрачная.

— Да, банкет в вашу честь, господа, — сухо подтвердил Стрелецкий. — Небольшое светское мероприятие. Поэтому лучше поторопиться.

Он уселся в одно из кресел за большим столом, решив посмотреть на интервью, ну а меня и Виринею попросили присесть на диван у стены с гербом.

Блондинка, назвавшаяся Татьяной Петуховой, несколько минут усаживала нас так, чтобы свет на лица падал правильно, потом сама села в соседнее кресло.

Когда интервью наконец началось, журналистка приступила именно к тем вопросам, которые мне были уже известны и ответы на которые уже имелись.

Мы отвечали попеременно: то я, то Виринея.

Интервью было скучным, и говорили мы только то, что нам разрешили сказать.

Про то, как мы провалились в червоточину; про ужас, охвативший нас в темноте; про радонит, который мне пришлось использовать, взяв у Виринеи; про то, как нас разделило в туннеле; про то, как я столкнулся с мутантом и уничтожил его с помощью кинжала (тут должна быть реклама магазина Троекурова, но её не было), и про то, как неожиданно открылась и закрылась червоточина.

Ни о каких толпах мутировавших тварей речи не велось, ни о силе сидарха, ни о куске города, вырванном из бытия.

— Вы убили мутанта один? Только с помощью кинжала? — искренне ужаснулась журналистка.

— Так уж вышло, — ответил я серьёзно. — В тот момент мне хотелось выжить. Можно сказать, один случай на миллион. Новичкам везёт.

— Это невероятно, — восхитилась женщина. — Жаль, что тело мутанта так и осталось в червоточине и теперь его не исследовать нашим учёным. Однако нам стало известно, что суд разрешил вам обучение и повышение ранга. Вас готовятся зачислить в Петровскую Академию Семи Путей уже завтра, не так ли? Это большая честь.

— Да, это так, — коротко подтвердил я.

Услышав про Академию, Стрелецкий скривился.

Его глаза порой блестели древесной магией, и казалось, он скоро дыру в моём черепе просверлит.

А журналистка тем временем продолжала:

— Некоторые газеты уже называют ваш поступок «искуплением грехов» ваших родителей и вашего предка Гедеона Бринера. Что вы на это скажете?

— Скажу, что род Бринеров никому не желал зла, ни сейчас, ни сто лет назад, — ответил я, без претензий и напора, но уверенно и чётко. — Это граждане своей страны, верные подданные императора, всегда служившие на благо людям. И я хочу подтвердить свои слова на деле.

Да, это было не совсем то, что меня просили сказать, но журналистка не стала задавать уточняющих вопросов.

Вместо этого она улыбнулась и поблагодарила меня за смелость.

— Говорят, вам уже подняли социальный рейтинг до пятидесяти, — добавила она дружелюбно. — Это заслуженно и приятно, не так ли?

— Да, теперь я смогу заходить в магазины и чувствовать себя полноценным, — ответил я.

Она так и не поняла, шучу я или это едкая насмешка над системой социального рейтинга.

Было видно, что женщина не прочь спросить ещё много чего помимо утверждённого списка, но это, конечно, было невозможно.

Однако один вопрос не по плану она всё же осмелилась задать, посчитав, что он разбавит важное официальное интервью и добавит в него немного… хм… романтики и человечности:

— Вы спасли друг другу жизнь, и это, должно быть, начало большой дружбы, не так ли? — Она обратилась к Виринее: — Кем стал для вас Алексей после всего, что с вами произошло?

Виринея заговорила с привычной мрачностью, но очень умело ушла от прямого ответа:

— А кем бы стал для вас человек, который без раздумий бросился вас спасать, даже понимая, что вряд ли выживет?

Она повернулась ко мне и добавила то, что не имело смысла добавлять (это всё равно потом вырежут из интервью):

— Возможно, этот человек — избранный…

— О, спасибо, госпожа Воронина, — мягко и с улыбкой оборвала её журналистка, после чего обратилась уже ко мне: — Алексей, а что вы скажете насчёт вашей случайной знакомой? Вас сблизила общая опасность? Вы теперь друзья?

Я внимательно посмотрел ей в глаза.

— Мы помогли друг другу выжить, когда выжить было почти невозможно. Как думаете, этого достаточно, чтобы считаться друзьями?

Журналистка красноречиво глянула на меня, затем — на Виринею. Мы оба оставили её без прямого ответа, но, похоже, ей и этого было достаточно.

Когда интервью наконец закончилось, нас сразу же выдворили из зала переговоров. Вежливо и мягко, но всё же выдворили. Внутри остался Стрелецкий, чтобы переговорить с журналисткой.

Мы же в сопровождении охраны отправились по коридорам и лестницам вниз, в банкетный зал.

— Про избранного могла бы и не говорить, — тихо сказал я по пути. — Это никому не нужно.

Она покосилась на меня и произнесла с напором:

— Нужно! Ещё как нужно!

— Ну да, конечно, — бросил я.

В итоге банкет оказался ещё скучнее, чем интервью, даже несмотря на напитки, еду и поздравления в нашу честь.

Виринея чувствовала себя не в своей тарелке, поэтому почти от меня не отходила, однако и не спешила со мной разговаривать.

А вот я искал повода, чтобы завести нужные знакомства среди губернских чиновников, что тут были.

Хотя сейчас с моим социальным рейтингом, даже поднятым до пятидесяти, со мной не особо хотели разговаривать вне этикета. Вряд ли эти люди знали, что на самом деле я видел в червоточине.

Был тут и статский советник Стрелецкий.

Он даже подходил ко мне пару раз, интересовался, всё ли в порядке, а сам прожигал холодным взглядом. О своём сыне и нашей драке на арене он, конечно, даже не вспоминал.

Я же смотрел на него и понимал, что совсем скоро нам предстоит столкнуться уже серьёзнее, а это — всего лишь знакомство и прощупывание почвы. Этот осторожный и опасный человек сейчас изучал меня лишь издалека. Как и я — его.

Когда банкет уже заканчивался, вдруг объявили танец.

Это было странным, потому что сейчас он был неуместен. Его будто намеренно навязали гостям.

Несколько пар закружились в танце, но я на них не смотрел, потому что заметил, что из другого зала вдруг появился сын статского советника, Радислав. Тот самый бугай, на спину которого я ставил ногу на арене.

Стремительным шагом он подошёл к Виринее, которая как раз от меня отошла (всего второй раз за вечер), и пригласил её на танец. И если честно, я так и не понял, почему она согласилась. Она ведь видела нашу драку на арене и понимала, что Радислав Стрелецкий — мой враг.

Вряд ли она хотела меня позлить, потому что я не выказывал к девушке явного интереса.

Причина была в другом.

Хрупкая и тонкая, в объятьях бугая-друида, Виринея казалась беззащитной, но так только казалось. Вообще-то, я видел эту некромантку с топором…

Радислав тем временем что-то быстро начал говорить девушке на ухо, а та улыбалась и порой поднимала брови, а иногда тихо смеялась. Следующий танец они тоже остались вместе.

В памяти сразу всплыло очередное предсказание Эсфирь: «Она будет танцевать с твоим врагом… дважды… а может, трижды».

Ну вот. «Дважды» уже случилось.

Чёртовы предсказания.

Я глотнул из бокала ещё шампанского, продолжая следить за парочкой. Но тут ко мне подошла молоденькая девушка в пышном красном платье.

— Окажите любезность, господин Бринер. — Она подала мне руку с роскошным изумрудом на пальце. — Потанцуйте с дамой.

Я улыбнулся девушке. Симпатичная блондинка, вся напомаженная и вычурная, но какая-то обыкновенная, если не считать дорогого наряда и украшений.

— Конечно, сударыня.

Услышав слово «сударыня», она растаяла. Это слово вообще не оставляло женщин равнодушными.

— Ох, вы такой галантный. Сударь.

Она представилась Аллой Гауз, дочерью коллежского советника Савелия Гауза, который тут тоже присутствовал. Когда мы прошли на площадку к другим парам, она даже удивилась, насколько хорошо я танцую.

Я же ощутил уже знакомый запах духов. Такие же были у Виринеи.

— Какой аромат… — начал я, но девушка не дала мне договорить.

Она вдохновенно и веско обозначила:

— Это «Обнажённая Герцогиня». Вы не представляете, каких трудов мне стоило достать эти духи. Стоят целое состояние.

Девушка заулыбалась, довольная, что я заметил аромат её духов. Она заворковала мне на ухо, заодно интересуясь, что же было в червоточине. Как бы между прочим. Наверняка, по заданию отца.

— Скоро всё узнаете, госпожа Гауз, — уклончиво отвечал я и кружил её в танце всё активнее, чтобы она не задавала мне лишних вопросов.

А сам вдыхал аромат «Обнажённой Герцогини» (название, конечно, занятное).

— Знаете, господин Бринер… — добавила девушка, запыхавшись, — я всегда… всегда… считала, что вас несправедливо обвинили… Дети не в ответе… за грехи своих родителей.

— Мои родители — не грешники, а учёные, — ответил я, давя её взглядом.

Постарался убрать холод из голоса, но, кажется, у меня плохо получилось.

Аллу это не смутило. Она улыбнулась ещё приветливее.

Когда же танец наконец закончился, девушка многообещающе прошептала, что мы ещё встретимся, ну а я уже искал глазами Виринею. Всё это время я старался не выпускать её из виду, как и Радислава.

Они как раз прощались.

Виринея поблагодарила своего новоиспеченного кавалера и поспешила в мою сторону. И с каждым шагом с её лица всё быстрее исчезала беззаботная улыбка, ну а когда она подошла ко мне, то уже мрачно шепнула:

— Бойся этого упыря, он собирается тебя уничтожить. Сказал насчёт своего нового деревянного голема по имени Клавдий Второй. Говорит, он может любому голову оторвать. Особенно, всяким выскочкам. Уверена, что он имел в виду тебя. И да, он прекрасно знал, что я передам тебе его слова.

* * *

Через полчаса банкет наконец завершился.

Меня и Виринею, как особых гостей, опять сопровождала охрана. Когда мы вышли из здания, то на площадке у крыльца нас ждали два разных дилижанса.

— Доброй ночи, сударь, — попрощалась со мной девушка.

— Сударь? — ухмыльнулся я. — Мы что, в прошлом веке?

Она сдержала улыбку.

— Ладно, пока, Бринер. Мне ещё надо успеть проверить свой завод.

— Завод? У тебя есть завод?

Я бы мог поверить во что угодно, даже в розовых летающих слонов, но не в собственный завод Виринеи Ворониной, официантки из пекарни.

— Ну… не совсем завод, — замялась девушка. — Скорее, заводик. Или лучше сказать, одна производственная линия. Ну или маленькая лаборатория. Хотя… не совсем лаборатория. Скорее, пара колб. В подвале. Хотя… не совсем в подвале. Скорее, в могиле. И хватит на меня так смотреть! Твой взгляд на меня давит! Ты будто от меня чего-то ждёшь!

— Это обычный взгляд, Виринея Антоновна, — улыбнулся я. — Но мне интересно, что же вы производите на своём заводе. То есть, заводике. Из уст некроманта это звучит угрожающе.

— Не ваше дело, сударь, — бросила Виринея, плотнее закуталась в плащ и направилась к своему дилижансу.

Ни на какое продолжение банкета с ней можно было не рассчитывать.

* * *

В магазин Троекурова я вернулся около десяти вечера.

Трудное «послезавтра» заканчивалось, но никто не спал: ни сам Троекуров, ни его въедливый внук, ни тем более Эсфирь — все ждали меня.

— Ну наконец-то, голубчик! — всплеснул руками профессор, когда увидел меня на пороге.

У входа, кстати, остались два охранника, но на этот раз они не стали заходить внутрь и отслеживать все мои разговоры. Это, конечно, не означало, что я тут же должен всё выложить.

Эсфирь повисла на моей шее, крепко обнимая и шепча на ухо:

— Насчёт той белой бусины… Осколки будущего сказали, что это начало чего-то великого и опасного. Ну прямо всё, как я люблю.

Она поёжилась от предвкушения приключений, наконец от меня отлипла и уже громко объявила:

— По всем каналам про тебя говорят, Алекс! И ни разу не пожелали тебе смерти, представляешь! Даже непривычно! Ты теперь герой! А ещё — избранный!

— Кто?.. — опешил я.

— Избранный! — с удовольствием повторила Эсфирь. — Виринея Воронина так в интервью сказала, а по её лицу сразу видно, что врать она не будет.

Я потёр лоб.

Неужели они всё-таки оставили это в интервью и не вырезали к чертям?

«Избранный»…

Насколько серьёзно мне это аукнется, ещё предстояло оценить.

— Почему она назвала тебя избранным? — сощурился Семён. — Что тебя с ней связывает? Почему ты бросился спасать именно её? Ты знал её раньше? Ты с ней встречаешься, да?

Мне в очередной раз захотелось ему врезать.

— Поверь, когда ты будешь падать с червоточину, я не буду тебя спасать, а то мало ли, что про нас подумают.

— А-а?.. — опешил Семён.

Он опять не нашёлся, что сказать.

— Ну всё, друзья, не будем обострять тему, — тут же влез профессор Троекуров. — Лучше, расскажите, Алексей, что вы там видели? В червоточине.

Я рассказал примерно то же самое, что говорил в интервью. Добавил пару новых деталей для правдоподобия.

— Нет, чего-то не хватает, — поморщился Семён. — Почему ты пошёл именно в пекарню Мефодия? Ты же не переносишь големов. У тебя меняется выражение лица, когда ты их видишь. Особенно левая сторона. Очевидно, что…

— Я не знал, что в этой пекарне работает голем, — перебил я его.

— Все знали, а ты не знал? Подозрительно.

Профессор не выдержал.

— Хватит, Семён! Уйми своё болезненное любопытство! Где твоё воспитание? У Алексея был трудный день, ему нужно отдохнуть! — Он подошёл и похлопал меня по плечу, а сам тихо спросил: — Ты же расскажешь нам всё хотя бы за завтраком?

Меня спасла Эсфирь.

Она вцепилась мне в руку и потянула по лестнице наверх.

— Всем доброй ночи! Алекс очень устал!

Семён проводил нас подозрительным взглядом, а профессор рассмеялся, но вдруг его смех резко оборвался, а потом послышался стон невыносимой боли.

Я резко остановился на ступенях лестницы.

— Профессор? С вами всё в порядке?

— ЗУ-У-У-У-УБ! — простонал он, обхватив левую сторону лица ладонью, и прошепелявил: — Веш-шь день ш-шегодня ноет. М-м-м-м-м-м… невынош-шимо…

Потом сунул палец в рот и… вытащил выпавший зуб.

Все скривились от такого зрелища. Все, кроме Эсфирь.

— Ну вот! Я же говорила! — победно объявила она. — Говорила, что у вас зуб выпадет! Послезавтра! А оно как раз сегодня! Ура!

Девчонка потопала наверх.

Профессор со вздохом посмотрел на меня, а потом — на свой выпавший зуб.

— Пророки вш-шегда так безжалош-штны… жеш-штокие люди…

Оставив Троекурова с его зубом в гостиной, я наконец добрался до своей комнаты.

Эсфирь, конечно же, вошла со мной и устроилась в кресле вместе с ногами.

— Ну а теперь рассказывай! Хочу подробности!

— Ты же все новости уже посмотрела, — напомнил я, стягивая пиджак и ослабляя галстук на шее. — Там знают даже больше подробностей, чем я сам.

— Ну нет! От меня ты никуда не денешься! Кто у нас избранный? Ой, это же ты! — Эсфирь тут же приступила к расспросам.

Примерно таким же, какие были у Семёна. Как ты закрыл червоточину? Что там внутри? Почему ты в неё прыгнул?

Не получив ответа, она закатила глаза.

— Ничего не скажешь, да? Думаешь, я слишком маленькая для правды?

После этого она внезапно переключилась на вопросы о Виринее, хотя у Эсфирь на этот счёт были свои догадки.

Пророческие, разумеется.

— Ты ходил к ней на свидание, да? Ну точно. А потом с ней спал, как я и предсказывала? Ну конечно. Это же очевидно. Ты бы просто так за ней потом в яму не прыгнул. Надеешься ещё раз переспать? Факт! Мужская психология. Все мои предсказания сбылись! Даже зуб у профессора выпал, а это уже статистика!

Я устало вздохнул.

Хотел уже по привычке сыронизировать на тему того, что сбываются только самые неприятные предсказания Эсфирь, но тут подумал о том, что ведь действительно: сбылось всё, что говорила пророчица.

Всё, кроме одного.

С некроманткой я так и не переспал. И дело было не в том, что я об этом постоянно думал или прожить без этого не мог, но факт настораживал.

Утром я бы не придал этому значения, но после того, как сбылось всё, что говорила Эсфирь, даже пустяковые мелочи, я стал иначе смотреть на её дар.

— Эй, Алекс? Что с тобой? — забеспокоилась Эсфирь, сразу ощутив смену моего настроения.

Глянув на часы, я нахмурился.

До окончания дня оставалось два часа.

Возникло беспокойство. Вроде бы, на пустом месте, но я привык доверять интуиции, а она говорила, что с некроманткой нужно встретиться, и что Виринея может быть в опасности.

Не знаю почему.

Да, с ней отправилась охрана. И скорее всего, караул так же встанет на входе в её дом, как и у меня. Но этого может быть недостаточно. К тому же, девушка говорила про какой-то подвал…

Я быстро накинул пиджак, уже понимая, что должен отправиться к ней и всё проверить.

Плевать, если это будет ложная тревога.

— Что ты видела про ту девушку и меня? — спросил я у Эсфирь. — Мне нужна каждая деталь твоего пророчества насчёт «послезавтра». Особенно о том, где это случится…