Эпизод 14

Менталист ничего не успел сделать.

Игла, ставшая эктоплазменным копьём, пришпилила его правую руку к стене. Целился я именно в неё — туда и попал.

Он завыл, выронил мой кинжал и рванув из ловушки, как бешеный. Вскинул левую руку и прошиб пространство Импульсом Тяжести. Я успел увернуться и тут же схватил вторую иглу из плюшевого медведя. Ну а затем метнул в менталиста.

В полёте игла обросла эктоплазмой и приколотила вторую его руку к стене.

Он весь затрясся от ярости и боли. Полотенце так и осталось на его лице.

— Кто ты-ы??? Кто?

Я молча взял ещё одну иглу и направился к нему.

По пути забрал с пола оброненный кинжал и сунул в ножны на голени. А вот иглу, наоборот, приготовил к работе:

— А теперь поговорим, урод.

Он шумно выдохнул:

— Бринер… это ты?..

Из его бедра продолжала хлестать кровь, заливала земляной пол подвала, больше похожего на склеп, но мне не было жаль этого ублюдка. Я бы ему все кости наживую вывернул.

— Эй! Виринея! — окликнул я девушку. — Можешь просыпаться!

Никакой реакции. Виринея спала в гробу, как мертвец.

Тогда я снова посмотрел на менталиста, оглядывая его голову, покрытую полотенцем вместе с лицом.

— Кто такой?

Он промолчал. Донёсся лишь тяжёлый хрип.

Ну что ж, попробуем иначе.

Одной рукой я ухватил его за седоватые волосы вместе с полотенцем, а второй рукой поднёс иглу к его лицу. К тому месту, где должен быть правый глаз. Ну а потом пустил через иглу эктоплазму, удлиняя остриё до соприкосновения.

Игла легко прошла сквозь ткань, затем, судя по короткому хрусту, пробила стекло линзы от очков менталиста и остановилась.

Мне даже показалось, что я услышал, как гулко заколотилось сердце в груди этого ублюдка. Менталист замер, в его глотке заклокотало.

— Бри… Бринер… — заговорил он, прерываясь на жуткий хрип.

— Да, это я. А ты кто такой? Какое имеешь отношение к червоточинам? Кто тебя послал? Стрелецкий?

— Ты ничего… ни… нич-чего от меня не узнаеж-жь…

Он умолк, не собираясь больше говорить. Давал понять, что менталисты не колятся. Лучше сдохнут, чем что-то расскажут. А если учесть, что они интересуются червоточинами, то дела у них серьёзные, но я был уверен, что его послал Радислав Стрелецкий.

Далеко ходить не надо: именно он хотел бы меня уничтожить и унизить, опустить мою репутацию. Но почему-то я был уверен, что фраза насчёт «разрушить планы» принадлежала именно его папаше вице-губернатору. Сам Радислав, как дуболом-друид, до такого бы не додумался.

Но лучше бы, конечно, допросить незваного гостя, выяснить точно.

И здесь нужна была магия более подходящая для получения ответов, чем магия сидарха первого ранга и пытки, которые ничего не дадут. Ну выколю я ему глаз — и что дальше? Только шум подниму.

Оставив менталиста, я убрал с иглы эктоплазму и сунул в карман, затем выставил руку вперёд, призывая кота домой. Тот влетел в мою ладонь моментально.

Вот теперь можно было будить и Виринею.

Я глянул на спящую девушку, а после покосился на розу, которую она обронила. Подошёл и поднял цветок с пола. Лепестки отливали зелёным светом Эреба — некромантка, видимо, собиралась что-то делать с этим цветком, раз влила в него немного магии. Не только в лепестки, но и в стебель.

Подойдя к девушке в гробу, я присел и взял её за ледяную руку, после чего вложил розу ей в ладонь. Этого оказалось недостаточно, и тогда я заставил её сжать колкий стебель пальцами.

Сработало.

Шипы пронзили кожу, и Виринея, вздрогнув, тут же распахнула глаза.

Увидев меня, она испугалась даже больше, чем когда обнаружила менталиста в своём подвале.

— Бринер?.. — Вид у неё был такой, будто она сатану увидела.

— А ты кого ждала? — мрачно отреагировал я. — Пришёл тебя проведать, а ты тут без меня развлекаешься. В гробу дрыхнешь.

Девушка поморгала, справляясь с шоком.

Ну а потом она вспомнила то, что внушил ей менталист. В её взгляде отразился такой ужас, что она отшатнулась от меня, как от чудовища.

— Не подходи ко мне, мразь!

Я поднял руки и чуть отодвинулся.

— Не трогал я тебя. Посмотри вокруг, потом выводы делай. Вспомни, как ты зашла в подвал, и как на тебя напал вот этот менталист.

Я указал большим пальцем себе за спину.

Переведя дыхание, Виринея посмотрела туда же. Окинула взглядом обстановку, увидела истекающего кровью и прибитого к стене человека с полотенцем на лице.

Кажется, что-то вспомнила, прикрыла глаза и с облегчением выдохнула.

— Значит, это было внушение… о Воля Мёртвых… Алекс, это было так… так…

Она не договорила. Пристально посмотрела на меня, и уже после — на розу в своей руке. А потом вдруг спросила с тревогой:

— Надеюсь, ты не укололся?

Она могла спросить всё, что угодно. Про менталиста или про то, как я сюда попал и какого хрена вообще явился на ночь глядя. Про свою нерадивую охрану, на худой конец.

Но нет.

Виринея спросила, не укололся ли я этим злосчастным цветком.

Я раскрыл ладонь и увидел пару зелёных точек от шипов. Ну да, укололся.

— О нет! — Виринея вскочила в гробу, как ошпаренная. — У тебя не больше часа! Ты уже заражён ядом Эреба! Надо торопиться, пока ты не умер!

— Пока я… что? — Я не мог поверить ушам.

Никогда не видел, чтобы некроманты убивали через… цветы. Тем более, проблем с рукой я вообще не ощущал. Ни онемения, ни боли.

Девушка не стала ничего пояснять, а торопливо выбралась из гроба, потеснив меня в сторону.

— Алекс, что вообще происходит? — пробормотала она на ходу. — Как ты тут оказался? Почему здесь менталист? И почему он спрашивал про тебя?

— Сам не знаю, но помоги мне его допросить, а уже потом разберемся с моей рукой. У некромантов есть хорошие способы для допроса. Например, сок мёртвого дерева Анчар. Может, у тебя в склянках завалялся?

Она уставилась на меня.

— А ты откуда знаешь про Анчар?

— Слышал от кого-то. Уже не помню, от кого.

Ну не говорить же ей, что её пра-прабабка когда-то пыталась меня этим соком тайно отравить, подмешав в кубок с вином, которое мы выпивали с полевыми офицерами. Это случилось ещё до того, как я поймал её у подножия Хибинских гор.

Тогда отравился отцовский слуга, который всегда пробовал напитки, прежде чем их пил кто-то из Бринеров. Лекари отца применили сильнейшую магию Пути Ама, то есть Крови, и вылечили слугу, но мне всё равно довелось увидеть действие сока мёртвого дерева Анчар.

Слуга, свалившись, как труп, сначала лежал без движения, а потом начал в бреду выдавать все свои тайны, а тайн у него оказалось много. Хорошо, что они касались его любовниц и незаконнорожденных детей, а не предательства.

Виринея кинулась к одной из полок, начала перебирать баночки и мензурки.

— Сока Анчара у меня нет, его просто так не добыть… но есть кое-что другое… тут где-то… сейчас, сейчас…

Потом поспешила к гробу, залезла в него и вдруг потребовала:

— Отвернись! У меня тут сейф! Пока не отвернёшься, я к нему даже не притронусь!

Пришлось отвернуться, чтобы не тратить время, хотя я бы посмотрел, что же она такого там хранит. Явно что-то ценное. Ну где ещё некроманту разместить свой сейф? Конечно, в любимом гробу.

Менталист тем временем открыл глаза и чуть сдвинулся, проверяя ещё раз, насколько крепко его держит ловушка.

— Не дёргайся. Ты сам выбрал этот путь. — Я подошёл к нему, крепко обвязал полотенцем глаза, сделав узел на затылке, и положил руку на иглу-копьё, торчащую из его плеча.

Другой рукой обшарил карманы его спортивного костюма. Вытащил все амулеты, которые он сгрёб из шкатулки Виринеи. Их оказалось девять штук, и они благополучно переместились уже в мой карман. Некромантка, кстати, этого даже не заметила.

Больше я ничего не нашёл, в том числе, оружия.

Вряд ли менталист рассчитывал сегодня со мной встретиться. Нет, он рассчитывал подставить меня по-крупному. Так подставить, чтобы после этого каждый человек снова стал желать мне смерти, но уже по другой причине.

Грязный скот.

Я провернул в его теле одно из эктоплазменных копий. Менталист застонал от боли и произнёс фразу, от которой мороз пронёсся по моей спине:

— Тебя пос-стигнет участь Коэд-Дина… маленьг-гий ублюдог-г. Ты будешь гнить в тюрьме… с Печатью Блокады на лбу… пока не сдохнешь…

Я сильнее вдавил эктоплазменное копьё в плечо менталиста.

— Ты захотел поговорить? Ну так говори, пока я добрый.

Он снова замолчал и прикрыл глаза, не собираясь выдавать свои тайны.

Но тут от Виринеи прилетели хорошие вести:

— Нашла! Алекс! — Она показала мне флакон с ярко-розовой жидкостью. — Экспериментальный образец номер триста! Убойная вещь!..

* * *

Когда некромант говорит про убойную вещь, то мысли возникают только о смерти.

Виринея ловко выпрыгнула из гроба и поспешила ко мне с флаконом в руке.

Я даже спрашивать не стал, что это за «Экспериментальный образец номер триста» и где остальные образцы.

— Давай сюда. — Я вытянул руку. — Как это работает? В глотку ему залить? Морду обмазать?

Девушка поморщилась.

— Какой же ты всё-таки мерзкий, Бринер. У тебя сплошное насилие. — Она протянула мне флакон. — Дай ему понюхать. Этого достаточно, чтобы он заговорил.

Я взялся пальцами за крышку флакона, собираясь открыть, но Виринея вдруг остановила меня, положив ладонь на мою руку.

— Только сам не нюхай. Задержи дыхание.

— А что это? — всё же спросил я. — И когда сработает?

— Назовём его «Ароматом Нежити», — загадочным голосом ответила Виринея. — Заработает где-то через минуту. Остальное тебе знать необязательно.

Я даже не стал задумываться, какой аромат может быть у нежити.

Подошёл к менталисту, глубоко вдохнул и задержал дыхание. Сама Виринея, кстати, этого не сделала. Значит, «Аромат Нежити» на неё не действовал. Похоже, она его лично и создала.

Подставив открытый флакон к лице менталиста, я стал ждать. Розовая жидкость бултыхнулась внутри, однако как она пахла, оставалось лишь догадываться.

Похоже, менталист тоже задержал дыхание.

Но соревноваться с ним, кто дольше продержится, мне не было резона, поэтому я не придумал ничего другого, как сжать кулак и всадить его мужчине в живот. При этом добавил ещё и ударную мощь сидарха, чтобы уж наверняка сработало.

Оно и сработало.

Как бы менталист ни крепился, от удара он аж колени подогнул и задёргался, прибитый к стене копьями. А потом испустил стон боли, после чего не удержался и вдохнул. Глубоко и с хрипом. А заодно втянул в себя аромат из флакона.

— Всё же ты полон насилия, Бринер, — наблюдая за мной, хмыкнула Виринея.

Ну да, ну да. И это сказала некромантка, которая отрубила мне руку.

Я закрыл флакон и уже собрался сунуть его в карман (такую вещь я бы не отказался иметь в арсенале), но Виринея вцепилась в свою мензурку, как клещ, и вырвала из моей ладони.

— Даже не вздумай заграбастать! Хитрый какой! — Она понеслась к своему сейфу в гробу, чтобы спрятать флакон, ну а я зажал ладонью рот и нос, чтобы продержаться ещё немного и не вдыхать воздух.

Пока девушка возилась с сейфом, я смотрел на менталиста и наблюдал.

Поначалу не происходило ничего. Он всё так же истекал кровью, хрипло вдыхал и выдыхал. И молчал.

Но потом его голова упала на грудь, а из-под полотенца потекла бесцветная слизь, закапала на земляной пол. Менталист потерял сознание и безвольно повис на эктоплазменных копьях.

— Всё, можешь дышать, — сказала Виринея, подходя ко мне и вставая рядом.

Я всё же выждал ещё около полминуты, не особо веря словам некромантки, и только потом осторожно вдохнул. Никакого запаха не почувствовал.

— Не доверяешь мне? — вскинула брови Виринея.

Да, я ей не доверял, но ничего не ответил, пристально наблюдая за менталистом. Он храпнул и вздрогнул, будто во сне. Его голова дёрнулась и снова поднялась.

А потом он заговорил замогильным ровным голосом:

— Чего ты хочешь от меня, покорной твоей нежити, Тёмная Госпожа. Приказывай. Всё исполню.

Я покосился на девушку.

«Тёмная Госпожа»?..

Она приложила палец к губам, прося меня помолчать, а сама обратилась к менталисту:

— Посмотри в свою память, послушник мой неживой. Что ты видишь там? Зачем ты пришёл в мои владения? Какие планы вынашивал?

И снова менталист заговорил ровно и мрачно:

— Я хотел допросить тебя, Тёмная Госпожа. О червоточине. О Бринере. Я хотел знать, какой тайной силой он обладает, что он скрывает и какие у него планы. А потом я хотел внушить тебе, что он напал на тебя. Я собирался сделать это вместо него.

Лицо Виринеи, и без того бледное, побледнело ещё больше.

Она сжала кулаки, её ногти тут же позеленели, а потом и вовсе вспыхнули зелёным огнём Эреба. Он покрыл её руки до самых локтей. Ещё б чуть-чуть — и девушка бы вырвала пленнику глотку.

Но она всё-таки сдержалась и спросила сквозь зубы:

— Зачем тебе информация о червоточине и Бринере? Кто послал тебя?

— Меня послал мой… в-в-в-в-ф-ф-кха-кха… — Менталист вдруг захрипел и зашёлся в кашле, из его рта полезла пена.

Я кинулся к нему, но ничего не успел сделать.

Он дёрнулся в предсмертной агонии и повис на копьях уже мёртвый.

— Ах ты мать твою! Опять!!! — Мне хотелось зарычать. — Да что ж такое!!!

Передо мной снова умер тот, кто не должен был умереть до того, как ответил бы на вопросы.

Виринея замерла в шоке, а потом искренне возмутилась:

— Почему он умер⁈ Я не давала такого приказа!

Девушка быстро сняла с его побелевших мёртвых глаз полотенце и осмотрела лицо менталиста, приподняв его голову за седоватую чёлку, сняла очки с одной пробитой линзой. Глаза у него после смерти полностью побелели, а выражение предсмертной муки так и осталось на лице.

— О Воля Мёртвых… — выдохнула Виринея, что-то разглядев. — Алекс! Его убил некромант, Алекс! И не просто сильный и высокоранговый некромант, а Лич-с-Мёртвой-Кровью. Это некромант, который умер и возродился из мёртвых. Их называют Личами, и такая некромантия запрещена. Перед тем, как отправить своего слугу на задание, он сделал заклятие на его жизнь. И когда слуга не справился, то Лич убил его.

Я тихо ругнулся себе под нос.

Какое паршивое получилось «послезавтра». Когда оно уже закончится, мать его?

— Погоди… — Виринея уставилась на меня. — Ты ведь сказал «опять», верно? То есть ты не впервые видишь подобную смерть?

— Нет, не впервые, — устало вздохнул я.

На её лице появилось уже знакомое мне выражение.

Я даже знал, о чём она подумала: «Этого злосчастного Бринера преследует сильнейший Лич, а теперь и меня зацепило!».

— Ну почему в сказании от Феофана не говорилось о ком-нибудь другом? Ну почему именно ты? — процедила Виринея, злобно сощурившись. — Ты такой проблемный, что просто ужас. Лич не будет преследовать кого-то просто так. Это не их уровень. Значит, ему что-то от тебя надо. А теперь — и от меня тоже! Он даже менталиста сюда отправил! Зачем тебя преследует Лич? Говори!

— Я бы и сам хотел знать! — Я тоже повысил голос. — Возможно, он связан со Стрелецким, потому что в гостинице на меня уже нападал другой менталист. Тогда он назвал фамилию Стрелецкого.

— Ненавижу тебя, Бринер! — рявкнула от злости Виринея. — Я жила себе спокойно! Спала в гробу! Делала эксперименты и…

— А выследить этого Лича можно? — перебил я её откровения. — Может, его заклятье оставляет след на теле слуги, или что-то подобное?

Виринея мрачно покачала головой.

— Это Лич-с-Мёртвой-Кровью, Алекс. Он добавляет в тело своих слуг мёртвую кровь. — Она задумалась. — Хм… хотя… по составу крови можно попробовать определить, что это за Лич. Но не в нашем случае.

Девушка кивнула на менталиста.

— Если бы он был ранен обычным кинжалом, а не твоим, то я могла бы исследовать его кровь. Но тут вряд ли. Твой кинжал покрыт каким-то веществом из магии сидарха и меняет состав крови. Я ничего не смогу определить.

Я опять тихо ругнулся.

Нет, всё-таки паршивое сегодня «послезавтра». Единственная зацепка — и та ускользнула.

Я уже собрался снимать менталиста со стены, но тут кое-что вспомнил и опять глянул на Виринею.

— А если я принесу тебе засохшую кровь на одежде мага, который тоже носил заклятие Лича, но был ранен не моим кинжалом? Ты сможешь по этой крови определить всё, что надо?

Она ненадолго задумалась, закусив нижнюю губу.

— Хм… да, это может сработать. Мне ведь теперь тоже важно знать, что за Лич тебя преследует, так что сделаю всё возможное.

Я кивнул.

Появилась надежда хоть что-то узнать. Хорошо, что я вспомнил о фартуке Эсфирь, которым она закрывала изрезанное лицо тому менталисту из гостиницы. Ведь он тоже носил заклятье от Лича и был ранен осколками вазы, а значит, его кровь можно было исследовать.

Главное, чтобы никто не успел постирать тот фартук, выбросить или сжечь, например. Два дня уже прошло. А сам фартук я сунул в чемоданчик профессора Троекурова ещё в гостинице, и один чёрт знает, что профессор сделал с уликами.

Я наконец снял менталиста со стены, убрав эктоплазменные копья, которые снова стали стальными иглами.

— Слушай, зачем тебе иглы? — спросил я, подавая их девушке вместе с той, что была у меня в кармане.

— Я сшиваю ими куски мёртвой кожи, когда готовлю лица некро-големам, — просто ответила она и метнула все три иглы в плюшевого медведя на стене.

И все три — в яблочко.

Точнее, в лоб медведю.

А ведь эти иглы могли бы легко оказаться в моём лбу. Повезло, что я избранный. Спасибо тебе, Феофан.

— Так ты всё-таки умеешь создавать некро-големов? — не удержался я от вопроса. — Таких как Мефодий?

Она покачала головой.

— Нет, Мефодия создал мой дядя. Он работает в Академии.

Она не стала больше ничего рассказывать. К тому же, надо было разобраться, что делать с мёртвым магом в её подвале. Было решено отдать его военным (напрямую Чекалину), но не тем охранникам, которые сейчас стерегли особняк Виринеи. Те ещё олухи.

Она предложила временно заморозить труп менталиста во мраке Эреба и оставить прямо тут до прибытия военных.

— Но сначала мы вылечим твою руку, — объявила девушка. — Я бы, конечно, с удовольствием понаблюдала, как ты корчишься от отравления на полу моего подвала, но раз уж ты избранный, то…

Она не договорила, лишь с обречённостью вздохнула, а потом призвала своего любимого пса.

Когда Мёртвая Голова появился в тёмной дымке у её ног, я нахмурился.

— И что? Опять руку рубить мне будешь?

— Нет. Мёртвая Голова её просто лизнёт. Ничего страшного. — Она наклонилась к собаке. — Привет, мой мальчик. Я понимаю, ты бы хотел его скушать, но пока просто лизни ему руку. Этот парень нам ещё нужен. Он должен спасти мир. Как только он это сделает, то можешь его разорвать на мелкие кровавые куски и посмаковать. Я даже принесу тебе соус к закуске.

Она выпрямилась и мило мне улыбнулась.

— Думаю, вы подружитесь.

— Это вряд ли, — нахмурился я, сразу вспоминая про своего кота.

Пёс подозрительно поглядел на меня пустыми глазницами с зелёным огнём и шагнул ближе. Принюхался и зарычал. Возможно, почуял, что я причастен к гибели его давней хозяйки Ведьмы.

— Он тебя не укусит, не бойся, — сказала Виринея.

— Ты кому сейчас? Мне или ему? — поморщился я, подставляя руку под морду псу.

— Ему, конечно.

Мёртвая Голова перестал рычать, но всё никак не решался прикоснуться ко мне. Тогда Виринея взяла мою руку, которую я протягивал, и погладила по ладони пальцами.

— Смотри, какой он милый, почти не опасный, — продолжила она уговаривать своего пса. — Он только с виду такой подонок, а внутри не такой уж плохой. Он нам с тобой жизнь спас. Причём дважды. Я его, конечно, ненавижу за это, но что есть то есть.

Пёс вздохнул, поднял на меня глаза и наконец сделал то, чего от него так просила хозяйка. Высунул зелёный полупрозрачный язык и лизнул им мою раскрытую ладонь.

Язык был холодным и скользким, будто провели льдом по коже. Ладонь на секунду онемела, а потом с кожи исчезли два прокола от шипов некромантской розы. Псина будто слизала их себе в пасть вместе с ядом Эреба.

— Хороший мальчик. — Виринея улыбнулась, почесала пса за ухом, и тот, завиляв хвостом, исчез в чёрных клубах теней.

Она посмотрела на меня уже без улыбки.

— Теперь мы квиты. Я тоже спасла тебе жизнь, так что не думай, что я тебе что-то должна. А теперь надо опечатать подвал до прихода военных.

— Вообще-то, мы не квиты, если уж ты так дотошна, — возразил я (не без иронии, каюсь). — Я спас тебя дважды, а ты меня только один раз. Так что за тобой должок.

Она уничтожающе на меня зыркнула.

— Ты всегда такой умный, Бринер?

— А ты ещё не поняла? — Я развернулся, быстро принял образ призрака и, прихватив свой брошенный пиджак, вышел из подвала прямо сквозь бетонную дверь.

За спиной тут же щёлкнул замок, дверь распахнулась, и я услышал недовольный голос некромантки:

— Из моего подвала уходят, когда я разрешу!

— Ну представь, что ты мне разрешила, Тёмная Госпожа, — бросил я, снова принимая человеческий вид и поднимаясь по ступеням.

— Не забывай, у меня есть топор, — едко процедили следом.

Когда мы поднялись наверх, в оранжерею, Виринея быстро сдвинула диванчик и закрыла каменной плитой место входа.

Мы договорились, что как только я найду кровь того, кого прикончил Лич, то сразу принесу девушке, а она проверит. Ещё она успела поворчать насчет того, что я испортил ей оранжерею, вырезав в крыше дыру, когда сюда проникал.

Потом добавила, что я испортил ей всё остальное: цветы, настроение, жизнь.

Правда, почти сразу замолчала, когда я вытащил из своего кармана все её амулеты и протянул, чтобы вернуть.

— Кажется, это твоё? Я у менталиста забрал. Хотя, если бы они работали отдельно от тебя, то я бы их стащил, конечно. А так… это для меня что барахло. Но всё же прибереги для меня парочку.

Она так оторопела, что не нашлась, как бы съязвить. Видимо, никак не могла поверить, что я вот так просто ей их вернул. А может, была в шоке от того, что не заметила, как у неё их вообще украли.

Я вложил ей в руку все амулеты и уже собрался уходить через то же отверстие в стеклянной крыше, но, проходя мимо диванчика, обернулся и спросил:

— Откуда у тебя та розовая дрянь, которую нюхал менталист? Сама сделала? Можешь мне такую сделать?

Она стиснула амулеты в руке, как-то по-новому на меня взглянув, и подошла ближе. Почти вплотную. Настолько близко, что я снова ощутил аромат её духов.

— Чувствуешь, чем от меня пахнет?

— «Обнажённой Герцогиней», — ответил я, еле вспомнив название духов, о которых говорила одна девушка с банкета.

Виринея вскинула брови.

— Вот это познания. Да, это «Обнажённая Герцогиня». И эти духи создала я. Искала способ перебить запах некро-големов, а случайно создала эти духи, за которыми гоняются женщины всей Империи.

Я хмыкнул.

Так вот откуда у неё деньги на такой роскошный особняк в дорогом районе.

— Думаешь, зачем мне оранжерея с цветами? — улыбнулась девушка. — Я создаю из них духи с помощью яда Эреба, он даёт сладость и стойкость. Никого при этом не убивает, потому что доза маленькая. Но пока я создавала этот аромат, у меня были и неудачные образцы. Например, под номером триста. Хотя слово «неудачный» к этому образцу всё же не подходит. Он очень удачный, но я никогда не смогу повторить тот состав. Там редкий ингредиент. Так что мой ответ: нет, не смогу сделать ту розовую дрянь для тебя.

— Ясно. Нет так нет, — бросил я. — Но если ты хоть раз применишь на мне свой образец, то, поверь, из меня получится очень плохая нежить. Я даже могу тебя убить.

— Да не собираюсь я тратить на тебя столь ценный состав, — пожала плечом Виринея. — Да и вряд ли ты подвержен его влиянию, а проверять мне не хочется. Так что уходи. Тебе пора. И не надо со мной оставаться и стеречь меня.

Я глянул на наручные часы.

До конца злосчастного «послезавтра» оставалось сорок минут.

Предсказание Эсфирь, из-за которого я сюда явился, так и не сбылось. Даже вспомнились её слова: «Вы набросились друг на друга прямо там, как придурки… стали целоваться… потом переместились на диванчик у кадки с кустом роз…».

Я посмотрел на Виринею, пахнущую «Обнажённой Герцогиней».

Потом — на диванчик у куста роз.

Потом — опять на часы.

Потом — на Виринею…