Эпизод 22

Физиономия Стрелецкого вытянулась.

Он не мог поверить глазам. Побледнел до болезненно-мучного цвета, а потом его губы задрожали от гнева.

Казалось, его вот-вот хватит приступ.

Радислав сделал ещё пару шагов и чуть не запнулся о собственные ноги, глядя на то, как Эсфирь преспокойно идёт со мной по коридору.

Я глянул на него лишь вскользь, как на мебель, и, не меняя выражения лица, прошёл мимо. Зато затылком ощутил, как он пристально и ошалело смотрит мне в спину.

И как бы мне ни хотелось отомстить ему прямо сейчас, я решил действовать иначе. С этим говнюком просто так не справиться. А в том, что он задействует самую тяжёлую артиллерию, сомневаться не приходилось.

Он и так переступил грань, когда полез к тем, кто мне дорог, а значит не остановится ни перед чем. Так что в ближайшее время от него может прилететь такой удар, с которым я рискую не справиться.

Только и у меня имелся план, как убрать Радислава.

Раз и навсегда.

Этот ублюдок мне жизни всё равно не даст. Ни мне, ни Эсфирь, ни всем остальным, кто хоть как-то со мной связан. Уже и так пострадали Виринея, профессор Троекуров и его внук, даже вейга Нейзи, а профессор Басов вообще погиб.

И могут пострадать ещё многие.

— Он хочет тебя убить, — прошептала Эсфирь, оглянувшись на Стрелецкого.

— Я его тоже, — ответил я прямо.

* * *

Вся последующая неделя, как ни странно, прошла спокойно.

Ни сам Стрелецкий, ни его проклятая агентура меня не беспокоили. Абубакар продолжал следить за ним, порой присылал мне картинки, порой являлся, говорил: «Ну всё, скоро ему будет йопт… и никакого оргазма», а потом возвращался в кольцо, чтобы напитаться от меня эфиром, после чего снова отправлялся на разведку.

По его данным, Стрелецкий вёл себя спокойно.

Лишь один раз позволил себе вспышку гнева, разнеся вдребезги бар в особняке на Белом Озере. Это как раз случилось вечером после того, как он увидел рядом со мной Эсфирь.

Потом он успокоился и почти ни с кем не встречался. Ни с Царёвым, ни с друзьями, ни с агентами.

Лишь однажды к нему пришёл его отец, хладнокровный, как всегда, и сказал:

— Ты такой жалкий, Радислав. Когда же ты научишься делать всё правильно? Посмотри на своих братьев, даже на младшего. А ты… что из тебя выросло?.. Не можешь победить слабосилка, у которого ничего нет. Ни связей, ни денег, ни статуса. Я не хочу больше давать тебе шансов, ты лишь позоришь меня. Впрочем, как всегда.

Сжав кулаки, Радислав подошёл к отцу, заглянул ему в глаза и попросил:

— Тогда дай мне последний шанс, папа. Дай мне ещё немного времени. Клянусь, ты будешь доволен. Хоть раз в жизни ты будешь доволен мной.

Тот лишь холодно усмехнулся.

— Что ж, удиви меня, сынок. Сделай подарок ко дню моего повышения. Скоро я стану губернатором и планирую посетить Академию. Хочу увидеть твой триумф. Бринер стал мешать не только тебе одному, но всем нам.

Больше за эту неделю они не разговаривали.

Радислав посещал Академию, тренировался до седьмого пота у наставника-друида, усиливал своего нового голема Клавдия Второго, а этот громила действительно внушал опасения: деревянный гигант, виртуозно владеющий двумя деревянными мечами.

Радислав готовился использовать свой последний шанс, который дал ему отец. И совсем скоро он должен был созреть, чтобы сделать то, что мне нужно.

Я продолжал следить за ним и был начеку.

Мне разрешили поселить Эсфирь в своей комнате, поставили ещё одну кровать, оборудовали ещё один шкаф, хотя складывать туда было нечего. Разве что две школьных формы, которые специально принесли для Эсфирь. Всё, как надо: гербовые нашивки, значок Петровской Академии и эмблема отделения Пути Истис, хотя зачислять девочку такого возраста никто не собирался.

К тому же, социальный рейтинг у неё был невысокий.

За счёт работы у Троекурова он поднялся до плюс пяти, но это было ничтожно мало для чего угодно, а уже тем более для учёбы в таком престижном месте.

Так что форму для Эсфирь выделили только для эстетики. Чтобы она ничем не отличалась от других студентов, хотя бы в одежде.

Ну а за мной всё так же ходила охрана, но теперь только один телохранитель. Второй оставался в комнате с Эсфирь. Она, конечно, была против, но кто бы её спрашивал.

В итоге девочка сдружилась с охранником и стала называть его просто «дядя Серёжа» — он был вчетверо старше неё. Ему даже приходилось выслушивать предсказания насчёт себя.

Однажды я пришёл с занятий, а они сидят за столом, пьют чай и обсуждают… шнурки.

— Надо обязательно завязывать шнурки специальным узлом, — говорит Эсфирь. — А ты, дядя Серёжа, их неправильно завязываешь. Смотри, это может тебя подвести. Запнёшься и разобьёшь себе нос.

— А ты мне покажешь, как правильно? — серьёзно спрашивает телохранитель, бугай-гладиатор восьмого ранга.

Эсфирь, конечно, было скучно сидеть тут в четырёх стенах.

Но она понимала, что пока я не разберусь с Радиславом, ей придётся находиться под наблюдением: никаких уличных игр, никаких друзей или прогулок без сопровождения.

Я и так старался быть рядом с ней максимально часто, но много времени тратил на изучение бумаг, которые отдал мне профессор Троекуров.

А там было, что изучать.

Каждый вечер я погружался в исследования и записи из чёрной папки. В цифры, заметки, рисунки, графики, фотографии, статьи из научных трудов. В основном это были труды самого профессора-некроманта Анатолия Басова, но среди них попадали пометки, сделанные другими людьми.

И это были именно родители Алекса.

Я даже запомнил два разных почерка. Мелкий и отрывистый — он принадлежал Петру Бринеру. Округлый и ровный — его супруге Ангелине.

Когда я смотрел на эти пометки, странное возникало ощущение, будто через время смотришь, как эти люди думали над решением своих задач и пытались разгадать секрет исчезновения эфира.

Вместе с ними и думал профессор Басов.

В незашифрованной части исследований я нашёл догадки, связанные именно с некромантией. Он даже искал знания тех самых горных некромантов, которые жили в Хибинах в мои времена, но, судя по всему, мало что смог найти.

А ещё меня заинтересовала одна фраза, сделанная Ангелиной Бринер прямо на поле одного из листков:

«Источники эфира, все 500 штук, могли быть спрятаны для чьей-то подпитки, но чтобы их найти, нужно понять, как он их спрятал. Что за заклинание?».

А рядом, уже почерком Петра, было добавлено:

'18 мая 1850 года Коэд-Дин повышает последний ранг и получает силу, для которой понадобился весь мировой эфир.

Его вина неоспорима.

Но он не уничтожал источники.

Кто-то спрятал их и перенёс в карманы-червоточины. Неизвестный вырвал источники из бытия вместе с частью пространства в тот самый день, 18 мая 1850 года.

В каждой червоточине заключено по одному источнику. Значит, всего их должно быть 500.

Все источники разного объёма, поэтому внутри червоточин должна быть разная сила мутации.

ВОПРОС: возможно ли, что в одной из червоточин находится тот, кто ими управляет? И что будет, если открыть все червоточины и забрать все источники? Вернётся ли чистый эфир?'.

Я перечитал эти строки, наверное, раз двести.

Что навело их на эти мысли? Что-то из зашифрованной части исследований?

Пока всё это выглядело, как догадки, ничем не подтверждённые. Но то, что в червоточинах действительно есть источники, я убедился сам. По крайней мере, в одной из них я обнаружил именно это. И то, что время там действительно застыло на том самом дне, когда я повышал ранг — тоже было правдой.

Мои пальцы невольно погладили белую бусину на цепочке, что была спрятана за воротом моей рубашки.

Вторая половина исследований была зашифрована, и тут профессор Троекуров был прав: без самого Басова никак не разобраться. Пока и я не смог найти решения, хоть ежедневно пытался подобрать к шифру ключ.

На это уходило много времени.

Неплохо было бы поговорить с каким-нибудь учёным-некромантом, но корпус, где обучались некроманты, до сих пор был опечатан и закрыт. Да и в расписании эхоса уроков по Пути Эреба у меня пока не значилось.

В основном все занятия проходили у Лавра: то в лекционном зале, то на Зелёной арене.

После происшествия с профессором Басовым моя репутация пережила изменения. Не то, чтобы меня полюбили или наоборот стали сильнее ненавидеть, но всё же интереса я вызывал больше, чем обычно.

Некоторые что-то спрашивали насчёт Стиля Дуо-То, который стал моим основным стилем гладиатора; некоторые просто знакомились.

А те две рыженьких сестры-близняшки (сёстры Зубовы) так и вовсе решили взять меня в оборот — пригласили на вечеринку в честь получения сёстрами второго ранга Пути Динамис.

Видимо, это было большое событие, если ради этого собирали вечеринку. И это при том, что в Академии был траур по убитому профессору Басову.

Приглашение не было спонтанным. Обе сестры дождались меня с утра и сели за мой стол перед лекцией. Одна — слева, другая — справа, и обе заговорили мне в уши с двух сторон.

— Алексей, вы свободны в следующую субботу?

— А вы какие напитки предпочитаете?

— Вы придёте один или с парой?

— Мы будем вас ждать.

— Приходите, будет весело. Постараемся скромнее, раз в Академии траур, но всё же мероприятие состоится.

С двух сторон на стол легли два пригласительных вип-билета в банкетный зал Академии.

— Если у вас не будет пары, то позовите с собой друга, — прозвучало напоследок.

В итоге я обещал подумать, чтобы сразу не отказывать дочерям ближайшего друга ректора. Кажется, от них тоже пахло «Обнажённой Герцогиней» (судя по всему, бизнес у Виринеи шёл неплохо).

Кстати, насчёт Виринеи.

Я не видел её всю неделю. Отделение Некромантии было закрыто, и девушка там не появлялась, а сам я пока к ней не совался, хотя уже зудело узнать о предварительных результатах насчёт Лича.

И вот однажды вечером, когда я опять изучал бумаги из чёрной папки и сам делал некоторые пометки на полях, Эсфирь вдруг вскочила с кресла, где рисовала карандашами в альбоме.

— Алекс! Хочешь рисунок покажу?

Я аж вздрогнул от её звонкого голоса — настолько погрузился в исследование Басова.

— А?.. Ну… давай, — пробормотал я, не отрываясь от бумаг.

Она сунула мне под нос альбом.

На рисунке был изображен скелет, немного обросший мясом и даже одетый в мешковатое платье.

— Ну почему ты не рисуешь солнце и деревья, как все нормальные дети? — усмехнулся я, покосившись на Эсфирь.

— Почему же? Рисую, — серьёзно ответила она. — Но сейчас важнее эта нежить, которая идёт к тебе в гости.

И тут кто-то постучал в дверь.

Ах ты чёрт…

У меня даже холодок по спине пробежал.

* * *

Открывая дверь, я приготовился к нападению, но ничего не случилось.

По крайней мере, пока.

В коридоре стояла Виринея. На этот раз без топора, зато с саквояжем, а вместе с ней пришла и нежить в том самом мешковатом платье.

— Э-э… — Я даже не нашёлся, что сказать.

— Можно мы войдём? — спросила Виринея таким тоном, будто ежедневно приходит ко мне в гости в сопровождении нежити.

— Мы — это ты, твой саквояж и твоя нежить? — задал я дурацкий вопрос.

— Это не просто нежить, — ответила Виринея. — Это моя нянечка Аглая. Она завещала мне своё тело после смерти. Аглая так меня любила, что захотела помогать мне даже мёртвой. Ну так можно мы войдём?

Я посторонился, пропуская в комнату всю эту странную некромантскую компанию.

Увидев Виринею, Эсфирь внимательно оглядела её с ног до головы и уселась обратно в кресло с альбомом в руках.

На нежить она вообще не обратила внимания, будто так и должно быть. Ну нежить и нежить. Делов-то.

— Извини, что без предупреждения, — сказала Виринея, ставя саквояж на пол посреди комнаты. Затем посмотрела на Эсфирь. — Привет. Ты не боишься мертвецов?

Эсфирь пожала плечом.

— Нет, если они добрые.

Её больше интересовала сама Виринея, поэтому она задала ей вопрос, от которого мне захотелось провалиться от стыда:

— Ну и как тебе мой брат? Понравилось проводить с ним «послезавтра»? Наверняка, он очень старался.

Виринея выдержала её острый взгляд, хотя вряд ли поняла, о чем речь.

— Мне всё равно на твоего брата. Хоть сегодня, хоть послезавтра.

— Врёшь, — тут же сощурилась Эсфирь.

Пришлось вмешаться.

— Так, а теперь поясни, что это вообще? — обратился я к Виринее, указывая подбородком на нежить.

Девушка открыла саквояж и достала оттуда пробирку с кровью, что я ей дал.

— Предварительные данные говорят, что неизвестному Личу не меньше ста лет, — прямо сообщила она. — А ещё, что это, возможно, некромант двенадцатого ранга. У него мертвое тело, а ещё есть примесь другой магии, но я не пойму какой.

— Магии крови? — тут же спросил я, делая свои выводы.

Виринея посмотрела на нежить, которая встала у моего рабочего стола, ожидая приказа хозяйки.

— Вот я и хочу узнать, — ответила девушка, после чего обратилась уже к нежити: — Ляг на пол, Аглая, и приготовься.

— Да, Тёмная Госпожа, — ответила нежить замогильным шёпотом и расположилась прямо на полу.

Мне осталось только наблюдать за некромантскими выкрутасами Виринеи.

— И что дальше?

Она взяла меня за руку и потянула к креслу.

— Сядь туда. И пока не вставай. Я вызову кое-кого… — Она замялась. — Да, я говорила, что при тебе не буду этого делать, но мне кажется, она захочет говорить именно с тобой.

— Кто? — на всякий случай уточнил я, хотя уже понял, о ком она говорила.

— Ведьма, — подтвердила Виринея мою догадку. — Не зря же она тогда к тебе приходила. Но сейчас я не дам ей использовать моё тело, поэтому привела сюда нежить. Я насильно вызову дух Ведьмы и вселю в это мёртвое тело. Совсем ненадолго. И если она захочет, то всё расскажет насчет Волота.

Я покосился на нежить, что устроилась на полу.

Мертвец в платье уставился в потолок пустыми глазницами, мерцающими зелёным светом Эреба, и просто ждал своей участи.

— Это опасно? — спросил я. — В прошлый раз она подавила тебя. Что мешает ей сделать это ещё раз?

— Я буду контролировать нежить, а значит и Ведьму, — уверенно ответила Виринея. — К тому же, Ведьма знает, что если я захочу, то упокою её прямо тут. Только когда будешь с ней разговаривать, задавай точные и конкретные вопросы. Она ответит не на всё. Не забывай, что это сильная и хитрая Ведьма. Она может даже попросить что-то у тебя взамен на ответы.

Я даже не хотел представлять, что она бы могла у меня попросить.

— И что например?

— Не знаю, — нервно произнесла Виринея: она сама этого боялась. — Призванные духи могут просить что угодно. И здесь нужно быть осторожным, нельзя обещать того, чего ты не сможешь исполнить. Если она совсем обнаглеет, то лучше отказаться вообще. — Она куснула губу и добавила почти неслышно: — Мне бы не хотелось, чтобы Ведьма причинила тебе вред.

Виринея посмотрела на Эсфирь.

— Ну что-о-о? — скривилась та. — Хотите меня выпроводить, да?

— Да, — подтвердил я. — Это опасно.

— Выйди хотя бы в ванную и закройся, — добавила Виринея.

Эсфирь закатила глаза, нехотя слезла с кресла и отправилась в ванную вместе с альбомом и карандашами.

— Маленьких все обижают, — пробурчала она на ходу. — Ну ничего-ничего… я вам обоим устрою ещё одно предсказание. Такое, что мало вам не покажется!

Из уст Эсфирь это прозвучало зловеще.

— В смысле, ещё одно предсказание? — нахмурилась Виринея, непонимающе уставившись на меня. — Было какое-то предсказание насчёт нас?

— Не обращай внимания. Её предсказания почти никогда не сбываются, — отмахнулся я, прокашлялся и быстро перевёл тему: — Так что нужно, чтобы вызвать Ведьму? И что делать мне?

Девушка попросила меня сесть в кресло, а сама склонилась над нежитью.

И снова я услышал ритуальные заговоры про Волю Мёртвых, про «пусть я превращусь в воинство внутри себя» и всё такое. Около пяти минут Виринея проводила ритуал.

Она разложила могильные камни вокруг нежити, не переставая шептать призывы, затем достала из саквояжа отрезанное воронье крыло и провела им по лицу нежити.

Девушка явно была напряжена, хотя вела себя уверенно. Но еле заметная дрожь пальцев и испарина на висках выдавали её с потрохами. Столь сильный мёртвый дух, как дух Хибинской Ведьмы, Виринея никогда раньше не призывала.

Она всё шептала и шептала свой призыв, водя вороньим крылом по нежити. От лица к груди и ногам и обратно, будто гладила мёртвое тело, готовя его к прибытию чего-то жуткого.

И вот наконец что-то начало происходить.

Тело мертвеца передёрнулось и начало наполняться зелёным туманом магии Пути Эреба — с головы до ног, будто облачаясь в кокон. Затем скелет нежити начал обретать женский силуэт. Проекция проявлялась поверх мертвой истлевшей плоти. Высокая грудь, широкие бёдра, красивое лицо, и даже волосы, длинные и густые.

Это были очертания той самой Хибинской Ведьмы. Женщины очень красивой, хоть и коварной.

Она вдохнула полной грудью и села на полу.

Увидев свою наследницу перед собой, она обречённо произнесла:

— Ты вызвала меня, чтобы упокоить? Не простила?

Виринея выпрямилась и посмотрела на неё сверху вниз, с презрением и гордостью:

— Вставай! И поговори с нами!

И Ведьме пришлось подняться. Она грациозно потянулась и встала напротив Виринеи, а затем, почувствовав ещё один пристальный взгляд, повернула голову в мою сторону.

Улыбнулась.

— И ты здесь? Не скажу, что это неожиданность. От тебя сложно скрыться даже в мёртвой бездне Эреба.

Она не стала называть меня Коэд-Дином, уберегая свою наследницу от этой информации. Хотя от неё ждать можно было чего угодно.

Я поднялся с кресла и направился к ней.

Виринея просила меня формулировать вопрос конкретно и точно, а ещё быть готовым выполнить за это просьбу мёртвого духа. Но вместо вопроса, я озвучил что-то похожее на приказ:

— Расскажи, как воскрес Волот.

* * *

В то же время в ванной

Эсфирь сидела на краю ванны и уже не пыталась припасть ухом к двери, чтобы хоть что-то услышать.

Минуту назад ей было жуть как интересно, что же там происходит. Причём не только с нежитью, но и с братом и Виринеей. Между ними была такая странная связь, что даже Эсфирь не знала, что из этого получится.

Но весь интерес улетучился, когда ей вдруг захотелось взять альбом.

И вот сейчас она держала его крепко, а её рука сама собой выводила рисунок. Из всех цветных карандашей Эсфирь почему-то выбрала чёрный. С силой давила на него и выводила чёткий и ровный круг на весь лист.

А потом закрасила его тем же цветом.

Сверху нарисовала двух человечков.

Она точно знала, что справа — её брат, а слева — тот, кто совершит что-то плохое. Эсфирь пока не понимала, что именно.

Рука продолжала рисовать…

Черта… ещё черта… закорючка и опять черта… карандаш шуршит по бумаге…

И вот перед ней предстала картина: поединок, чёрный круглый пол, два человека. Её брат Алекс сражается с Радиславом Стрелецким. Ну и что? Это должно было случиться, ясно и без предсказаний.

Но это оказалось не всё.

Рука Эсфирь бросила чёрный карандаш на пол ванной и взяла красный. Затем нарисовала лужу крови на чёрном полу, а потом… черкнула по телу брата, пересекая его грудь, прямо по сердцу.

Слёзы сами собой заполнили глаза.

Только не это… нет-нет…

Неужели опять? Она ведь когда-то уже видела такое в своих видениях. То же место, те же люди, та же беда. Тогда она ошиблась, впервые в жизни. Может, ошибётся и на этот раз?..

Но Эсфирь всё равно не могла изменить того, что нарисовала её рука. Она обречённо смотрела на листок, а слёзы капали на бумагу и размывали красную лужу крови на рисунке.

Всё это значило только одно.

То, что снова должно случиться, и в этот момент Эсфирь ненавидела свой дар.

Её брат будет драться на той же самой Чёрной арене, и этого поединка уже не избежать.

Но это будет не самое худшее…