Глава 19. Полная синхронизация

«В бою важна наука побеждать, в любви же бесценно умение вовремя признавать поражение». (Из личных записок верховного стратега Тенебрис.) Время летело со скоростью света. Наш тренировочный график теперь был расписан с безжалостной точностью. Поминутно. Каждое утро начиналось с обязательной двухчасовой разминки, за которой следовали индивидуальные занятия. Для Гесса это были преимущественно тактические упражнения и отработка боевых приёмов, в то время как я часами проводила в тренажёрах, пытаясь довести свою физическую форму до минимально приемлемого уровня. Время сжималось пружиной. До отборочного тура оставалось всего три имперских дня. Сигналы таймера Кассия пронизывали нашу реальность: резкие гудки в 05:00, навязчивая вибрация браслетов, напоминающая о смене активности, даже призрачные голографические метки на стенах, отсчитывающие секунды до старта игры. Мы превратились в марионеток. – Отчёт за вчерашний день: Есс – 89% от нормы, Гесс – 430%. – Голограмма Кассия врывалась в утреннюю тишину каюты ровно в те секунды, когда мне хотелось выть. Когда холодный протеиновый гель лип к нёбу мерзкой плёнкой. Когда пар от душа застилал глаза кисловатой дымкой, а я, тихо ругаясь, нащупывала полотенце. Когда клозетное сиденье внезапно дёргалось, сбрасывая меня на ледяной кафельный пол. Он специально настраивал таймеры так – чтобы мы помнили: даже в сортире мы его собственность. Кассий не мог отказать себе в садистском удовольствии унижать нас. – Советую меньше спать, дрессировщица. Или ты рассчитываешь, что твой питомец будет носить тебя на руках, как секс-куклу? С чувством юмора у него было ещё хуже, чем с совестью. Хозяин лично контролировал наши успехи, требуя детальные отчёты о прогрессе. Теперь он материализовался на фоне графиков нагрузок и показателей эффективности тренировок. Особенно его радовали результаты Гесса, чьи вводные данные стабильно превышали все мыслимые для обычного человека нормы. Сам глизеанец, казалось, не замечал изнурительного ритма. Я же едва поспевала за ним: беговая дорожка с уклоном 45 градусов выжимала из меня пот ручьями к 08:10, к 09:00 дрожащие руки едва удерживали плазер, а к вечеру я валилась с ног, прилипая спиной к прохладной стене и слушая, как за переборкой каюты он отрабатывает удары – ровные, монотонные, механические. Страшные. Наше соседство оказалось вынужденной необходимостью – Кассий разместил Гесса в каюте по соседству с моей. Узкий сумрачный коридор при распахнутых дверях позволял вести обычные разговоры. И для нас обоих это тоже стало своеобразной тренировкой. Мысленная связь между нами крепла, становилась всё более тесной, и теперь глизеанец мог инициировать ментальный диалог даже на значительном расстоянии, в то время как я для подобного общения всё ещё нуждалась в визуальном контакте, в мимолётной встрече взглядов. И поначалу эта связь казалась мне подлинным проклятием. Его мысли в моей голове возникали внезапно: под струями душа, в момент короткого забытья, когда я колотила по зависшему принтеру, пытаясь выбить свежий тренировочный костюм. «Ты снова забываешь дышать при прыжке», – его голос звучал в голове, когда я падала с перекладины. «Левое колено. Слабость. Смени толчковую ногу, или ты стала левшой?» – молчаливое замечание пронизывало сознание в момент силового жима. От отчаяния я начала наглухо запирать дверь в туалете и душе. Зачем? Он ведь даже не прикасался ко мне. За всё время – ни единого раза. Но чуть меньше имперской недели назад всё в одночасье закончилось. Последняя тренировка дня – наш синхронный бой на виртуальной арене. Гесс, истекающий яркой иллюзией крови, в очередной раз прикрывал мои непростительные провалы. Молча. Его движения становились всё резче, почти яростными. И вот я опять ошибаюсь и снова не успеваю за ним. Голограмма какого-то жуткого монстра вцепляется в голень хвостом, и Гесс меня снова спасает. В гибком прыжке он одним страшным ударом ноги ломает симулятору челюсть. Эффективность подобной атаки даже не значится в протоколах. Я снова падаю, слёзы смешиваются с горьким потом и предательски застилают глаза. Гесс рывком ставит меня на ноги и впервые за всё это время рычит прямо в лицо: – Сейчас ты должна научиться не думать! – его пальцы вцепились в плечо, рискуя оставить на нём синяки. Гесс впервые ко мне прикоснулся со дня испытаний в купальнях. – На этом этапе твоё дело – выжить. Просто мне не мешай. Понимаешь? Я могла бы парировать, что не бесчувственный механизм, не чудовище, как он, но лишь безмолвно склонила голову. Почему? Ведь в отличие от него, я дважды преодолела отбор. Вот только мои бывшие партнёры подходили к следующему этапу измождёнными до предела. Неужели я действительно использовала их как расходный материал? Эта мысль возникла в самый неподходящий момент, и мне она не понравилась. Мрачно впившись взглядом в моё лицо, Гесс отступил, резко развернулся и направился к выходу из зала. В его движениях проступала та же напряжённость, что и во мне – словно нас соединял невидимый, натянутый до предела трос, вот-вот готовый лопнуть. С этого самого дня всё переменилось. Биопси-связь между нами словно ослабла, стала менее жёсткой, не столь навязчивой. Гесс больше не вламывался в мою голову без предупреждения, не тыкал носом в промахи во время тренировок. Казалось, он подарил мне то пространство, которого я так отчаянно жаждала. Но перемены коснулись не только этого. Парадокс. Он, для которого «доверие – это обмен уязвимостями», совсем недавно дозволил мне – существу с иной планеты – слиться с его сознанием. В купальнях, где, как выяснилось потом, я едва не спалила его нейронные связи, пытаясь ментально приглушить человеческую боль. «Ты… как шторм», – выдавил он тогда, едва выбравшись из оволятора. Но нашу связь не разорвал. А теперь Гесс начал относиться ко мне иначе – не как к плохо изученной, но потенциально опасной зверушке, а как к человеку, соратнику. Его советы стали более тактичными, а поддержка – ощутимее. В спаррингах он больше не прикрывал мои промахи молча, а пояснял, где я споткнулась и как это поправить. Словно тот мучительный опыт стал между нами мостом: чтобы увидеть человека, нужно сначала позволить ему увидеть тебя… И ещё я подметила, как разительно Гесс переменился. В глазах глизеанца зажёлся странный, почти лихорадочный блеск – словно он наконец-то дозволил себе быть подлинным. Признался в собственной уязвимости. Мы начали проводить больше времени вместе вне тренировок. По вечерам обсуждали тактику и стратегию предстоящих испытаний, делились наблюдениями о станции, даже шутили – пусть и не слишком смешно. Гесс, несмотря на свою внешнюю сдержанность, оказался превосходным наставником. Его острый аналитический ум, потрясающая эрудиция и богатый боевой опыт помогали мне глубже постигать тонкости командной работы. При этом он никогда не кичился своим превосходством, неизменно оставаясь невозмутимым и собранным, даже когда я допускала очевидные ошибки. Постепенно я стала осознавать, что его первоначальная резкость была не проявлением жестокости, а способом уберечь нас обоих. Он мучительно страшился привязанности, боялся обнажить слабость – так же, как и я. И когда мы оба превозмогли этот страх, наши отношения переросли из вынужденного партнёрства в нечто большее. Дружба? Дружба? До сих пор я понятия не имела, что значило это слово. Теперь, когда мы стояли плечом к плечу перед лицом грядущих испытаний, я ведала – он не просто мой напарник. Он – тот, кто действительно готов принять меня такой, какая я есть. И это знание придавало сил, когда казалось, что дальше идти просто невозможно. В его взгляде я читала не только готовность к бою, но и что-то большее – то, что заставляло моё сердце биться чаще. В его молчании я слышала не осуждение, а поддержку. В его мысленных прикосновениях – не приказ, а заботу. И пусть мы были невольниками игры, пусть над нами довлела воля хозяина, но в эти моменты мы были свободны. Вольны быть собой… Гессер Оранг☛ Зал ещё пуст, но я уже ощущаю, как стены вокруг меня неумолимо сжимаются. Голограмма тактической карты сегодняшних тренировок мерцает перед глазами тусклым светом, но цифры упорно не желают складываться в логические цепочки. Рука сама тянется к чувствительному месту за ухом – там, под кожей, мерно пульсирует биопси-имплант, напоминая о связи. Лиглянка… Она уже близко. Сейчас приоткроется дверь, и Есс впорхнет в этот зал. А мне снова придётся натягивать маску отстранённой беспристрастности. Маску, которая громко трещит по всем швам. «Почему именно здесь и сейчас?» Я сжимаю кулаки до побеления костяшек, пытаясь усмирить дрожь. В каютах мы были заперты, как в клетках – два метра на три, датчики слежения на каждом углу. Но даже сквозь толщу стен её мысли просачиваются ко мне. Не физически. Через эту проклятую связь. Как навязчивая мелодия, от которой не избавиться. Та самая, которую я, как ксенобиолог, обязан был изучать, а не… «Не чувствовать». Мои новые научные труды о симбиозе лиглянок собрали десятки наград. Я был первым, кто исследовал и определил Neurostatica Cerebralis (Зеро) – электросимбионта, вплетающегося в нервную систему человека разумного через ризоидные отростки. Ну и что? Теория оказалась беспомощна перед реальностью. Теперь я не в силах отличить собственный страх от женской тревоги. «Полная синхронизация» – ярко горит на моём мысленном голодисплее. «Риск когнитивного диссонанса». Я закрываю глаза, и память тут же вытаскивает тот роковой день в купальнях. Когда маленькая лиглянка ворвалась в мой разум, как вихрь. И я сам распахнул ей все врата. «Почему она?» Вопрос повис в воздухе, как едкий запах озона после разряда. Иномирянка с глазами цвета тёмного мёда. Тогда я ещё лелеял иллюзию контроля над процессом. Учёный, проводящий эксперимент. Но эта малышка разрушила все протоколы, выворачивая наружу все те потаённые страхи, в существовании которых я даже себе не решался признаться. Я твержу себе снова и снова прописные истины. Учёный во мне обязан наблюдать. Военный разведчик не должен ставить под угрозу всю операцию. Но рядом с Есс я опять непростительно теряю бдительность. С той, что сжимается несчастным котёнком в клубок по ночам и тихонько сопит за тонкой переборкой каюты. Её биополе не рвёт мои сенсоры, её мысли не оставляют ментальных шрамов. Маленькая женщина с твёрдым нравом виталита. Я помнил тот день, когда во время виртуального спарринга её локоть дрогнул чуть влево – оплошность, которая в реальном бою стоила бы девушке жизни. Моё тело опять среагировало раньше сознания: рывок вперёд, рука встала живым щитом, удар хвоста голочудища пришёлся в предплечье. А вот боль в этих симуляциях была самой настоящей. Она острой иглой пронзила мозг сигналом тревоги. Заставила меня прыгнуть, вложить в удар неоправданную силу. Нужды в этом не было. Я совершенно напрасно сорвался тогда. Так мне казалось. Но когда я увидел лицо Есс и рассмотрел на нём вовсе не страх и даже не признательность, а пронзительный, уничижительный стыд – во мне что-то надломилось. «Прости». А она ведь не виновата ни в чём. Несчастная девушка, у которой отняли её крохотный мирок, все надежды на грядущее. Превратили в вещь и пешку в чужой игре. И я, глупец, принимал это как данность, оправдывая себя высшей целью. Таковы правила. Все преступники должны понести кару. В руках Внешней Имперской разведки я – оружие. Инструмент. Таков был мой осознанный выбор. Какая кошмарная глупость. Есс просто жаждала жить. Быть собой. Любить. Грезить. Как любой другой человек, как простая женщина патриархального мира. Я когда-то ведь тоже мечтал о свободе выбора, о праве на собственное мнение. О возможности быть рядом с кем-то без оглядки на протоколы, традиции и запреты. Просто быть. В тот острый миг я постиг – мы все одинаковы. Независимо от цвета кожи, происхождения или вживлённых симбиотов. Мы все просто хотим быть людьми. Любить и быть любимыми. Иметь право на ошибку. На простое счастье. «Я попытаюсь…» Её голос звучит не в ушах, а прямо в затылочной доле, заставляя вздрогнуть. Я резко оборачиваюсь. Есс стоит в дверях, нервно переминаясь с ноги на ногу. Биопси-связь взрывается острой волной ощущений: запах её кожи (что-то свежее, лёгкое, словно утренний ветерок над ледяными полями Глизе), учащённый пульс, адреналин. И снова настойчиво звучит этот вопрос: почему маленькая лиглянка не выходит из моей головы? Чёрный костюм облегает её тело, словно вторая кожа, подчёркивая каждую линию. Тонкая, гибкая, грациозная – в каждом жесте девушки читается скрытая мощь. Огромные глаза, словно два глубоких омута, занимают добрую половину лица, пушистые ресницы придают взгляду гипнотическую выразительность. Серебристые волосы на выбритой макушке отросли достаточно, чтобы она могла вплести их в толстый, переливающийся жгут, который спускается ниже пояса, переплетаясь с живыми ризоидами симбиота. Удивительно, но эта тяжёлая коса совершенно не сковывает её движений – она скользит по залу с лёгкостью и плавностью тени, будто вовсе не чувствует её веса. Её руки – мускулистые, сильные, с изящными, словно выточенными из слоновой кости пальцами. Длинные стройные ноги кажутся созданными для стремительных прыжков и молниеносных атак. В ней нет ни капли той женственности, которая когда-то манила меня в Нэрис. Есс – совершенно иная. Она напоминает мне древнее боевое оружие: отточенный дротик, смертоносный охотничий нож и грозный боевой арбалет в одном лице. Её красота – это холодный блеск лезвия, опасного и прекрасного в своей убийственной простоте. И вот она замерла передо мной, совсем не похожая на женщин, что притягивали меня прежде. Но почему-то именно она поселилась в моих снах, заполонила мысли, проникла в них глубже любого симбиота. Может, дело в том, что она – не просто прекрасная и грозная оболочка. В ней есть нечто большее. То, что заставляет моё сердце биться чаще, а разум искать её присутствия даже в глубинах собственного сознания. То, что делает её единственной, несмотря на все различия с прежними идеалами. «Страшно даже помыслить о том, чем грозит нам этот роман. Обоим». Эта мысль вспыхивает в моём сознании, как алая сигнальная ракета. Но я уже знаю, что не сверну. Не смогу притворяться, что ничего не происходит. Не смогу игнорировать то, что пустило корни между нами, вопреки всем правилам, протоколам и приказам. Потому что она – тот человек, что заставляет меня быть настоящим. Который видит меня насквозь, сквозь все маски и барьеры. Она уже стала моей ахиллесовой пятой и моей крепостью одновременно. Я хочу её видеть своей. Ничьей больше. Такова исключительность той, что так быстро меня изменила. ✸✵✸