Глава 35 · Николь

Даю кучеру адрес швейной мастерской. Это не должно вызвать подозрений, даже если он доложит отцу. А я подозреваю, что слугам поручено сообщать о любых моих передвижениях. Да и заявиться в гости к незнакомым людям — только их напугать. Захожу в мастерскую, осматриваюсь. Простовато, но с претензией. Если что, скажу, что мне понравились головные уборы. На звяканье колокольчика из заднего помещения выходит женщина средних лет, по виду хозяйка. Мгновенно считав уровень моего достатка и знатности, низко кланяется, расплываясь в улыбке.

Когда сообщаю, что мне нужно поговорить с одной из швей по имени Аннета, ее улыбка тускнеет. Но перечить женщина не решается. Чтобы расположить ее к себе, упоминаю, что обязательно что-нибудь приобрету. Прошу показать коллекцию шляп и перчаток. Настроение хозяйки мгновенно повышается. Она предлагает пройти в примерочную комнату. Объясняя, что там мне будет удобнее общаться с Аннетой. И заодно посмотреть коллекцию.

Комната оказывается просторной и уютной. С большим зеркалом, диванчиком и столиком для чая. Проворная служанка приносит поднос с чаем и печеньем. А затем притаскивает шляпные коробки и другие аксессуары. Вежливо сообщает, что Аннета скоро подойдет. Оцениваю хитрость хозяйки, которая явно боится, что богатая клиентка уйдет ни с чем. Быстро выбираю две пары перчаток и одну шляпу. Прошу отнести все в мою карету. Как только служанка уходит, на пороге появляется худая девушка, кланяется и настороженно смотрит на меня. Мой визит ее явно беспокоит.

Объясняю, что мне необходимо поговорить с ее родственницей. Если девушка и удивляется, лишних вопросов не задает. Чтобы полностью ее успокоить, сообщаю, что оплачу потраченное на меня время. Но прошу привести женщину сюда, если это удобно. Аннета энергично кивает и отвечает, что так будет даже проще. Так как ее дом для такой знатной леди не подходит. Тем более, живут они с бабушкой Кристой совсем рядом. И пожилой женщине не придется далеко идти.

Девушка убегает за родственницей. А я осознаю, что немного волнуюсь. Сама не могу понять, почему. События, о которых хочу расспросить, произошли много лет назад и по-большому счету уже не имеют значения. Знаю, что мои переживания напрасны, но ничего не могу с собой поделать. Проходит минут двадцать, и швея возвращается, ведя за собой сухую, морщинистую старушку. Хотя ее тело уже немощно, взгляд живой и любопытный. Меня немного отпускает. Общаться с таким собеседником должно быть легко.

Оставив нас с бабушкой наедине, Аннета уходит. Предлагаю женщине присесть и сама наливаю для нее чай. Решаю не тянуть и объясняю цель своего визита. Называю свое настоящее имя и говорю, что мне захотелось увидеться со своей няней. Но найти ее не получилось. Если старушка и удивится моему желанию, оспаривать его точно не будет. Скорее, решит, что на знатную особу напала такая блажь. Так почему не поговорить, тем более, за это заплатят.

Начинаю задавать вопросы. Уточняю, слышала ли она что-нибудь о моей няне. Естественно, не признаюсь, что знаю о ее гибели. Рассчитываю на словоохотливость пожилых людей. Наверняка, обе няни общались друг с другом, обсуждали воспитанниц. Проще говоря, сплетничали. А значит, у меня есть шанс узнать много интересного. Конечно, если у нее с памятью все хорошо. Но часто бывает, что прошлое пожилые люди помнят лучше того, что случилось месяц назад. К счастью, мои ожидания оправдываются. Бабушка Криста начинает говорить. Внимательно слушаю ее рассказ, по мере которого меня охватывает недоумение.

— Померла наша Грейс, нянюшка твоя. Давно уж. Почти сразу, как нас из хозяйского дома выставили. Карета ее задавила. Так и не нашли, кто ей управлял. Говорили, что нарочно наехала. Всевышний им судья! Кому наша Грейс нужна, чтобы такое сотворить? Зазевался кто-то, вот и весь сказ.

— Очень жаль, — вздыхаю я. — Быть может, вы мне поможете? Наверняка Грейс с вами чем-то делилась.

— Так почему не рассказать, деточка? Мы были дружны и многое обсуждали. Я-то в вашем доме дольше работала. С сестричкой твоей нянчилась. Как она, озорница, поживает? Все ли в порядке?

— Хорошо поживает. Вот недавно вспоминала вас. Любимой няней называла, — говорю чистую правду. — Замуж скоро выходит.

Бабушка утирает глаза платком и рассказывает о детских проделках Элены. Аккуратно направляю ее мысли в нужную мне сторону. И она послушно возвращается к давним событиям:

— Когда Грейс устроилась к вам, первое время ей было тяжело. Никого не знала, а поговорить хотелось. Вот мы и сдружились. Больше всего она была потрясена тем, что с ее маленькой воспитанницей случилось. Помню, все причитала: «Такая крошечка, и такие страшные раны. Непонятно, выживет или нет. И кто на такую кроху покусился?»

— Раны? — переспрашиваю недоуменно, не понимая, что женщина имеет в виду. Меня или кого-то другого? Может, она все же заговаривается и путается во времени? А потом догадываюсь: — Вы говорите про сложные роды? Во время них мне что-то повредили?

— Нет, — решительно качает головой собеседница. — На самих родах Грейс не присутствовала. Ее позже наняли. Да и не бывает таких ран, когда младенец появляется на свет. Вот удушье пуповиной или сдавливание, это часто. А малышку будто кололи ножом. У какого злыдня рука на кроху поднялась! Но этого нам не ведомо. Неужто вам родители не рассказывали? — замечает женщина мое потрясенное лицо. И тут же хмурится: — И то правда, зачем о таком упоминать? Вон ты как побледнела, деточка. А я, дура, разболталась!

— Ничего страшного, — успокаиваю ее. Еще испугается и замолчит. А мне теперь гораздо сильнее хочется узнать. — Это случилось очень давно. Как видите, я прекрасно себя чувствую. Продолжайте, пожалуйста.

— Так что еще говорить? Выходили тебя, слава Всевышнему. А потом всех слуг разом рассчитали. Что было дальше, у новой няни надо спрашивать. Кого после нас в дом взяли.

— А почему слуг уволили, знаете? Причина была во мне?

— В тебе? — удивляется бабушка. — Да какая ж причина может быть в младенце? И кто нам причины называть-то будет? Не нашего ума это дело. Решили так хозяева, и все. Ходили слухи, что драгоценности у твоей матушки украли. А хозяин не стал разбираться и всех прогнал. Но правда или нет, не скажу.

Какое-то время сижу молча, пытаясь осмыслить все, что узнала. На самом деле, ничего не прояснилось. Наоборот, вопросов стало только больше. Собираюсь поблагодарить женщину и уходить, когда в голову приходит одна мысль.

— Скажите пожалуйста, где были те страшные раны на моем теле? Помните?

— Помню, — кивает она. — Грейс говорила. Вот тут, под ребрами. И еще сзади, у левой лопатки.

Сомнений в том, что бабушка рассказала правду, больше не остается. Мне не нужно снимать одежду, чтобы проверить ее слова. Конечно, я знаю, где у меня два старых шрама. Ровно там, где она назвала. И естественно, я спрашивала у мамы, откуда они взялись. По ее рассказам, все произошло, когда мне было три года. Я тогда сбежала от нянек и упала в глубокий овраг с корягами. Получается, это ложь? Но зачем родителям мне врать? А главное, теперь я знаю, почему после рождения долго находилась между жизнью и смертью. Дело вовсе не в тяжелых родах, как считала всю свою жизнь. А в странных травмах, которые мне кто-то нанес. Но кто и почему мог желать смерти дочери королевского советника?