Глава 40 · Николь

Сижу в одиночестве в цветочной галерее у узорчатого окна, из которого открывается прекрасный вид на окрестности нашего родового замка. И размышляю. Меня увезли сюда прямо в день турнира, как только я смогла встать с постели. Раньше я сама рвалась в замок, но теперь не понимаю, к чему была нужна такая спешка. Почему мне не дали нормально прийти в себя? А еще признаюсь себе, что скучаю по главе посольства. Хочу еще раз увидеть мужчину. Узнать, как чувствует себя… его дракон. Почему-то мне это важно. Возможно, потому что он так напоминает дракона из моего сна. Я могла бы их перепутать. Но из рассказанной мне легенды помню, что это другой дракон. Скорее всего, дальний предок лорда Райана.

Перед глазами опять возникает вчерашняя арена и расправляющий крылья огромный белый ящер. Я никогда не забуду завораживающей красоты этого зрелища. Оно показалось мне самым прекрасным из всего, что я видела в жизни. Но сейчас больше беспокоит все, что случилось потом. Вопросов так много, и ни на один нет ответа. А главное, не у кого спросить. Почему меня так сильно тянуло к белому дракону? Настолько, что я готова была забыть всех вокруг — отца, короля, Элену, и подойти к нему. Погладить белую чешую, обнять за шею. И я бы сделала это, если бы не случился тот странный приступ.

Вот и еще один вопрос. Что со мной произошло? Точно не стресс, как предположил доктор Бентон. Я любовалась белым драконом, восхищалась им, а не боялась. Откуда-то знала, что он не причинит мне вреда. Нелогичная, ни на чем не основанная уверенность. Но я до сих пор так думаю. Еще меня заботит мой кулон. Там, на арене, он не просто нагрелся, а раскалился и оставил на моей коже настоящий ожог. В ужасе я пыталась его сорвать, но цепочка, как обычно, не поддалась. Амулет и раньше реагировал на близкое присутствие драконов, но еще никогда так сильно. Возможно, я бы решилась расспросить про кулон главу посольства. Но не знаю, когда его снова увижу.

Мои мысли опять возвращаются к мужчине и нашему поцелую. Даже сейчас, вспоминая его, чувствую проходящую по телу дрожь, жар в груди и слабость в ногах. А главное, пусть мне до сих пор стыдно перед Эленой, но я хотела этого поцелуя. Так сильно хотела, чтобы глава посольства прижал меня к себе и заставил забыть, что вокруг нас столько чужих глаз. Я помню, с какой жадностью и восхищением он смотрел на меня. Как отзывались во мне все его чувства. Странным томлением, вспыхнувшим счастьем и… похожей жаждой. Всего на несколько секунд я ощутила острое желание, чтобы этот мужественный, сильный и красивый мужчина принадлежал мне. Но между нами все еще стоит его помолвка с моей сестрой. Хотя он и уверяет, что никогда на ней не женится.

Я пыталась узнать у мамы, как скоро мы вернемся в столицу. Но не получила ответа. С тех пор, как я едва не сорвала обручение Элены, мама отдалилась от меня. Несколько раз я пыталась пробиться сквозь стену, что встала между нами. К сожалению, безуспешно. А еще она заняла сторону отца в отношении моей свадьбы с принцем. Когда я рассказала, что чувствую к Вейнарду, мама лишь заметила, что такова наша женская доля — принимать свою судьбу и терпеть. Я не стала с ней спорить, хотя никогда подобного смирения не приму.

Сегодня утром случился еще более странный эпизод. Мы с мамой завтракали в столовой. Разговор опять коснулся наследника. Я узнала, что Вейнарду придется провести в постели несколько недель. Наверное, на моем лице отразилось облегчение. Мама начала пенять, что я недостаточно беспокоюсь о женихе. Я не выдержала и ответила: все потому, что не я его себе выбирала. Мы едва не поссорились. Я резко поднялась, собираясь уйти. И у меня внезапно закружилась голова. Мама вдруг вскочила, но не бросилась на помощь. Наоборот, сделала пару шагов назад, с тревогой глядя на меня. Мне даже показалось, что в тот момент она меня испугалась.

Конечно, мама сразу озаботилась моим самочувствием. Правда, так и не приблизилась. А услышав, что все в порядке, посоветовала погулять по саду. Но я ушла сюда, в галерею. Раньше очень часто сидела здесь и предавалась романтическим мечтам. Зато сейчас в мыслях никакого спокойствия. Слишком много вокруг меня тайн и загадок. Причем, начиная с самого детства. Те странные раны… Кто нанес их мне? У кого поднялась рука на новорожденного ребенка? И как охрана отца могла пропустить нападение?

Сейчас могу наконец поразмышлять в тишине. Увольнение всех слуг примерно в то же время, когда на меня напали, кажется слишком подозрительным. Не бывает таких совпадений. Наверняка, слуги что-то видели или знали. Или даже были причастны. Не все, конечно, но папа, скорее всего, решил подстраховаться и обновил полностью штат. Вот это как раз в его стиле. Мне нужно поговорить еще с кем-нибудь из списка, что я составила в нашем архиве. Но все они живут далеко. А единственное, что я сейчас могу — незаметно выбраться из дома на пару часов. Дальше мама начнет бить тревогу. В этот момент ко мне приходит очень простая, но многообещающая идея.

Я всегда знала, где находится домик колдуньи-знахарки, что вылечила меня в детстве и подарила кулон. Но почему-то до сих пор в голову не приходило сходить к ней и выяснить, как это было. Уж она точно скажет, что лечила: тяжелые раны или последствия сложных родов. Если, конечно, вообще захочет со мной говорить. Но почему бы не попробовать? Я все равно ничего не теряю. Это гораздо полезнее, чем ломать голову о непонятном поведении мамы, переживать о главе посольства или смотреть в окно. Но сначала надо придумать подходящий предлог, чтобы меня не хватились раньше времени.

Покидаю цветочную галерею и отправляюсь искать маму. Нахожу ее в комнате для рукоделий. Она держит в руках вышивание, но мыслями явно где-то далеко. Сообщаю, что у меня разболелась голова. Что я уже выпила успокоительную микстуру доктора Бентона и теперь собираюсь поспать. Повторяю фразу доктора о том, что сон — лучшее лекарство. Предупреждаю, что спущусь только к ужину. А в качестве обеда уже перекусила пирожками и молоком. Во время разговора часто касаюсь пальцами висков и морщусь.

И опять мне кажется, что у мамы слишком пристальный и напряженный взгляд. Не верит мне, или есть другая причина? Я устала от тайн, решимость посетить целительницу только крепнет. Иду прямиком в свою комнату. Раздеваюсь, скидывая платье на кушетку. Расправляю тщательно убранную постель, сминая одеяло и простыню. Вытаскиваю из гардеробной несколько объемных халатов и формирую из них очертания тела. Накрываю одеялом и, держась за кулон, накидываю на эту обманку иллюзию спящей себя.

Сама одеваю костюм для верховой езды, в нем удобнее пробираться по лесу. Активирую невидимость и выскальзываю из комнаты. Пользуясь лестницами для прислуги, осторожно спускаюсь вниз и выхожу на улицу. Уже привычными тропами пробираюсь через внутренний двор, мимо разных хозяйственных построек, и пристраиваюсь к выезжающей через ворота повозке. Как только оказываюсь за пределами замка, сворачиваю от дороги и направляюсь прямиком в лес, который отлично знаю. Столько раз сбегала сюда в детстве.

Шагаю около часа. И уже когда начинаю уставать, впереди, между деревьями, вижу просвет. Там, на круглой поляне, стоит домик целительницы. Я пробегала мимо не раз, но близко никогда не подходила. А сейчас решительно направляюсь к крыльцу с неширокими, каменными ступенями. По бокам от них стоят кадки с травами и причудливо изогнутыми растениями. Крыша и стены домика поросли мхом. На деревянной двери прибит венок, тоже из трав и цветов. Похоже, на оберег, чтобы не могли зайти с плохими намерениями. Останавливаюсь, поднимаю руку, чтобы постучать. Но не успеваю.

— Ну что ты там замерла? Заходи, раз уж пришла, — слышу строгий голос. Довольно молодой, вряд ли это та самая знахарка. Толкаю дверь и захожу в небольшое, светлое помещение.

Домик целительницы