Глава 15

Город жил своей жизнью. В отличие от Калеба, я чувствовала себя здесь более свободно, но всё же держала ухо востро. Здесь, в тенях, у преступников были свои законы, свои порядки, своя справедливость.

Мы разделились. Айзек ушёл к своим, ныряя в самую гущу подземного мира, и я знала — если кто-то и вытащит информацию о мастере, то это он. Калеб же не стал объяснять, как именно будет искать, но никто не стал с ним спорить, хотя я видела, что Айзек едва сдержал насмешку. А мне оставалось встретиться с человеком, который мог что-то знать.

Я шла по улицам, наблюдая за городом. Узкие переулки, вывески, мигающие слабым светом, пахнущие влагой каменные мостовые. В этом городе всё напоминало запутанный лабиринт, где каждый изгиб скрывал тайну. Здесь ты мог быть никем и сразу кем-то. Если повезёт.

В одном из дворов несколько ребятишек азартно играли в кости, выкрикивая ставки, кто-то толкал тележку с овощами, мимо пробежала молодая женщина, прикрываясь от дождя капюшоном. Я шагала вглубь квартала, туда, где знала, что найду своего старого знакомого.

Кейн.

Старый информатор, хитрый, как лиса, и вечно работающий на того, кто предложит лучшую цену. Мне он задолжал услугу, и сейчас было самое время её востребовать.

Я свернула в переулок и направилась к его жилищу. Дом — громко сказано. Скорее, жалкая комната, пристроенная к более внушительному зданию, но здесь он чувствовал себя в безопасности. Или делал вид, что чувствует. Я постучала, но дверь оказалась приоткрытой.

— Кейн? — окликнула я, заходя внутрь.

Тихо.

Слишком тихо.

Ощущение тревоги заставило меня замедлить шаг. В комнате никого не было, но стол был завален бумагами, на полу валялась кружка с остатками чая, а на стуле висела куртка. Он не собирался уходить. Он был здесь недавно.

Магия завибрировала под кожей. Я чувствовала её острые отголоски, но не могла понять источник.

Я развернулась — и тут же что-то с хрустом сжалось на моём запястье, выкручивая руку. Меня грубо толкнули вперёд, прижимая к стене.

— Вот так гостья, — раздался насмешливый голос.

Я скрипнула зубами.

— Я бы постучалась ещё раз, если б знала, что здесь встречают так радушно.

Я попыталась пошевелиться, но меня держали крепко.

— Разве тебе не сказали, что не стоит совать нос в чужие дела?

Я прищурилась, разглядывая мужчину. Тёмные волосы, узкий взгляд, резкий оскал. Проблема в том, что второго я не видела, но он явно стоял у меня за спиной.

— Я просто пришла поболтать со старым другом, — ответила я небрежно, пытаясь понять, как вывернуться.

— Жаль, но он сейчас занят, — сказал тот, что передо мной.

— Тогда, может, передадите привет?

Мужчина усмехнулся.

— Передадим, милая. Передадим обязательно.

Я ощутила, как второй начал стягивать с меня пояс с кинжалом.

— Не стоит, — предупредила я.

— А если мне интересно, что ты тут делаешь?

— Тогда можно просто спросить.

Он уже было потянулся к моему карману, но тут дверь распахнулась, и в комнату, как вихрь, ворвался Айзек.

— Вот же чёрт, а я думал, ты поумнела, Снежинка.

Я услышала глухой удар. Тот, что держал меня, рухнул на пол, Айзек уже перехватил второго, прижимая его к стене.

— Ты опять вляпалась, милая, — усмехнулся он, но в его голосе слышалась тревога.

Я потрясла рукой, чтобы избавиться от онемения.

— А ты как раз вовремя.

Он хмыкнул, а затем резко дёрнул второго за воротник, подтягивая к себе.

— У нас тут есть минутка поболтать, дружок? Мне очень любопытно, почему вы так недружелюбны к моей подруге.

Мужчина попытался вырваться, но тут Айзек добавил в голос стальной холод.

— Поверь, мне очень не терпится тебя раскрутить.

Я отошла в сторону, наблюдая, как Айзек хищно ухмыляется, и поняла, что этим двоим сейчас точно будет не до шуток.

Айзек вытащил из мужчины всю нужную информацию довольно быстро. Слишком быстро. Или эти двое были не самыми умными в своей профессии, или он знал, какие кнопки нажимать.

— Выбивали долг, говорите? — переспросил он, лениво оглядывая связанную парочку. — И перестарались. Кейн мёртв?

Один из мужчин резко отвёл глаза в сторону, другой стиснул зубы, но промолчал.

— Ну да, значит, мёртв.

Айзек качает головой, словно разочарован, затем хлопает одного по плечу.

— Проблема в том, что теперь он не сможет сказать нам ничего полезного, а это значит, что вы, парни, мне больше не интересны.

— Мы просто делали свою работу, — выдавливает один из них.

— О, конечно, — усмехается Айзек. — Вот только мне плевать.

Он быстро и уверенно связывает их, закрепляет верёвку магическим узлом и отряхивает руки.

— Ну вот и всё, Снежинка. Разобрались. Пойдём?

Я закатываю глаза, но молча направляюсь к выходу, ощущая, как он идёт рядом.

Мы выходим обратно на улицы, воздух здесь плотный, насыщенный запахами, но, кажется, после этого дома он кажется свежим. Айзек идёт рядом, чуть впереди, ведёт меня за собой, но потом вдруг оборачивается и ухмыляется.

— Знаешь, я как минимум заслужил один поцелуй.

Я прищуриваюсь.

— С чего бы это?

— Я тебя спас.

Я усмехаюсь.

— Теперь ты работаешь за поцелуи? Или всегда так делал?

— Только с тобой, милая, — он ухмыляется, затем вдруг достаёт из кармана какой-то свёрток. — Кстати, об этом.

Я смотрю на него с подозрением, разворачиваю ткань и нахожу внутри магический кристалл.

— Что это?

— Воспоминание, — отвечает он спокойно.

Я замираю, ощущая, как внутри всё переворачивается.

— Чьё?

Он чуть склоняет голову набок, всматриваясь в моё лицо.

— Твоё. Вернее, то, что тебе стоит увидеть.

Я сжимаю кристалл в ладони, затем аккуратно засовываю его в карман.

— Посмотри, когда будешь готова, — говорит Айзек.

— Я не уверена, что хочу.

— Знаю. Но ты всё равно посмотришь.

Он улыбается, а я отворачиваюсь, чтобы скрыть свои эмоции.

Что за воспоминание? И почему сейчас?

В этом городе ночь не приносит отдыха, а шум не затихает даже глубокой ночью. Улочки узкие, запутанные, как паутина, воздух тяжёлый, наполненный запахом алкоголя, пряностей и грязи. Здесь всё другое. Здесь люди не носят масок порядочности.

Айзек идёт рядом, ведёт меня через переулки, словно мы пара влюблённых, гуляющих под луной.

— Не отставай, милая. Без меня ты тут пропадёшь.

— Что, так сильно обо мне заботишься?

Он усмехается.

— Просто хочу посмотреть, как ты восхищаешься тем, как я работаю.

— Ах, вот оно что.

Мы проходим мимо парней, лениво играющих в кости у стены, мимо девицы с глубоким вырезом, что шепчет кому-то на ухо цену за ночь. Чужие взгляды ощущаются, как прикосновения, но здесь важно не показывать ни страха, ни интереса.

Мы выходим к зданию, похожему на забытый подвал. На первый взгляд обычная заброшенная постройка, но у входа стоят двое — массивные, с тяжёлыми взглядами.

Айзек подходит первым.

— Вход только для своих, — говорит один из охранников, скрещивая руки на груди.

— О, давай без формальностей, мы оба знаем, что я — свой.

— А она?

Айзек ухмыляется и прижимает меня к себе за талию.

— Она — моя.

Охранник разглядывает меня долго, словно решает, стоит ли верить.

— Твою Снежинку знаем, но девица твоя не отсюда.

— Значит, самое время познакомиться.

Глаза охранника блестят хитростью, но в итоге он машет рукой, пропуская нас.

Мы проходим внутрь, спускаемся по лестнице в душное, полутёмное помещение. Стены тут толстые, запах дыма смешивается с потом, разлитым алкоголем и какой-то дешёвой парфюмерией.

Барная стойка заляпана пятнами, за ней стоит крепкий мужчина с тёмными волосами, низко опущенной бровью и выражением лица, которое говорит «говорить не буду, но могу вышибить тебе зубы».

Позади, в дальнем углу, мужчины играют в бильярд, за другой стойкой — тир, где пьяные пытаются попасть в цели, смеясь и выкрикивая ставки.

Здесь каждый взгляд весит тонну, каждое движение просчитано.

Мы садимся у стойки.

— Два, — коротко кидает Айзек бармену.

Тот молча кивает, достаёт бутылку, разливает напитки.

— Мы ищем мастера, — говорит Айзек, чуть подаваясь вперёд.

Бармен не реагирует.

— Знаешь, о ком речь.

Мужчина качает головой.

— Даже если бы знал — не сказал бы.

— Разве мы не можем договориться?

— Нет.

Айзек щурится, но не настаивает.

Я встаю.

— В уборную, — коротко бросаю и направляюсь вглубь зала.

Уборная здесь, конечно, вряд ли тянет на что-то приличное, но у меня сейчас другие мысли.

Я достаю свёрток, раскрываю ладонь, и магический кристалл мерцает в полумраке.

Только один способ узнать, что там.

Я касаюсь его, позволяя магии пропитать меня, и вдруг комната исчезает.

Перед глазами размытые образы — гостиничный номер, слабый свет лампы, две девушки и Айзек, развалившийся в кресле. Он пьян. До чертиков пьян.

Одна из девиц скидывает платье, оставаясь в одном лишь тонком исподнем, подходит к нему, проводит пальцем по его щеке.

— Ну же, Айзек. Какая разница? Всё равно твоя девочка бросит тебя.

— Нет.

Его голос хриплый, но твёрдый.

— О, пожалуйста. Она же не узнает.

Вторая хохочет, садится рядом, скользит рукой по его груди.

— Я люблю её, — произносит он, и это звучит так чётко, что у меня внутри всё болезненно сжимается.

— Ну, не важно, любишь ты её или нет, — протягивает рыжая. — Важно, что завтра она узнает, что ты нас трахнул.

— Я вас не трахну.

— Но я всем скажу, что трахнул.

Она усмехается, насмешливо касается его волос.

— И твоя Снежинка тебе не поверит.

Айзек прикрывает глаза, откидывается в кресле.

— Это ничего не изменит, — выдыхает.

— Разве?

Они хохочут, напоминая:

— Ты дал клятву. Одно желание и вот оно. Пока я жива, ты не сможешь сказать ей, что между нами ничего не было. Такова цена сделки.

Я рывком вырываюсь из видения, возвращаясь в тёмное помещение.

Рыжая…

Её лицо вспыхивает перед глазами.

Но ведь она… Она недавно умерла.

Я хватаюсь за стену, сердце колотится в груди.

Если это правда, если всё это правда…

То я ошиблась. Ошиблась так сильно, что хочется просто исчезнуть.

Воспоминания накатывают, захлёстывают меня с головой, будто ледяная волна в бурном море. Я забываю, где нахожусь, забываю про шум за стенами, про запах сырости и табачного дыма. Меня утягивает назад, в тот день, когда мир, который я так бережно строила, треснул и рассыпался под ногами.

Я помню её голос — приторно-сладкий, с ленивой насмешкой, с этим мерзким оттенком самодовольства. Он разъедал слух, капал, как яд на свежую рану, проникая всё глубже, оставляя болезненные ожоги.

— Ох, милая, ты же не думаешь, что ты у него одна?

Я тогда засмеялась. Какой нелепый бред. Айзек — мой Айзек — не мог так поступить. Он любил меня, я была уверена в этом так же, как в том, что утром взойдёт солнце.

Но она не замолчала.

— Он был у нас двоих. Всю ночь.

Я помню, как внутри что-то содрогнулось, едва заметной трещиной прошлось по сердцу.

— Врёшь.

Она улыбнулась, откинула рыжие волосы за спину, сделала шаг ближе, и мне вдруг захотелось врезать ей прямо в это лживое лицо.

— Правда? А если я расскажу тебе всё в подробностях? Как он сначала пил, а потом… ну, сам знаешь.

Она сказала это так небрежно, словно речь шла о чём-то обыденном, незначительном. Но для меня этот удар был смертельным.

Я искала его взгляд. Искала спасения в его глазах, хоть какой-то надежды, хоть тени сомнения.

Но он молчал.

Он просто стоял и смотрел на меня.

С выражением, которое я не могла понять.

Не говорил ни слова.

И это молчание было хуже ножа в спину.

Я разрывалась изнутри, рвалась в клочья, задыхалась в собственном гневе и боли.

— Как ты мог? — Я кричала, не веря, не желая верить. — Почему ты молчишь?

Но он не мог.

Боги, он действительно не мог.

Я была слишком ослеплена своей болью, чтобы увидеть правду. Чтобы понять, что передо мной стоял человек, раздавленный не меньше меня.

Но тогда я этого не видела.

Видела только предательство.

Я помню, как сорвалась с места, как бросилась прочь, пытаясь убежать от него, от неё, от этой отвратительной правды.

А он не остановил меня.

Не позвал.

Не попытался объяснить.

Тогда я решила, что это подтверждение всему, что сказала она.

И вот теперь я стою в тёмной уборной подпольного бара, сжимаю в руках магический кристалл и смотрю на него, едва дыша.

Кровь стынет в жилах.

Рыжая ведьма.

Она смеялась тогда, когда я уходила, кричала мне вслед, что я дура.

И я действительно была дура.

Боги.

Только не это.

Она мертва.

И он здесь.

Со своим кристаллом.

Со всей моей болью.

С нашей болью.

Я возвращаюсь к нему, едва передвигая ноги. В груди всё горит, сжимается в мучительный комок, будто сердце пытается сжаться до размеров крошечного осколка.

Айзек сидит у стойки, пьёт что-то тёмное, крепкое, но, сто́ит мне подойти ближе, взгляд его тут же цепляет меня. Он знает. Он знал, что я посмотрю. Ждал, когда это произойдёт.

Я останавливаюсь перед ним, не в силах сказать ни слова. Рука дрожит, когда я кладу кристалл на стойку между нами. Всё внутри перевернуто, сознание стучится в собственные стены, стараясь справиться с тем, что я только что увидела.

Айзек молчит. Долгую, тягучую секунду просто смотрит на меня, а потом притягивает к себе.

Я не сопротивляюсь. Не могу.

Мои руки хватаются за его рубашку, пальцы сжимаются в ней, будто это единственное, за что можно удержаться в этом вихре чувств. Я вдыхаю его запах — смесь кожи, табака и чего-то родного, давно забыто́го. И в этот момент я ломаюсь.

Горячие слёзы капают с моих ресниц, теряются в ткани его одежды, оставляют следы, которые исчезнут в мгновение ока. Но он чувствует. Он гладит меня по спине, его руки обнимают крепко, надёжно, как раньше, когда я ещё думала, что этот человек — моя единственная защита в мире, полном лжи и жестокости.

Он зарывается лицом в мои волосы, губы касаются моей макушки, а потом шёпот.

— Прости меня.

Его голос хриплый, срывающийся, полный чего-то, что я не могу назвать.

— Прости, любимая.

Словно сломленный.

Словно это он, а не я, сейчас захлёбывается этой болью.

Я сжимаю губы, стараясь дышать глубже, стараясь прийти в себя. Я не могу позволить себе слабость. Не здесь, не сейчас. Я знаю, что не могу доверять Айзеку. Знаю, что он может всё так же лгать, водить меня за нос. Но в этот момент я не могу оттолкнуть его.

Я позволяю себе сломаться. Пусть ненадолго, пусть только в его руках.

Потому что это больно.

Потому что правда, которую я только что узнала, перевернула всё, во что я верила.

Потому что, возможно… возможно, я никогда не должна была от него уходить.

Он продолжает гладить мою спину, его пальцы рисуют успокаивающие круги, и я не могу не прислушиваться к этому ритму. Его сердце бьётся ровно, уверенно, но я чувствую, что внутри он такой же разорванный, как и я.

— Всё хорошо, милая, — шепчет он мне в волосы, пальцами сжимая мой затылок, притягивая ближе. — Всё хорошо.

Ложь.

Ничего не хорошо.

Но в этот момент я не могу оттолкнуть его.

Я вскидываю голову, встречаюсь с его взглядом, и в этих серых глазах всё — сожаление, боль, вина, страсть. Я вижу в них того Айзека, которого любила. Того, кого потеряла.

Поцелуй срывается с его губ внезапно, солёный от моих слёз, но горячий, требовательный. Он впивается в меня с жадностью, с голодом, словно все эти месяцы жил без воздуха, и только сейчас снова смог дышать.

Я отвечаю так же.

Я забываю обо всём, кроме того, как его язык проникает в мой рот, как наши дыхания смешиваются в этом бешеном, обезумевшем ритме. Как его руки хватают меня за талию, притягивают к нему так, будто он хочет стереть последние границы между нами.

Его шаги решительны, твёрды. Мы отступаем, пока моя спина не встречает холодную деревянную дверь. Он рывком распахивает её, затаскивает меня внутрь, захлопывает, загоняя меня в этот маленький, тёмный угол.

Я не знаю, что это за место.

И мне всё равно.

Айзек рычит мне в губы, его руки срывают с меня одежду, пальцы бегут по моей коже, пока я выгибаюсь в его ладонях.

— Ты моя, — шепчет он, осыпая мою шею жадными поцелуями. — Всегда была.

Я не могу думать, не могу сопротивляться, не могу отрицать.

Я горю.

Мои руки уже на его одежде, я рву её, не пытаясь быть аккуратной, не пытаясь сдерживаться. Я хочу чувствовать его.

Он поднимает меня, мои ноги обвиваются вокруг его бёдер, а спина ударяется о стену. Я не ощущаю боли, только жгучее желание, которое он разжигает каждым прикосновением, каждым движением.

Его губы находят мои снова, язык проходит по нижней губе, а затем поцелуй становится ещё глубже, ещё более захватывающим.

— Айзек… — шепчу, когда он скользит ниже, оставляя след влажных поцелуев по моей груди, пока его пальцы раздвигают меня, проникают внутрь, проверяют, насколько я готова для него.

Я уже давно готова.

И он знает это.

Его взгляд встречается с моим в ту секунду, когда он врывается в меня одним твёрдым толчком.

Я вскрикиваю, царапаю его спину, впиваюсь ногтями в его кожу, но он только зарывается лицом в мою шею, крепче сжимая мои бёдра.

— Чёрт, — хрипит он, замирая внутри меня на одно мгновение. — Ты такая…

Он не договаривает. Просто двигается, берёт меня жёстко, глубоко, будто хочет оставить на моём теле следы, которые не сотрутся никогда.

Я поддаюсь ему, встречаю его толчки с такой же жадностью, с таким же голодом.

Нам не нужны слова.

Мы говорим движениями.

Его пальцы впиваются в мою кожу, мои губы снова находят его губы, язык переплетается с его в новом поцелуе, полном отчаяния и страсти.

Мы разрываемся, взрываемся, теряем себя друг в друге, пока наслаждение не накрывает меня мощной волной, пока не заставляет моё тело содрогнуться в его руках.

Айзек выдыхает моё имя, когда следует за мной, замирая внутри, крепко прижимая меня к себе.

Мы остаёмся так, тяжело дыша, пока не успокаиваемся.

Пока реальность не настигает нас снова.

Пока я не осознаю, что только что предала Калеба.

Айзек ловко поправляет манжеты, устраняя последние следы нашей безумной страсти, а я приглаживаю волосы, стараясь выглядеть так, будто мы просто задержались в подсобке для важного разговора, а не занимались безудержным, захватывающим сексом.

Его пальцы находят мою руку, переплетаются с моими, и прежде чем я успеваю решить, что хочу сделать — отдёрнуть или оставить всё как есть — он уже ведёт меня за собой обратно в зал.

Шум, дым, запах алкоголя и пота накрывают с головой. Атмосфера подпольного бара остаётся прежней, но теперь я смотрю на всё иначе.

За стойкой всё тот же бармен, вытирающий тряпкой старую деревянную поверхность. Как только он замечает нас, в его глазах появляется лукавый блеск.

— Что, уже? — усмехается он, скользя по нам оценивающим взглядом. — Долго-то вы не продержались.

Айзек ухмыляется и садится обратно на своё место, непринуждённо опираясь локтями о стойку.

— Это старая история, — лениво отвечает он, как будто всё произошедшее не стоит ни капли обсуждения. — Но надеюсь, что мы наконец пришли к примирению.

— Примирение, значит, — бармен хмыкает, ставя перед нами два новых бокала с напитками. — Судя по тому, как стонала твоя спутница, извинения были вполне убедительными.

Я прищуриваюсь и скрещиваю руки на груди.

— Надеюсь, ты ограничился только подслушиванием.

Он пожимает плечами, ухмыляясь.

— Всего лишь наблюдательность, милая.

Я закатываю глаза, пододвигая к себе бокал, но не тороплюсь сделать глоток. Никогда не знаешь, что могли подмешать, пока тебя не было.

Айзек берёт свой напиток, но перед тем как выпить, бармен вдруг склоняется ближе, его взгляд становится чуть более серьёзным.

— Видел тебя здесь не так давно с другим, — произносит он негромко, словно делится чем-то важным. — Он целовал твои пухлые губки не менее страстно.

Я замираю, чувствуя, как Айзек напрягается рядом.

— Не лезь не в свое дело, — отрезает он.

Бармен улыбается, не настаивает, просто пожимает плечами и делает вид, что его это нисколько не волнует.

— Конечно, не моё. Но мало ли…

Мы молча берём свои напитки. Беседа становится бесполезной — информации, ради которой пришли, мы так и не получили.

Айзек отодвигает пустой бокал, хватает меня за запястье и ведёт прочь из заведения.

В воздухе всё ещё висит недосказанность, но одна мысль крутится в голове особенно отчётливо.

Этот город впитывает чужие секреты. В нём ничего не остаётся незамеченным.