Глава 16

Когда мы возвращаемся домой, Калеб уже там. Он сидит в кресле у камина, скрестив руки на груди и с задумчивым выражением лица, но как только мы входим, его взгляд сразу же цепляется за нас.

— Вы долго, — замечает он, вставая на ноги. — Я почти ничего не узнал. И что у вас?

Айзек, как всегда, срывается в ответ первым, не оставляя мне шанса подумать, как лучше сгладить углы.

— Мы трахнулись в подсобке бара, — спокойно сообщает он, будто речь идёт о погоде.

Я резко поворачиваюсь к нему, вцепляясь в его предплечье, но его губы трогает лишь самодовольная ухмылка.

Калеб замирает, его взгляд скользит с Айзека на меня, а затем становится колючим, испытующим.

— Правда? — его голос звучит ровно, но в нём проскальзывает что-то острое.

Я вздыхаю, убираю волосы за ухо и смотрю ему в глаза.

— Правда.

Он медленно кивает, сжав челюсть.

Айзек, довольный эффектом, не останавливается.

— Так что, учитывая обстоятельства, боюсь, диван теперь твоя законная территория.

Калеб даже не моргает, просто холодно бросает:

— Иди нахер, Айзек.

И прежде чем тот успевает выдать очередную дерзкую реплику, Калеб хватает меня за запястье и уверенно тянет в спальню, захлопывая за нами дверь.

В комнате повисает молчание, вязкое и напряжённое. Калеб стоит, не сводя с меня взгляда. Его глаза изучают, проникают в самую глубину, словно пытаясь найти в моей душе что-то, чего я сама до конца не понимаю.

Он долго молчит, потом садится на кровать, медленно, будто взвешивая каждое движение.

— Почему?

Я прикрываю глаза, собираясь с мыслями. Глубокий вдох, медленный выдох. Я должна сказать ему правду.

— Кристалл, — начинаю я, чувствуя, как внутри снова поднимается буря эмоций. — Айзек достал его. На нём… воспоминание.

Калеб не перебивает, просто смотрит, ожидая, когда я продолжу.

— Я… узнала правду. О той ночи. О том, что он мне не изменял. О том, что его заставили молчать. Всё это время я ненавидела его за ложь, за предательство, за боль, которую он мне причинил… а он даже не мог оправдаться.

Горло сжимается, но я заставляю себя продолжать:

— И когда я поняла это… когда я увидела, как всё было на самом деле…

Я замолкаю, потому что дальше нет смысла объяснять. Он и так поймёт.

— У тебя снесло крышу, — заключает Калеб, неотрывно глядя на меня.

Я киваю.

Тишина сгущается.

— Ты любишь его?

Я смотрю в его глаза, полные напряжённого ожидания, и не могу соврать.

— Люблю… его.

Калеб напрягается, но не отводит взгляда.

Я делаю глубокий вдох, будто собираясь прыгнуть в пропасть:

— И тебя… тоже люблю.

Он не двигается, но я чувствую, как в воздухе что-то меняется.

— Я… просто, Калеб… — я провожу пальцами по виску, силясь собрать мысли в кучу. — Я не должна была тебя в это втягивать. Ты не заслужил такого отношения.

Он молчит, но в его глазах появляется какая-то мрачная, опасная решимость.

— Ты думаешь, что можешь решать за меня? Что я не знал, на что иду?

Я открываю рот, но он поднимает ладонь, останавливая меня.

— Я хочу услышать от тебя честный ответ. Если бы ты могла выбрать… только одного.

Его голос твёрдый, ровный, но я чувствую, сколько эмоций скрыто за этим хладнокровием.

Горло сжимается, в груди разливается болезненное тепло.

— Я не знаю, — выдыхаю я наконец. — Я правда не знаю.

И в этот момент я понимаю, что это худший ответ из всех возможных.

Я чувствую, как тишина становится вязкой, тяжелой, заполняет всё пространство между нами. Слова, которые я сказала, словно раскалённый нож, впиваются в моё собственное сердце.

— Ты ненавидишь меня? — голос звучит тише, чем я хотела. Почти испуганно.

Калеб смотрит на меня. В его глазах я вижу что угодно, но не ненависть.

— Нет, — произносит он медленно, выверяя каждое слово. — Я зол.

Я напрягаюсь, чувствуя, как ладони холодеют.

— Но не на тебя, — продолжает он, делая шаг ко мне. — Скорее на Айзека. Я понимал, что он попытается провернуть нечто подобное.

Ещё шаг.

— И пользоваться тобой было просто нечестно с его стороны.

Я сжимаю пальцы в кулак.

— Он не заставлял меня, — говорю, заставляя себя выдержать его взгляд. — Я сама. Я осознаю свою ответственность.

Глубокий вдох.

— И… я не могу выбрать между вами.

Я отвожу глаза.

— Вероятно, я не достойна ни одного из вас.

В комнате стоит звенящая тишина. Я уже собираюсь отвернуться, когда он оказывается рядом. Сильные пальцы ложатся на мой подбородок, вынуждая поднять голову. Я не успеваю ни осмыслить его взгляд, ни прочитать эмоции, прежде чем он наклоняется и…

Целует меня.

Горячо, жадно, требовательно. Почти жёстко. Он не спрашивает, не даёт времени на сомнения. Его губы сминают мои, язык проникает внутрь, властно берёт своё, и я задыхаюсь от этого поцелуя, сжимаю его рубашку в кулаках, чувствую, как мои ноги подкашиваются.

Когда он отстраняется, я всё ещё ощущаю его дыхание на своих губах.

— Почему? — мой голос звучит хрипло.

Он не отводит взгляда.

— Потому что я тоже тебя люблю.

Его пальцы проводят по моей щеке, кончиками, мягко, словно закрепляя эти слова на моей коже.

— И если мне придётся бороться за то, чтобы ты выбрала меня… пусть так и будет.

Мы завтракаем в напряжённой тишине, которая буквально искрит в воздухе. Оба мужчины слишком явно дают понять, что их отношение ко мне изменилось. Калеб время от времени касается моей руки, пальцами проводит по запястью, словно невзначай. Айзек же вообще не скрывается — пристально смотрит на меня, ухмыляется и периодически бросает фразы, из-за которых Калеб лишь сильнее сжимает столовый нож.

Я сижу между ними, ощущая напряжение, как натянутую струну, и мне кажется, ещё немного — и эта чертова струна лопнет.

Когда в дверь стучат, я вздрагиваю и даже выдыхаю с облегчением. Спасение.

— Мы никого не ждали, — произносит Калеб, поднимаясь.

Айзек лениво откидывается на спинку стула, но его взгляд острый, внимательный.

Калеб открывает дверь и через мгновение заносит в комнату конверт.

— Что это? — спрашиваю, принимая его.

На конверте ничего, кроме моего имени. Сердце бьётся быстрее.

Разрываю запечатанную бумагу и вытаскиваю лист. Внутри короткое послание.

«Я заинтересован».

Под этим адрес и время. Через пару часов.

— Это он, — говорит Айзек, заглядывая мне через плечо.

— Мастер? — Калеб не спешит верить.

— Да, — уверенно кивает Айзек.

— А вдруг подстава? — Калеб смотрит на него прищуренным взглядом.

Айзек усмехается.

— Нет. Он не работает так. Если бы он не хотел нас видеть, он бы просто не ответил.

Калеб явно не в восторге, но его взгляд скользит ко мне.

— Это опасно.

Я сжимаю конверт в пальцах, ощущая, как внутри колотится сердце.

— Но это наш шанс, — отвечаю. — Мы идём.

Калеб качает головой, но спорить не пытается.

— Идём все втроём, — добавляю твёрдо, понимая, что иного варианта просто не может быть.

Они молча переглядываются.

— Значит, втроём, — соглашается наконец Калеб.

Айзек довольно ухмыляется.

Я встаю из-за стола, собираясь подготовиться.

Потому что если мастер действительно заинтересован, значит, нас ждёт самое сложное испытание.

Особняк возвышался над городом, словно величественная крепость, устремлённая в небеса. В этом месте всё кричало о богатстве: массивные ворота, кованые с искусной филигранью, отполированные до зеркального блеска; мраморная дорожка, ведущая к широким дубовым дверям с искусной резьбой. По бокам от входа — высокие колонны, придающие зданию древний, почти храмовый вид. Стены особняка украшены витражами, которые в утреннем свете переливаются всеми оттенками синего и пурпурного.

Дверь открылась прежде, чем мы успели постучать.

— Проходите, — раздался голос, спокойный, безразличный.

Мы вошли внутрь, и я тут же ощутила аромат сухих трав и воска, смешанный с чем-то металлическим. Внутреннее убранство не уступало внешнему: полированные деревянные панели, мягкие ковры, резные перила лестницы, уходящей наверх. Высокие потолки, стены увешаны картинами, но все они странные, беспокойные, будто запечатлённые сны, в которых границы реальности размываются.

В центре просторного холла нас ожидал мужчина.

Он был невысокого роста, сутуловатый, но в его глазах светился ум и что-то ещё… что-то, от чего я сразу почувствовала себя неуютно. Он улыбался — не доброжелательно, скорее с любопытством, словно мы были интересными экспонатами для изучения.

— Ну-ну… — Он прищурился, переводя взгляд с Калеба на Айзека, а затем на меня. — Какая любопытная компания. Вор, ищейка и девушка между ними.

Калеб сразу напрягся.

— Ты знаешь, кто мы?

— Всегда знаю, с кем работаю, — невозмутимо ответил он. — Это глупо, делать что-то вслепую. Я не любитель сюрпризов.

Айзек склонил голову набок, оценивающе глядя на хозяина дома.

— Так ты согласен нам помочь?

Мастер пожал плечами, его улыбка стала шире.

— Я исполню ваше желание. Но за услугу, разумеется, полагается ответная услуга.

Я вздохнула. Разумеется.

— Что тебе нужно?

Мужчина откинулся на спинку ближайшего кресла, сцепив пальцы.

— Развлечение.

— Мы не циркачи, — сухо ответил Калеб.

Мастер хмыкнул.

— О, я не об этом. Вы трое настолько… необычны. Я просто хочу немного ускорить процесс. Так сказать, посмотреть, к чему это приведёт.

Я почувствовала, как всё во мне сжимается от его тона.

— Что ты имеешь в виду?

Он поднял брови, точно спрашивая, правда ли я так наивна.

— Вы проведёте у меня два дня. В одной комнате. На одной кровати. И девушка будет принадлежать сразу двоим.

Я замерла.

— Ты старый извращенец!

Он рассмеялся, будто я только что рассказала ему лучший анекдот.

— Экспериментатор, дорогая. Два дня, и всё. Я хочу посмотреть, что будет, если смешать все ингредиенты. Но эти двое побывают в тебе одновременно.

— Я не девушка с пониженной ответственностью и не собираюсь спать с мужчиной по твоей указке, — зло выплюнула я.

— Вы интересны, юная леди. Вам не противно быть с ними, не так ли? Они вам не платят за близость? Так в чём же проблема? Считайте, что я помогаю вам. Вы получите удовольствие, а я проведу небольшой эксперимент.

Я молчала, ощущая, как внутри всё закипает.

— Треугольники не редкость, но такой пикантный и открытый я не видел давно, — продолжил он, склонив голову. — Так что, вы согласны?

Я посмотрела на Калеба. Он не сводил с меня взгляда, но не сказал ни слова. Затем перевела взгляд на Айзека. Тот чуть кивнул. Они оба дали мне решать.

Но был ли у меня выбор?

Я стиснула зубы и кивнула.

Мастер довольно улыбнулся.

— Превосходно. Я буду присылать вам задания. Их нужно будет выполнять.

Слуга повёл нас по длинному коридору, освещённому мягким светом магических сфер, висящих в воздухе у потолка. Стены были украшены гобеленами, изображавшими древние сцены — битвы, королевские пиршества, сложные переплетения судеб, заключённые в цветах и тенях. Пол устилал толстый ковёр с узором в виде змеи, кусающей свой хвост.

Я шла молча, переваривая всё произошедшее. Калеб рядом выглядел собранным, но напряжённым, его руки сжаты в кулаки. Айзек, напротив, казался расслабленным, будто его совершенно не беспокоило происходящее.

— Надёжно ли было отдавать артефакт заранее? — наконец спросил Калеб, повернувшись к Айзеку.

— Этот мастер известен безупречной репутацией, — пожал плечами тот. — Если он сказал, что переделает артефакт, он это сделает.

— Мы слишком ему доверяем.

— У тебя есть выбор?

Калеб хмыкнул, но не ответил.

Слуга остановился перед массивной дверью из чёрного дерева, инкрустированной золотыми узорами. Он поклонился, открыл её и сделал приглашающий жест.

— Ваши покои.

Я переступила порог первой.

Просторная комната была поделена на несколько зон. В центре располагалась гостиная — уютный уголок с глубокими креслами, обтянутыми бархатом, низким столиком из резного дерева и большим камином, в котором уже потрескивал огонь. На столе стояла бутылка вина и три бокала.

Слева — уборная, за полупрозрачной шторой угадывался силуэт медной ванны, рядом сложены пушистые полотенца.

Но главное — спальня.

В конце комнаты, на возвышении, стояла широкая кровать с тяжёлыми балдахинами, драпированными тёмно-синим бархатом. Постель была накрыта покрывалом глубокого сапфирового оттенка, украшенного золотой вышивкой. Две прикроватные тумбы, высокий трельяж с зеркалом, покрытым тонкой сетью времени.

— О, ну хоть не обманули, кровать действительно большая, — усмехнулся Айзек, заходя следом.

Калеб бросил на него раздражённый взгляд, но ничего не сказал.

Я прошла вперёд, огляделась. Всё здесь было дорого, роскошно, но в то же время… Какое-то ощущение кукольного театра, где мы — просто марионетки в чьих-то руках.

— Еду вам будут приносить сюда, — добавил слуга, поклонился и вышел, закрыв за собой дверь.

Мы остались одни.

Тишина давила.

Я провела пальцами по бархатному покрывалу.

— И что теперь? — спросила я, не глядя на мужчин.

— Теперь ждём, когда этот старый извращенец начнёт играть в свои игры, — ответил Айзек, усаживаясь в одно из кресел и протягивая руку к вину.

Калеб нахмурился, но ничего не сказал.

Я вздохнула и села на край кровати.

Что ж, теперь мы действительно оказались в ловушке. Но на этот раз мы зашли в нее сами.

Слуга появился спустя полчаса после того, как мы устроились в покоях. В его руках была изящная чёрная коробка, перевязанная золотой лентой, а сверху лежала сложенная записка. Он поставил её на стол и, поклонившись, вышел, не говоря ни слова.

Айзек и Калеб переглянулись.

— Даже боюсь представить, — пробормотал Калеб, подходя первым и снимая записку. Развернул её, быстро пробежал глазами.

— Ну? — спросил Айзек, подталкивая его локтем.

Калеб сжал губы.

— Снежинка должна переодеться.

Я замерла.

— В коробке её наряд.

Айзек, разумеется, сразу же ухмыльнулся.

— О, я уже люблю этого старика.

Я закатила глаза, но, когда открыла коробку, едва не задохнулась.

Внутри лежало роскошное нижнее бельё: тонкое кружево тёмно-красного цвета, едва прикрывающее самое необходимое. Чулки в сеточку, пояс с подтяжками и чёрные туфли на убийственно высоком каблуке.

— Ты шутишь, — выдохнула я, переводя взгляд с коробки на мужчин.

— Это не я, — пожал плечами Калеб.

— Какое разочарование, — усмехнулся Айзек.

Я сжала челюсти.

— Чёртов мастер…

Но выбора не было. Мы согласились на его условия.

Я взяла коробку и, стараясь не показывать, насколько мне не по себе, направилась в ванную.

В комнате царил полумрак — только свет магических свечей, медленно плывущих в воздухе, отбрасывал мягкие блики на чёрные стены.

Я стояла перед зеркалом и смотрела на своё отражение, едва узнав себя.

Обнажённая кожа, затянутая в изящные узоры кружева. Тонкие полоски ткани подчёркивали грудь, спускаясь к животу, соединяясь с поясом. Чулки плотно облегали ноги, а туфли придавали осанке какую-то порочную грацию.

Я сглотнула.

В этом наряде было что-то неправильное.

Слишком откровенно.

Слишком вызывающе.

Но…

В моей груди разливался жар. Что-то в этом ощущалось до неприличия возбуждающим.

Я провела рукой по бедру, чувствуя, как от лёгкого прикосновения по телу пробегают мурашки.

Глубокий вдох.

Я выхожу.

Тишина в комнате оглушает.

Калеб стоит, опершись о каминную полку, его взгляд намертво прикован ко мне. Глаза темнеют, дыхание чуть сбивается, пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки.

Айзек сидит в кресле, но тоже смотрит.

Жадно.

Оценивающе.

Его губы медленно растягиваются в ленивой улыбке.

— О, милая… Я точно люблю этого старика.

Я чувствую, как жар разливается по коже, как между ног становится влажно.

Боги, что со мной?

Калеб медленно отталкивается от камина и делает шаг вперёд.

— Чёрт… — хрипло выдыхает он.

Айзек наклоняется ближе, опираясь локтями о колени.

— Ну что, милая? — его голос тянется ленивым бархатом. — Чувствуешь себя объектом желания?

Я смотрю на них. Два мужчины. Две пары пылающих глаз.

Моё тело отвечает быстрее, чем разум.

Боги.

Я чувствую.

Едва я успела сделать ещё шаг вперёд, как в дверь раздался стук. Я вздрогнула, словно меня поймали за чем-то запретным. Калеб тут же метнул взгляд в сторону входа, Айзек откинулся в кресле и демонстративно вздохнул.

— Всегда не вовремя, — проворчал он.

Я не стала ждать. Развернулась и буквально сбежала обратно в ванную, захлопнув за собой дверь. Спиной прижалась к прохладной деревянной поверхности и закрыла глаза. Сердце бешено стучало в груди, дыхание было сбито.

Чёрт.

Почему на мне всё ещё горит кожа под их взглядами?

Почему внизу всё ещё влажно?

Я слышала, как дверь в покои открылась. Голос слуги звучал ровно и спокойно:

— Новая записка.

Тишина. Я представляла, как Калеб или Айзек берут тонкий лист пергамента, разворачивают его, читают.

— И… фрукты, — добавил слуга.

— О, да мастер просто наслаждается этим, — пробормотал Айзек.

Я приоткрыла дверь на пару сантиметров.

На столе появилась тарелка с сочными ломтиками фруктов: виноград, инжир, персики, что-то экзотическое.

— Вам велено… кормить её, — голос слуги оставался невозмутимым. — По очереди.

Я увидела, как Калеб скрестил руки на груди.

— Что-то мне подсказывает, что есть в этом условии ещё один подвох.

Слуга выдержал паузу, потом кивнул.

— Она должна принимать фрукты губами… из ваших губ.

Я перестала дышать.

Тарелка с фруктами, которую подали на ужин, вдруг перестала казаться просто едой.

Калеб молчал, но Айзек засмеялся низким, довольным смехом.

— И он ещё спрашивал, почему я его люблю…

Я закрыла глаза.

Боги.

Что же будет дальше?

— Когда завершите задание, откройте этот конверт, — говорит слуга и я слышу, как он выходит, закрывая дверь. Потому выхожу из своего укрытия и сама.

Айзек усмехнулся, поднял руку и взял с тарелки спелый ломтик персика.

— Я буду первым.

Мой желудок сжался, когда он медленно поднёс фрукт к губам и зажал его между ними. Его глаза, тёмные и насмешливые, следили за мной. Я осознавала каждое движение, каждую эмоцию, вспыхивающую в груди.

Калеб стоял в стороне, напряжённый, но не возражал.

Я сглотнула, собираясь с духом, и сделала шаг вперёд.

Наклонилась ближе, чувствуя, как жар заливает шею, уши, грудь. Слишком близко.

Фрукт был сочным, капля сладкого сока стекала по подбородку Айзека.

Я не дышала, когда мои губы осторожно коснулись мягкой мякоти. Почти не прикасаясь к его губам, я сомкнула зубы на фрукте и забрала его.

Момент — и я отступила, чувствуя, как сладкий сок растекается по языку.

Горячо. Слишком горячо.

Я поспешно прожевала, но не успела сделать и вдоха, как Калеб поднял виноградинку и наклонился к ней.

В его глазах отражалось желание.

Его губы плотно обхватили ягоду.

Я замерла.

Сделала ещё шаг вперёд, дыхание сбилось. Я чувствовала жар его тела, когда наклонилась ближе.

Губы едва касаются, почти поцелуй.

Я чувствую, как его дыхание переплетается с моим.

Фрукт срывается, но мои губы задерживаются дольше, чем нужно.

Калеб тоже не отступает сразу.

Айзек усмехается и подаёт мне следующую порцию — теперь инжир, нежный, тягучий.

Я принимаю его из его губ, снова чувствую жар, тяжёлое дыхание.

Вновь очередь Калеба.

Мы почти целуемся.

И снова Айзек.

И снова Калеб.

Тела разогреты.

Дыхание спутано.

Я больше не думаю о фруктах.

Просто поворачиваюсь к Айзеку, целую его, чувствую, как он мгновенно отвечает, захватывая мои губы.

А потом разворачиваюсь к Калебу и тону в его поцелуе.

Они оба здесь. Оба рядом. Оба мои.

Я тяжело дышу, осознавая, как рушатся границы.

Я медленно отстраняюсь, губы всё ещё горят от их поцелуев, дыхание тяжёлое. В комнате натянутая тишина, наполненная напряжением, в котором невозможно дышать.

Я подхожу к столу, беру конверт, чувствуя на себе их взгляды. Айзек, лениво откинувшись на спинку кресла, продолжает ухмыляться, а Калеб напряжённо наблюдает за мной, его пальцы сжимаются и разжимаются.

Я вскрываю бумагу и начинаю читать:

«Передышка. Девушка должна сидеть на коленях у мужчин по очереди, по пятнадцать минут. Поменяться три раза.»

Я моргаю, перечитывая.

— Извращенец, — бурчу, бросая взгляд на потолок, словно надеясь, что где-то там прячется наш наблюдатель.

— Что там? — спрашивает Калеб, но я не успеваю ответить, потому что он уже мягко, но уверенно берёт конверт из моих пальцев и читает сам вслух.

Айзек фыркает.

— Это даже мило. Я думал, он заставит тебя делать что-то похуже.

Я закатываю глаза, но прежде чем успеваю что-то сказать, Калеб резко хватает меня за запястье и притягивает к себе.

— Я первый, — его голос твёрдый, не допускающий возражений.

Я даже не успеваю вздохнуть, как оказываюсь у него на коленях, его руки тут же скользят по моим бёдрам, прижимая к себе.

Он чуть сдвигает мои волосы и касается губами шеи.

Я вздрагиваю.

Его губы тёплые, язык касается кожи, он оставляет лёгкий, едва ощутимый след, но это ощущается слишком… интимно.

Его руки обнимают меня, удерживая крепко, его дыхание горячее на моей коже.

— Расслабься, Эви, — шепчет он.

Я не могу.

Не могу, потому что чувствую, как его руки сжимают меня, как его тело напрягается, как его губы то и дело прикасаются к моей шее, к плечу.

Из-за этого я начинаю думать.

О фруктах, о том, как их губы менялись, о том, как я сама отвечала.

В комнате тепло, слишком тепло.

Я вижу, как Айзек смотрит на нас, его взгляд прожигает меня насквозь.

Калеб целует шею ещё раз, чуть сильнее, чуть настойчивее.

Я сжимаю пальцы, заставляя себя дышать ровно.

Это только первые пятнадцать минут.

И мне предстоит ещё два раза побывать на его коленях и три раза на коленях Айзека.

Айзек лениво наклоняется вперёд, опираясь локтями на колени, его взгляд медленно скользит по мне, пока Калеб продолжает целовать мою шею.

— А что потом, милая? — его голос низкий, проникновенный. — Когда эти два дня закончатся… с кем ты останешься?

Я едва слышу его слова. Губы Калеба, мягкие, горячие, касаются моей кожи снова и снова, пальцы сжимают мои бёдра, ласкают, вызывая волны жара.

— Что?.. — я дышу прерывисто, мысли путаются.

Айзек усмехается, в его глазах сверкает что-то хищное.

— Эти два дня — это отсрочка. Но выбор всё равно придётся сделать. Сейчас ты принадлежишь нам обоим… но так не может длиться вечно.

Он встаёт и, прежде чем я успеваю осознать, мягко, но настойчиво стаскивает меня с колен Калеба и усаживает на свои.

Калеб, кажется, не возражает, он просто наблюдает, тёмные глаза мерцают интересом.

Я пытаюсь собраться, но прикосновения Айзека слишком хорошо знакомы. Его ладонь ложится на мою талию, удерживает крепко, другая скользит вверх по спине.

— Вам… вам вообще не кажется это странным? — голос срывается, потому что его губы находят чувствительную точку под ухом, и я непроизвольно вздрагиваю.

— Что именно, милая? — он улыбается, чуть прикусывая кожу.

— Всё это. Всё, что происходит… и то, что будет. — Я набираю воздуха в лёгкие, но почему-то кажется, что его не хватает.

Калеб отвечает первым.

— Ты ведь не сопротивляешься, Эви, — его голос спокоен, ровен. — Я вижу, как тебе нравится.

Айзек усмехается, опуская руку ниже, пальцы скользят по моей коже.

— Мы оба видим.

Я открываю рот, чтобы возразить, но осознаю, что нечего сказать.

— Эти два дня просто будут, — продолжает Калеб, глядя на меня внимательно. — А потом… да, Айзек прав. Ты должна будешь решить.

— И как вы себе это представляете? — слова дрожат, потому что пальцы Айзека лениво скользят вверх по моему животу. — Что после… этого опыта?

Айзек хмыкает.

— Этот опыт нас не смущает. Скорее заводит.

Калеб кивает, его губы тронула лёгкая улыбка.

— Даже интересный эксперимент.

— Я бы сказал, захватывающий, — Айзек резко сжимает мою грудь, пальцы нежно, но уверенно сдавливают мягкую ткань.

Я тихо стону, не сдержавшись.

Калеб усмехается, прищуривает глаза.

— Тебе стоит одеваться так почаще…

— Точнее, — Айзек наклоняется ближе, его дыхание обжигает мою кожу, — раздеваться.

Мурашки пробегают по позвоночнику, внизу живота вспыхивает жар.

Я качаю головой, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Не понимаю, почему вы так спокойно это приняли.

Мои слова висят в воздухе, но мужчины не спешат отвечать. Калеб просто смотрит на меня, задумчиво, словно изучает, словно ждет чего-то. Айзек же ухмыляется — так, как только он умеет, с ленивой насмешкой и намеком на нечто гораздо более хищное.

— Малышка, если бы ты предложила такое сама, я бы, возможно, отказался, — произносит он, лениво перебирая складки ткани на моем бедре. — Но если от этого зависит твоя жизнь… а ты ещё и получишь несколько оргазмов, то почему бы и нет?

Его тон беспечен, но слова заставляют внутри всё сжаться.

— Заодно и решишь, с кем… или под кем тебе приятнее, — добавляет он, и я понимаю, что эта фраза буквально режет слух.

Я уже хочу возмутиться, уже набираю в легкие воздуха, чтобы сказать что-то резкое, но Айзек опережает меня.

Его губы накрывают мои — резко, напористо, требовательно, и все слова тут же застревают где-то глубоко в горле. Его поцелуй — это поцелуй победителя, мужчины, который берет то, что считает своим, но я чувствую, как в этом есть и другое… какая-то затерянная нежность, запутавшаяся между его губами и моими, между нашими дыханиями.

Мои пальцы невольно сжимаются у него на груди, тело отвечает быстрее, чем мозг успевает осознать, что происходит.

— Этого не было в задании, — раздается голос Калеба, ровный, чуть насмешливый.

Айзек хмыкает, нехотя отстраняясь, но его взгляд цепляет меня намертво.

— Ладно, милая, не обижайся, — его пальцы пробегают по моей руке, прежде чем он позволяет мне полностью отстраниться. — Но ведь это тоже важно. Чтобы тебе нравилось.

Я тяжело дышу, ощущая, как во мне борются тысячи эмоций. Возмущение? Желание? Страх? Предвкушение?

Калеб, молча наблюдавший за нами, протягивает ко мне руку.

Я смотрю на него, на его уверенность, на выражение в глазах, и мне вдруг хочется проверить… а что изменится?

Мои пальцы касаются его ладони, и он мягко тянет меня к себе.

Я сажусь к нему на колени, всё ещё чувствуя на губах привкус Айзека.

Внутри меня что-то ломается. Или, наоборот, складывается воедино.

Чувствую себя той ещё шлюхой.

Но, Боги, почему эта мысль только сильнее разжигает жар внутри?

Почему сама идея того, что меня вроде как заставили участвовать в этом, почему-то успокаивает?

Позволяет отключить мораль и принять всю ситуацию, насладиться ею.

Каждый раз, когда я меняю колени, я чувствую, как мужчины всё сильнее напрягаются. Их руки становятся горячее, прикосновения — смелее, дыхание — глубже. Я ощущаю их желание так ясно, что это проникает под кожу, разливается по телу томным предвкушением.

То, как они смотрят… Калеб — изучающе, сдержанно, но в глазах горит тихий, настойчивый огонь. Айзек — нагло, с намёком на триумф, будто он уже знает, что будет дальше.

То, как они касаются… Калеб скользит ладонями по моим рукам, по спине, будто привыкая к мысли, что я здесь, с ним, и что он может делать это. Айзек же жаднее — его пальцы задерживаются на бёдрах, чуть сжимают, и я чувствую, как у него под пальцами напрягаются мышцы.

То, как они меня хотят…

Это опьяняет.

Я делаю глубокий вдох, ощущая, как моя грудь касается Калеба. Он почти незаметно сжимает руки на моей талии, будто контролируя себя, но я чувствую, что это даётся ему нелегко.

Пятнадцать минут заканчиваются, и мне снова приходится вставать.

Меня снова подхватывает Айзек, но на этот раз его руки скользят чуть ниже, цепляя кожу горячими ладонями, и я непроизвольно вздрагиваю.

— Ты так наслаждаешься этим, милая, — шепчет он мне на ухо, едва касаясь губами виска. — Я это вижу.

Я делаю вид, что не слышу, но внутренний жар только разгорается.

Они оба хотят меня.

И я тоже хочу их.

В воздухе что-то едва ощутимо дрожит, словно перед грозой, и прямо на столе, среди оставшихся фруктов, вспыхивает слабая искра. В следующий миг она гаснет, оставляя после себя карточку из плотного пергамента.

Я замираю, наблюдая, как магия растворяется в воздухе, и только тишина напоминает о том, что здесь кто-то следит за каждым нашим движением.

Никто не входит.

Никто не произносит ни слова.

Но ощущение чужого присутствия не исчезает.

Я осторожно подхожу, беру карточку. Кончики пальцев слегка дрожат, но не от страха — скорее от предвкушения.

Они ведь не остановятся, верно?

Я разрываю печать, пробегаюсь взглядом по ровным строчкам.

Моё дыхание на миг замирает.

Задание звучит просто. И в то же время…

Я чувствую, как к горлу подступает жар.

— Ну? — лениво интересуется Айзек, качаясь на стуле и скрестив руки на груди.

Я облизываю пересохшие губы.

— Каждый из вас… должен довести меня до оргазма.

В комнате на мгновение воцаряется тишина.

Я слышу, как Калеб шумно втягивает воздух, а Айзек медленно усмехается.

— Только пальцы, — уточняю я, стараясь говорить ровно, но ощущаю, как предательский жар медленно поднимается по шее к щекам. — И… целовать можно только выше пупка.

Айзек бросает на меня пронзительный взгляд, в котором скользит нескрываемый азарт.

— Кто первый? — его голос звучит хрипло.

Я перечитываю последние строки.

— Начинает тот, кто последний касался моих губ своими.

Тишина.

Пауза.

Я вспоминаю.

Вспышка — последнее прикосновение, тёплые губы, короткий, но полный обещания поцелуй.

Я поднимаю взгляд и встречаюсь с лукаво прищуренными глазами Айзека.

— Ну что ж, — тянет он, поднимаясь с места и с ленивой грацией приближаясь ко мне. — Тогда начнём.

Айзек приближается ко мне сзади, его движения ленивые, расслабленные, но я чувствую напряжение, притаившееся в его теле. Он наклоняется, горячее дыхание касается моей шеи, обжигая кожу. Его руки уверенно обхватывают мою талию, пальцы чуть сильнее впиваются в бёдра, и я чувствую, как внутри разгорается предвкушение.

— Мастер любит доставлять девушкам удовольствие, — тягуче произносит Айзек, улыбаясь уголками губ, прежде чем потянуть меня за собой на кровать.

Я не сопротивляюсь. Даже наоборот. Внутри всё сжимается в ожидании, и я чувствую, как моё тело уже знает, что будет дальше.

Айзек садится за моей спиной, усаживая меня между своих ног, так, что мои лопатки прижимаются к его груди.

— Ты такая теплая, милая, — шепчет он, медленно скользя ладонями вверх по моему животу.

Калеб стоит в стороне, наблюдая. Его челюсть напряжена, но он не вмешивается.

Я затаиваю дыхание, когда пальцы Айзека скользят по моему телу — легко, дразняще, но с каждым разом глубже, горячее. Он касается внутренней стороны бедра, двигаясь всё выше, и его ладонь задерживается у самой границы дозволенного.

— Ты уже хочешь меня, — произносит он с чувством.

Я зажмуриваюсь, не отвечая.

Он играет. Наслаждается процессом, изучая каждую мою реакцию.

Айзек наклоняется ближе, его губы задевают кожу под ухом. Он не целует — просто дразнит, пока его пальцы, наконец, находят свою цель.

Прикосновение — уверенное, знающее. Я вскидываю голову ему на плечо, не сдерживая короткий вдох.

Айзек усмехается, чувствуя, как я моментально отвечаю на его ласки.

— Какая же ты чувствительная, — тянет он, двигая пальцами в медленном, мучительно-сладком ритме.

Всё моё тело пылает. Я не могу сосредоточиться ни на чём, кроме его рук.

Калеб подходит ближе.

Я чувствую, как его взгляд обжигает меня так же сильно, как и прикосновения Айзека.

Я знаю, что он ждёт своей очереди.

Но прямо сейчас у меня нет сил думать ни о чём другом, кроме нарастающего жара, который накрывает меня волной.

Айзек ускоряет темп, его пальцы настойчивые, жадные, искусные.

Я не выдерживаю.

Всё внутри меня взрывается, разрываясь тысячами горячих искр. Спина выгибается, пальцы вцепляются в простыни, а стон срывается с губ.

Айзек усмехается мне в шею.

— Такая сладкая… — тянет он, не отнимая рук, дожидаясь, пока я успокоюсь.

Я тяжело дышу, ещё не веря, что это было так быстро, так ярко.

Но следующая волна предвкушения накрывает меня, когда Калеб подходит ближе, наклоняется ко мне, обхватывает лицо ладонями, заглядывает в мои распахнутые, всё ещё туманные от удовольствия глаза и произносит:

— Теперь моя очередь.

Калеб двигается плавно, но его движения совсем не похожи на расслабленную грацию Айзека. Он больше не сдерживается. В глазах — пламя, в каждой линии тела — напряжение.

— Ложись, Эви, — его голос низкий, чуть охрипший.

Я не успеваю ничего ответить, потому что он уже рядом. Ладони уверенно обхватывают мои бёдра, пальцы зарываются в кожу, и я безвольной куклой падаю на мягкое покрывало.

Айзек смотрит на нас, и я чувствую на себе его взгляд. Чувствую, как он смакует каждую эмоцию, каждый оттенок желания, что застилает мои глаза.

Но мне сейчас всё равно.

Потому что Калеб касается меня.

Его пальцы — совсем не такие, как у Айзека. Там, где бывший любовник действовал игриво, почти дразняще, Калеб настойчив. Жаден. Требователен.

Его рука скользит по внутренней стороне моего бедра, задерживается там, где кожа особенно чувствительная. Я резко вскидываюсь, но он тут же сильнее прижимает меня к постели, не давая отступить.

— Ты готова? — его голос — горячий шёпот у моего уха.

Я не отвечаю. Только киваю, прерывисто втягивая воздух.

Калеб не медлит.

Его пальцы касаются меня, раздвигая, лаская, требовательно находя ту самую точку, что сводит меня с ума.

— Боги… — мой голос дрожит, и я не узнаю его.

Калеб улыбается, но это совсем не та улыбка, которой он одаривал меня раньше. В ней столько тёмного удовольствия, столько желания.

— Чувствуешь, как тебя тянет к нам обоим? — спрашивает он, не останавливая движений.

Я закрываю глаза, губы прикушены, дыхание сбито.

Айзек молчит, но я знаю, что он всё видит.

— Ответь мне, Эви, — требует Калеб, ускоряя темп, вгоняя меня глубже в бездну удовольствия.

— Да… — мой голос ломается на стоне, и я больше не могу думать ни о чём, кроме жара, пульсирующего во мне.

Он доводит меня до края. А затем, когда я больше не в силах сдерживаться, резко наклоняется, впиваясь в мои губы жадным поцелуем.

Я растворяюсь.

Я едва перевожу дыхание, тело всё ещё дрожит от последних всплесков удовольствия, а новая карточка уже здесь. Магия переносит её прямо на стол, и Айзек с любопытством поднимает её, разрывает печать и читает вслух:

— «Теперь порадуй мужчин, дорогая. Они действовали по отдельности, а ты будешь радовать ротиком двоих сразу».

Я замираю.

Мои глаза медленно поднимаются на Айзека, но тот только ухмыляется. Калеб хмурится, но, как ни странно, не возмущается.

— Что ж, — тянет Айзек, поворачиваясь ко мне. — Думаю, у мастера интересный вкус в развлечениях.

— Скажи это ещё раз, и я тебе врежу, — бурчит Калеб, явно недовольный выбором задания, но не отходящий в сторону.

Я сглатываю.

Мои щёки горят, но не от смущения — от чего-то другого. От того, что они оба смотрят на меня. Ждут.

Айзек, развалившийся на кровати с лукавой улыбкой, и Калеб, напротив, напряжённый, собранный, но в его взгляде плещется что-то тёмное, что-то, что мне нравится.

— Тебя что-то смущает, милая? — лениво спрашивает Айзек, наклоняясь вперёд, чтобы завести прядь волос за моё ухо.

— Думаешь, нет? — фыркаю, поднимаясь с кровати и опускаясь перед ними на колени.

Айзек усмехается, Калеб резко втягивает воздух.

Мои пальцы тянутся к их ремням, и напряжение в комнате становится почти невыносимым.

Я сглатываю, чувствуя, как пересыхает горло. Сердце стучит так громко, что, кажется, его слышно всем троим. Их взгляды пронзают меня, жаркие, нетерпеливые. Я глубоко вздыхаю, стараясь успокоить дрожь в пальцах, когда касаюсь ремня Айзека, расстёгивая его с чуть заметным колебанием. Он ухмыляется, не торопясь помогать, наблюдает, позволяя мне самой пройти этот путь.

Калеб, напротив, словно сдерживается из последних сил. Его руки сжаты, дыхание сбивчивое, он напряжён, как перед боем. Ему не нравится это — я чувствую это каждой клеткой своей кожи. Но в его глазах нет отторжения. Только борьба. Желание, перемешанное с упрямством.

Я не знаю, что сказать. Да и что здесь говорить?

Губы размыкаются, но вместо слов я лишь тяжело выдыхаю и наклоняюсь вперёд.

Айзек первый. Горячий, твёрдый в моей ладони. Он прикусывает губу, когда я медленно провожу языком по головке, изучая его вкус. Терпкий, немного солоноватый, с едва уловимой горчинкой. Моё тело откликается быстрее, чем разум. Стоит мне ощутить, как он пульсирует под моими губами, как внутри разливается жар.

Но мне нельзя теряться.

Я поворачиваю голову, встречаю взгляд Калеба, тёмный, завораживающий. Он уже выпустил воздух сквозь стиснутые зубы, когда мои пальцы дотрагиваются до него. Калеб другой. Его вкус мягче, слаще, и на миг мне кажется, что я сходила с ума, пытаясь выбрать между ними.

Я не выбираю.

Я просто отдаю себя им обоим.

Я чередую их, играясь с ощущениями, принимая в глубину рта, обвивая пальцами основание. Я чувствую их реакцию: напряжённые мышцы, прерывистое дыхание, едва слышные проклятья, срывающиеся с губ. Калеб касается моих волос, его пальцы зарываются в пряди, но он не заставляет, не направляет, просто чувствует вместе со мной.

Айзек стонет громче, пальцы впиваются в простыни.

Я смакуя, меняюсь снова. То один, то другой.

Это безумие.

Это опьяняющее, порочное наслаждение.

И когда их тела начинают дрожать, когда движения становятся чуть резче, дыхание срывается на низкие, тяжёлые выдохи, я понимаю — я довела их обоих до края.

Айзек первым сжимает пальцы в кулаки, приглушённо ругается сквозь зубы, замирая, а следом за ним срывается Калеб, его грудь вздымается, взгляд затуманен.

И в тот момент, когда они кончают, я чувствую невероятно. Эта дурацкая игра, безумное желание артефактора мне нравится. Чертовски нравится. Но ни один из них этого не узнает.

Слуга появляется ровно через десять минут после того, как новая карточка с заданием материализуется на столе. На этот раз в ней предложение отдохнуть и поужинать. Я кутаюсь в покрывало, стараясь прикрыть себя, хотя и понимаю, что после всего, что произошло, это больше напоминает жалкие попытки сохранить иллюзию приличия. Но мне нужно хоть что-то, что позволит собраться с мыслями.

Поднос с ужином выглядит изысканно: запечённое мясо с тонким ароматом пряных трав, свежие овощи, сырная тарелка и два вида вина — лёгкое белое и терпкое красное. Мастер явно позаботился о том, чтобы наш вечер был не только жарким, но и вкусным.

Я ставлю поднос на стол, мужчины уже заняли места, выглядя так, будто между ними ничего не произошло. Хотя нет, Калеб всё ещё сосредоточен, его взгляд колючий, цепляющийся за каждую деталь. Айзек же, напротив, расслаблен, едва ли не растянут в самодовольной ухмылке.

— Ну, хоть перерыв на еду сделали, — замечает он, наливая себе вина. — Я, конечно, за эксперименты, но не настолько.

Калеб молча режет мясо, двигается с точностью и осторожностью. Я же делаю глоток вина, позволяя терпкому вкусу слегка привести в чувство.

— В прошлый раз задания были такими же? — нарушает тишину Калеб, не глядя на Айзека.

Тот усмехается, его пальцы лениво касаются ножки бокала.

— И близко нет.

Калеб медленно поднимает взгляд.

— Тогда почему он делает это с нами?

— О, я думаю, ты сам знаешь ответ, ищейка, — ухмыляется Айзек.

Я замираю, прижимая ладонь к бокалу.

— Если бы меня каждый раз запирали в спальне со Снежинкой, я бы работал с ним чаще, — с усмешкой добавляет Айзек, бросая на меня взгляд, от которого жар снова приливает к щекам.

Калеб сжимает вилку чуть сильнее.

— Это последний раз, когда Эви работает с этим мастером.

Айзек хмыкает, откидываясь на спинку стула.

— Почему?

Калеб переводит на него тяжёлый взгляд.

— Потому что я не намерен впоследствии её с кем-то делить.

Айзек усмехается, но во взгляде появляется что-то хищное, испытующее.

— Так уверен, что наша красавица выберет тебя?

Мои пальцы сжимаются вокруг бокала. Я чувствую, как в комнате снова повисает напряжение, но не вмешиваюсь. Я сама не знаю, что сказать. Если мастер хотел помочь мне выбрать, то пока это не сработало.