Глава 8

Свидетель

Уйти домой пораньше не удалось.

Подполковник Марлоу вызвал меня в свой кабинет, как только я пересекла порог коридора. Его взгляд был сосредоточенным, а папка в руках — знакомым предзнаменованием новой работы.

— Раз уж у вас так хорошо получается разговоривать свидетелей, — начал он, — грех не воспользоваться этим талантом снова.

Я внутренне застонала.

— Что на этот раз?

Он бросил передо мной дело.

— Наш главный подозреваемый снова неизвестен. Но у нас есть свидетель. Проблема в том, что он утверждает, что ничего не знает, а говорить в участке отказался, заявив, что слишком напуган.

— И что?

— Попробуй вытрясти из него что-нибудь. Как обычная любопытная девушка.

— Одна?

— Одна, — кивнул он.

Я посмотрела на контактную информацию. Свидетель работал уборщиком в баре и, по словам Марлоу, как раз выносил мусор, когда произошло убийство. Откуда он взялся этот свидетель, если раньше я о нем вообще не слышала. Но спорить с начальством не лучшая идея. А если этот человек действительно свидетель и может помочь мне найти вора и спасти мою жизнь, то почему бы и нет.

Адрес привёл меня в небольшой, но многолюдный бар недалеко от места первого преступления.

Заведение оказалось шумным, с густым табачным дымом, витающим в воздухе, и стенами, покрытыми тёмными пятнами от времени и беспечных посетителей. Сегодня народу тут тоже было не мало.

Я огляделась, ища человека, подходящего под описание в досье:

— Мужчина, около 30 лет. Рост — 185 см. Телосложение — крепкое, развитая мускулатура, но не грузное. Волосы — тёмные, глаза — серые. Особые приметы — шрам на левом запястье.

Я едва успела перевести взгляд на зал, как знакомый голос разорвал мои мысли.

— И снова ты, Снежинка, — раздалось рядом.

Я напряглась.

Айзек.

Его ухмылка была такой же самоуверенной, как всегда. Он лениво откинулся на стойку, скользнув по мне взглядом.

— И снова ты, Айзек, — ответила я спокойно, скрывая удивление. А потом меня как током прошибло. На меня же смотрел высокий сероглазый брюнет и этот шрам на его запястье. Я помню, как он его получил… — Не знала, что ты работаешь уборщиком.

— Не знал, что ищейки отправляют тебя общаться со свидетелями.

Я прищурилась.

— Ты вроде ничего не хочел рассказывать.

— Им — нет, — согласился он. — А вот тебе могу и рассказать.

Я сложила руки на груди.

— И чем я обязана такой милости?

Он шагнул ближе, слишком близко.

— Милая, ты же знаешь, что я всё ещё люблю тебя… — прошептал он у самого моего уха.

Я не отступила.

— И когда этого было достаточно?

Его улыбка стала шире.

— Сейчас будет… Ты хочешь знать, что я видел?

— Хочу.

— Я расскажу.

Он взял меня за руку и повёл куда-то за угол, к маленькой двери в глубине коридора.

Я шла за ним, сердце билось чаще, но я не могла позволить себе слабость. Он открыл дверь, завёл меня внутрь и закрыл за нами.

Затем выключил свет.

— Что ты делаешь? — спросила я, когда тьма накрыла комнату.

— Я тебе информацию, а ты мне — поцелуи.

И прежде чем я успела ответить, его губы накрыли мои.

Тьма делала ощущения острее, почти болезненными. Я не видела, но чувствовала — каждое движение, каждое прикосновение.

Айзек не давал мне опомниться. Его руки сжимали мою талию, скользили по спине, его губы были требовали, настаивали на моем подчинении. На полной капитуляции

Тело откликается. Проклятье.

Но я не для этого пришла.

Я разрываю поцелуй.

— Кого ты видел? — спрашиваю я, глядя в темноту.

Айзек усмехается, но не отвечает. Вместо этого его губы снова впиваются в мои, а руки жадно прижимают меня к стене.

Он вжимается в меня, его ладони скользят вниз, сжимая мои бёдра.

— Спрашивай, милая, всё, что хочешь, спрашивай, — его голос низкий, горячий, опасный.

Мурашки пробегают по коже. Мерзавец.

Я скучала по нему. Ужасно скучала.

И сейчас, когда он так близко, когда его поцелуи снова сжигают меня, кажется, будто не было никакой боли.

Он наклоняется, его язык проходит от ключицы к уху, зубы нежно прикусывают мочку.

Я стону.

— Как я соскучился по твоим стонам, моя девочка, — его шёпот мягкий, но в нём столько власти, что дыхание сбивается.

Но я вспоминаю, зачем я здесь.

— Скажи мне, кто вор, — голос звучит твёрдо, но внутри всё дрожит.

Айзек глубоко вздыхает, его руки скользят по моей спине, подол юбки поднимается выше.

— Я уже говорил, что не могу.

— Опиши его внешность, — шепчу ему на ухо, голос дрожит не только от желания, но и от внутренней борьбы.

Я нуждаюсь в этой информации.

Айзек улыбается, его пальцы скользят по моей коже, поднимаясь выше.

— Хорошо, милая.

Его губы касаются моего виска, а голос становится мягким, словно он рассказывает что-то интимное.

— Высокий. Волосы тёмные, чуть длиннее, чем носят обычно, слегка вьются. Глаза светлые, с холодным оттенком, тяжелый взгляд, цепкий. Лицо резкое, но не грубое. Движения плавные, почти кошачьи.

Я слушаю, мысленно составляя образ. Что-то в этом описании кажется знакомым, но в то же время… ничем не выделяется.

— Крепкое тело, но не тяжёлое. Скорее жилистое. Гибкий, быстрый, знает, как двигаться в толпе, как исчезать.

Мои пальцы непроизвольно сжимаются в кулак.

Он хорошо его рассмотрел. Это должно помочь.

Но конкретики недостаточно.

Я ловлю его взгляд, пытаясь найти в темноте хоть что-то, что выдаст ложь.

— У него есть приметы? — спрашиваю осторожно.

Айзек наклоняется ближе, его губы вновь скользят по моей коже.

— Я сказал все, что мог.

Я не вижу его лица, но чувствую улыбку.

Айзек снова целует меня, глубоко, жадно, затягивая в этот омут.

— Спрашивай, — шепчет он против моих губ. — Сейчас я очень хочу отвечать на твои вопросы.

Его руки скользят вниз, поддевают тонкую кружевную ткань, тянут её, и я даже не сразу понимаю, что мои трусики уже на полу.

— Знаешь, зачем вору нужен артефакт? — выдыхаю я, пока его пальцы медленно скользят вверх по моим бёдрам.

— Знаю, — отвечает он, и я осознаю, что снова оказалась в ловушке.

А его рука уже там, где не должна быть.

Пальцы скользят между моих ног, находят чувствительную вершинку, начинают мучительно нежно терзать её.

Стон вырывается из моих губ прежде, чем я могу остановить его.

— Это не поцелуи, — шепчу, пытаясь не потерять последние крупицы разума.

— Но и мы не в детском саду, — усмехается он, ловя мой рот в новый поцелуй.

Его палец проникает в меня, легко, без преград, раздвигая мои складочки.

Я забываю, почему пришла.

Он дурманит меня, как моё наваждение.

— Спрашивай, — его дыхание горячее, пальцы двигаются медленно, не давая думать. — Не хочу быть в должниках, милая.

Я почти не понимаю слов, когда его пальцы находят мою набухшую точку удовольствия, сводят её с ума.

— Скажи мне, зачем ему артефакт, — выдыхаю, стараясь сосредоточиться.

— Чтобы украсть кое-что гораздо более ценное, чем эта игрушка, — шепчет он, прижимаясь ближе.

— Я хочу тебя, милая, — его губы касаются моей шеи, пальцы глубже проникают внутрь, дарят новую волну удовольствия. — Но не хочу брать против воли.

Я чувствую, как его тело напрягается, как он ждёт.

— Скажи, что хочешь меня тоже. Что ты не пожалеешь, если я трахну тебя прямо тут, прямо сейчас. Скажи, что снова будешь моей.

— Нет, — шепчу.

Не знаю, как я смогла это сказать.

Моё тело кричит «да», моё желание растекается по его пальцам, и меньше всего я хочу, чтобы он остановился.

Но мои губы говорят «нет».

Он снова целует меня, пальцы не прекращают ласкать, двигаются быстрее, сильнее, не дают вырваться, не дают мыслить.

— Моя сладкая девочка, ты такая упрямая, — шепчет он, терзая мой пульсирующий клитор.

Я почти на краю.

Ещё немного.

Не хватает, чтобы он вошел. Чтобы его член так привычно растянул меня под себя. Только его внутрь — и я сорвусь.

— А если я скажу, что у меня с теми девицами ничего не было?

Я резко открываю глаза.

— Врёшь, — выдыхаю, с трудом удерживаясь от того, чтобы рухнуть в это наслаждение.

— Это бы всё изменило? — его голос тихий, вкрадчивый. — Ответь.

— Ты не сможешь мне этого сказать, Айзек, — шепчу, дрожа от его прикосновений.

Но его палец продолжает движение, заставляя меня стонать ему в губы.

— Ты станешь моей снова, если я докажу, что меня оболгали?

Он ждёт.

Я не могу думать.

Его рука держит меня крепко, его дыхание горячее, губы скользят по моей шее.

— Айзек… пожалуйста…

О чём я сейчас прошу?

Чтобы он взял меня прямо здесь, в темноте этой комнаты?

Или чтобы отпустил?

Я не знаю.

Но кожей ощущаю его улыбку.

Он медленно опускается передо мной на колени и я не сразу понимаю зачем, пока его губы не накрывают мои нижние губки в поцелуе. Долгом, жадном, срывающим меня с петель. Его пальцы безжалостно берут меня вместо его члена, а язык отправляет меня к звездам. Хватаюсь пальцами за стену, кажется, что-то сбиваю на пол. Тело пробивает искрами удовольствия, внизу все пульсирует, он вынимает пальцы.

Я с трудом перевожу дыхание, а он…

Айзек медленно подносит руку к губам и слизывает с пальцев мой сок, глядя мне прямо в глаза.

— Моя сладкая девочка, — шепчет он, поднимаясь обратно. Его голос тянет меня обратно в омут, но я уже хватаюсь за остатки здравого смысла.

Он лениво поправляет мои юбки, словно только что не довёл меня до края.

— С ищейкой у тебя нет будущего, Эви, — говорит он тихо, проведя пальцем по моей щеке. — А со мной есть.

Я резко моргаю, встречаясь с его глазами.

— Я докажу, что не предавал твоё доверие. А ты пока решай, с кем ты действительно хочешь быть.

Он наклоняется, коротко целует меня в губы.

Этот поцелуй не жадный, не требовательный. Обещающий.

Потом он выпрямляется, оглядывает меня с самодовольной улыбкой и выходит из подсобки, оставляя меня в тёмной комнате, одинокую, растерянную и обжигающе возбуждённую.

Я прикусываю губу, переводя дыхание, и провожу рукой по лицу.

Что, чёрт возьми, сейчас произошло?

Я натягиваю трусики, ощущая, насколько разгорячено моё тело, насколько предательски ноет низ живота от того, что мы только что сделали. Нет. Это он только что сделал со мной.

Резким движением включаю свет.

Вижу себя в зеркале.

Щёки пылают, губы опухшие, дыхание ещё не восстановилось. Слишком очевидно.

Выдохнув, я выпускаю магию.

Ощущаю, как холод пробегает по коже, остужает тело, пламя внутри утихает, оседая в грудной клетке ледяной глыбой.

На зеркале появляется морозный узор.

Так лучше.

Я смотрю на своё отражение ещё несколько секунд, а потом разворачиваюсь и выхожу из подсобки.

Пора возвращаться.

И делать вид, будто ничего не случилось.