Глава 17. Он здесь

Ближе к вечеру начинается ливень. Бьет по окнам с такой силой, словно кто-то стучится кулаками, деревья за окном качаются, будто пьяные.

Еда не лезет в горло, но я пытаюсь успокоить себя и изо всех сил стараюсь сделать вид, что это самый обычный вечер, мы ужинаем у Элфордов, скоро поедем домой и единственная проблема в моей жизни – выходки ПАКТ.

– Думаю, пора опустить жалюзи, – говорит Долорес. – Сэм, сделай одолжение.

Холоднее ветра за окном только тон Долли в разговоре с мужем.

– Долорес, сделай одолжение, не разговаривай со мной как со своей прислугой, – со вздохом говорит Сэм, поднимаясь из-за стола.

Мне хочется домой, не хочется быть свидетелем семейной ссоры, я чувствую себя здесь лишней. Мама, не отрывая взгляда от тарелки, явно испытывает то же самое.

Джейк, сидя напротив, легонько толкает мою ногу под столом носком кроссовка, а затем подмигивает, и я слабо улыбаюсь.

Сэм идет в холл и вводит пароль на сенсорном экране у входной двери: раздается громкий щелчок, а затем механическое жужжание, роллеты за окнами медленно опускаются, скрывая темную улицу в свете фонарей.

Вроде я должна почувствовать себя спокойнее, но вместо этого паника разрастается лишь сильнее. Меня убивает ожидание и неизвестность. Разрывает от желания попросить Сэма выключить новости, но при этом я каждые пять минут обновляю чертово приложение и смотрю, не закрасил ли красный индикатор Уэст-Мемфис.

Громкий металлический звук заставляет меня подскочить на ноги.

– Это защитные жалюзи зафиксировались, – успокаивает Сэм, с осторожностью вскинув ладони, словно у меня в руке заряженный пистолет. – Извини, должен был предупредить, что будет громко.

В глазах Сэма отражается понимание. В глазах каждого здесь, а я чувствую себя долбаной истеричкой.

– Простите, я немного на взводе, – нервно рассмеявшись, я потираю лоб. – Пойду налью себе воды.

Я выхожу из-за стола, и, к счастью, никто не тыкает меня тем, что стакан с водой стоит прямо перед моим носом. Мне просто нужна передышка.

Слышу, как отодвигается стул, а потом голос Джейка:

– Миссис Рамирес, можно я?

Зайдя на кухню, я подхожу к столешнице и, уперевшись в нее ладонями, прикрываю веки и делаю пару глубоких вдохов. За спиной раздаются шаги Джейка, и я заставляю себя обернуться и выдавить улыбку.

– Иди ко мне, – зовет он.

Джейк притягивает меня и крепко обнимает. Сцепив пальцы за его спиной, прижимаюсь щекой к его груди. Мне хочется целиком забраться под его свитшот и переждать там чертов ураган. Аромат парфюма Джейка успокаивает меня не меньше объятий, я делаю несколько глубоких вдохов и чувствую, как паника постепенно отпускает меня, а напряженные мышцы потихоньку расслабляются.

– Чувствую себя психопаткой, – бормочу я.

– Все нормально, каждый в городе испытывает то же самое.

– Даже ты?

– Конечно, когда жалюзи опустились, я почти взвизгнул.

– Заткнись, – рассмеявшись, я отстраняюсь. – Мне бы так хотелось уметь контролировать свой страх.

– Зато ты отлично контролируешь радостный визг.

– Ты о чем?

Глядя мне в глаза, Джейк поднимает край свитшота и футболку под ним, оголяя пресс.

– Об этом.

– Я не визжу, как видишь.

– Знаю, об этом и говорю. Хочешь, но не делаешь, – он пожимает плечами. – Контроль и все такое.

– Даже не вздумай танцевать стриптиз на кухне, – слышу я голос Долли. – Как быстро вы выросли, раньше строили штаб-квартиру под столом и играли в прятки, а теперь мой сын ищет любой удобный способ, чтобы раздеться перед тобой, Микки.

При слове «штаб-квартира» в голове всплывают моменты из детства, о которых я напрочь забыла. Сначала мы решили устроить ее у меня на кухне, накрыв пледами и одеялами кухонный стол, перенесли туда все запасы конфет и шоколада, а еще пластиковые рации, которые не работали, потому что не было батареек. В штаб-квартире мы играли в карты на вкладыши и в «Правда или ложь?», пока бабушка не вернулась с работы и не накричала. Следом мы решили сделать штаб-квартиру на кухне Джейка, но Долли эта идея тоже не понравилась. Потом была штаб-квартира между кустов, ветви которых мы сплели между собой, но ее быстро отобрали ребята постарше.

– Мам, ты гений, – говорит Джейк.

– Знаю, но почему?

– Мы идем строить штаб-квартиру. – Взяв меня за руку, Элфорд тянет меня в сторону подвала.

– Солнышко, тебе восемнадцать ты в курсе?

– Мам, мне уже восемнадцать, а ты все еще называешь меня солнышком, ты в курсе?

Усмехнувшись, Долли лишь качает головой.

– Мы правда будем строить штаб-квартиру? – спрашиваю я, когда мы спускаемся в подвал.

Вместо ответа Джейк бросает в мою сторону плед, который накрывает меня с головой, как болтливого попугая.

– Я уже говорила, что ты само очарование и эталон галантности? – Я стягиваю с головы плед.

– Да, я потрясающий, правда? – Он убирает со стола настольные игры и подходит к стопке пледов. – Чего застыла, Рамирес? Если я один буду строить штаб-квартиру, то уже не пущу тебя туда.

Я иду к столу и, расправив плед, расстилаю его так, чтобы один край касался пола, а второй лежал на столе. С каждой секундой я все сильнее погружаюсь в детство, в животе появляется щекотливое чувство и ощущение, будто мы действительно делаем что-то важное.

– Почему Рут с мелкими не здесь? – спрашивает Джейк, накрывая стол еще одним пледом.

– Из-за матери. – Я встаю на четвереньки, чтобы постелить одеяло под столом. – Миссис Кларк бывает очень буйной, когда выпьет.

Я вылезаю из-под стола и мельком смотрю на запасы алкоголя Сэма, которые наверняка поубавились бы, будь здесь миссис Кларк.

– Она пьет постоянно?

– Нет, но случаются запои. Порой мне кажется, что соцработник приходит к ним для вида, к тому же они сменяются один за другим, но это хорошо, потому что Рут и малыши не перенесут, если их разлучат.

– Черт, у них забрали детство. У всех, включая Рут.

Джейк констатирует факт. Он не спрашивает: «Как может собственная мать наплевать на своих детей?», потому что знает, что такое случается постоянно. Живя в трейлер-парке, мы видели это не раз.

– Понятно, что они не хотят разлуки, но если соцработники не видят проблему, то тут самое главное, чтобы не повторилось дело Габриэля Фернандеса1.

По моему телу пробегает холод. Восьмилетний мальчик из бедного района Палмдейла в Калифорнии регулярно подвергался пыткам от собственной матери и ее сожителя и в итоге погиб, а ни один из четырех социальных работников, которым были предъявлены обвинения по этому делу, не заметил тревожных звоночков в семье.

– Меня злит все это дерьмо, злит, что мы ничего не можем сделать. – Взяв в углу одну из бутылей для кулера, Джейк ставит ее на стол, чтобы закрепить пледы. – Знаешь, если мы с парнями когда-нибудь станем по-настоящему знаменитыми, я первым делом начну привлекать внимание общественности к работе социальных служб. Куча детских судеб поломана из-за того, что кто-то сидит не на своем месте и хреново выполняет свою работу. И нужно бить не только по органам опеки, а по всему окружному совету попечителей.

Я разделяю злость Джейка, но если взять в пример Рут, то понимаю, почему она не договаривает социальным работникам правду. Она ни за что не позволит им забрать младших братьев и сестренку, я бы на ее месте сделала то же самое. Впрочем, думаю, Джейк тоже.

– Мне кажется, что если я когда-нибудь стану отцом, то буду тем самым психом, помешанным на гиперопеке с горой подарков.

– У меня те же мысли про себя. – Взяв подушки, я закидываю их под стол. – Но легко судить, когда у нас нет детей, верно?

Прикусив губу, Джейк задумывается на мгновение, а затем кивает.

Закончив с постройкой штаб-квартиры, мы решаем взять в нее все самое ценное по меркам детства: шоколадное драже, мармелад и газировку, а вместо неработающих раций у нас теперь есть телефоны.

– Прошу, – Джейк протягивает мне фонарик и отодвигает край пледа.

Включив фонарик, я заползаю в укрытие на четвереньках. Стол в нашей кухне намного меньше стола Сэма, но здесь все равно очень тесно – минус того, что ты вырос.

Переворачиваюсь на спину и, опустив голову на подушку, смотрю, как заползает Джейк. Приподнявшись на локте, он включает фонарик и обводит вокруг лучом света.

– Черт, Рамирес, не думаешь, что нам нужна квартира побольше?

Рассмеявшись, я тянусь к упаковке шоколадного драже и только сейчас вспоминаю, как и почему мы здесь оказались.

Хилтон.

Я прислушиваюсь к звукам, к завыванию ветра, боюсь услышать крики. Достав телефон, я проверяю приложение.

Рядом с Джейком Элфордом грань между прошлым и реальностью снова стирается. Мы давно выросли, а я дрожу при наступлении урагана точно так же как в детстве. Успокаивает лишь одна мысль: между нами с Джейком снова все хорошо, только почему? Не то чтобы я жаловалась, но здесь что-то не так, словно он решил смягчиться после вчерашней ссоры, чтобы минимизировать риск моего стресса.

– Джейк?

– Микаэла?

– Ты сказал, что между нами все хорошо, но я помню, как ты вчера был зол. Да и Долли сказала, что ты был сам не свой.

– Мама, – раздраженно выдыхает он, откидываясь на спину.

– Знаю, что ты беспокоишься обо мне и не хочешь устраивать разборки в такой момент, но мне правда станет легче, если ты выскажешь то, что думаешь. Я ведь знаю, что тебе есть что сказать.

– Ты уверена, что хочешь говорить об этом сегодня?

Прикусив губу, я киваю.

Джейк внимательно смотрит на меня, словно у него в голове встроен сканер, который показывает уровень моей эмоциональной стабильности.

– Ладно, – выдыхает он, потирая грудь. – Если убрать шок от выходки Олли, то начну с того, что я охренел, когда увидел обложку. И это мягко сказано.

– Знаю, – выдавливаю я, крепко зажмурившись.

– Дело не в том, что ты нарисовала ее, а в том, что не рассказала об этом. Я ведь не раз говорил, что ты часть команды, Микаэла, и как часть команды ты знала, что мы с парнями против этой песни. Олли твой друг, и я не удивился бы, если бы эта ситуация произошла пару месяцев назад, но недавно ты спросила в каком мы статусе. И я вроде как ясно выразился, ты так не считаешь?

Джейк вскидывает бровь, а мои щеки вспыхивают от одного лишь воспоминания о том, что последовало на кухне за этим вопросом.

– Меня задело именно то, что ты не рассказала о том, что есть шанс, что Олли может выкинуть фокус прямо во время нашего выступления. В тот момент, когда мы с парнями тщательно выбираем песни для плейлиста и делаем все возможное, чтобы попасть на музыкальный фестиваль. Мы не имеем права облажаться, только не сейчас. Группа важна не только для меня, она важна для всех парней. Хотел бы я, чтобы ты, как мой друг и моя девушка рассказала мне об этом, чтобы я был готов и попытался предотвратить это? Да. Стал бы я на тебя злиться? Нет. Мне хочется, чтобы ты говорила со мной. И это не значит, что я прошу рассказывать мне абсолютно все девчачьи секреты и сплетни.

Усмехнувшись, я качаю головой.

– И если не считать этого случая, то мы с тобой были честны во всем и всегда могли открыто поговорить. Поэтому моей первой мыслью было, что если ты не рассказала, значит у тебя все еще есть что-то к Оливеру.

– Это не так.

– Знаю, но, – прикрыв веки, он стучит пальцем виску, – в тот момент было сложно рассуждать трезво. Злость и ревность – не самый лучший коктейль. Прости за то, что был груб с тобой вчера.

Мне становится легче, потому что разговоры о чувствах Джейка Элфорда – что-то из разряда фантастики. Обычно он прикрывается сарказмом, через который сложно пробиться.

– Мне правда очень жаль, что все так вышло, – бормочу я, все еще чувствуя стыд за то, что не нашла в себе сил поговорить с ним раньше. – Кстати, Джейк?

– Микаэла?

– Больше никогда не называй меня «Микки».

Рассмеявшись, он пожимает плечами.

– Но это твое имя.

– Никогда, – твердо повторяю я, толкая его в плечо.

Все еще посмеиваясь, Элфорд вскидывает ладони.

Довольная, я открываю упаковку шоколадного драже и высыпаю горсть на ладонь. Внезапно мысли о Хилтоне врываются в голову, как молния, и я снова проверяю приложение, в котором все без изменений.

– Сыграем в «Правда или ложь?», – предлагает Джейк, приподнявшись на локте, и протягивает руку. Отложив телефон, я высыпаю на его ладонь шоколадное драже. – В прошлом году на вечеринке на тебя засмотрелся Кирби, хотел подойти, чтобы пригласить потанцевать.

– Кирби Леветт из футбольной команды?

– Да.

Чертов Кирби участвовал в розыгрыше Пайпер на мой день рождения и вручил мне швабру, которой я потом зарядила по его плечу.

– Думаю, это ложь.

– Я еще не закончил. Он хотел подойти, а я сказал, что оторву ему руки, если он прикоснется к тебе. Правда или ложь?

– Учитывая последний факт, мне хотелось бы верить, что это правда.

– Один-ноль в твою пользу.

Закинув в рот еще горсть драже, я приподнимаюсь на локтях.

– Ты сделал это назло мне?

Прикусив губу, Джейк качает головой.

– Из ревности.

Я не нахожусь с ответом, лишь могу глупо моргать.

– Не смотри на меня так, Рамирес, я не принц из сказки, а скорее твой антигерой. Я всегда ревновал тебя в той же степени, в какой бросался сарказмом, если не больше.

– Может, ты и мистер Газлайтинг, но уж точно не антигерой, по крайней мере не в моей сказке. И я совсем не злюсь, потому что Кирби полный придурок.

Перевернувшись на бок, я опускаю голову на подушку.

– Ладно, моя очередь. В тот день, когда мы были в открытом кинотеатре, я специально не надела кеды, которые ты подарил, потому что не хотела думать о тебе. Правда или ложь?

– Правда. И как, получилось не думать?

– Нет. Один-один. Твоя очередь.

– После яблочного фестиваля, когда мы сидели в гараже Рэма и ты обрабатывала лицо Оливера, я был в шаге от того, чтобы вышвырнуть его, лишь бы оттащить подальше от тебя.

– Ты ушел делать сэндвичи вместе с Рэмом.

Кивнув, Джейк протягивает руку и, коснувшись моей щеки теплыми пальцами, заправляет прядь волос за ухо.

– Я не ушел, а сбежал, чтобы не наделать ошибок сгоряча. Правда или ложь?

– Правда?

– Два-один в твою пользу.

Слабо улыбнувшись, я приподнимаюсь и, подавшись ближе к Джейку, оставляю короткий поцелуй на его губах.

– Это за что?

– Мне приятно, когда ты меня ревнуешь, правда или ложь?

Ладонь Джейка все еще лежит на моей шее, он медленно водит подушечкой большого пальца вдоль линии челюсти.

– Ложь, потому что когда приятно, то целуют не так.

Хочется спросить «как именно?», но Элфорд опережает меня и решает показать. Его горячее дыхание обжигает мои губы, но какое-то он время не касается их, а затем прикусывает мою нижнюю губу, сначала слабо, а потом чуть сильнее, я не чувствую боли, зато ощущаю, как внизу живота начинает приятно тянуть.

Я накрываю ладонь Джейка, лежащую на моей шее, а когда он проводит языком по моей нижнее губе и наконец-то целует, мои пальцы съезжают к его запястью и сжимают его.

Где-то между нами шуршит упаковка шоколадного драже, когда Элфорд сжимает ладонь на моей талии и притягивает к себе. Его колено проскальзывает между моих бедер, и из моих легких вырывается судорожный выдох, который врезается прямо в рот Джейка.

Кровь в моих венах словно нагревается, в тишине я слышу громкий стук своего сердца. Вокруг пахнет парфюмом Джейка и шоколадным драже, от луча фонарика перед глазами плавают красные блики.

Я не хочу, чтобы этот момент заканчивался. Кажется, Джейк тоже, потому что он медленно ведет ладонь от моей талии к бедру, заставляет согнуть ногу в колене и подтягивает к своему бедру. Сквозь спортивные штаны я чувствую тепло его тела и грубую ткань джинсов. Внизу живота больно тянет, я пытаюсь унять это чувство и сжимаю ноги, между которыми лежит колено Джейка, но это не помогает, а, кажется, делает только хуже и усиливает пульсирующую боль.

Его ладонь сжимается на моем бедре, и на мгновение я снова оказываюсь в темноте комнаты Рэма вместе с Олли, когда он сжал мое бедро перед тем, как прошептать имя Констанс. Кажется, Джейк чувствует мое напряжение, потому что расслабляет ладонь и начинает неспешно водить по моему бедру вверх-вниз кончиками пальцев, а заодно забирает меня из страшных воспоминаний.

– Все хорошо? – спрашивает он сквозь поцелуй.

– Да, – выдыхаю я.

– Десерт через минуту! – доносится откуда-то издалека звонкий голос Долли. – Это касается всех, даже штаб-квартиры!

Мне больно от того, с какой скоростью нас вырвали из нашего мира. Отстранившись от Джейка, я смотрю на его лицо в тусклом свете укатившегося в сторону фонарика. Грудь Элфорда тяжело вздымается, он едва заметно качает головой, словно тоже не понимает, как мы снова оказались в реальности, где на нас надвигается ураган.

Боже, я действительно забылась. А если бы кто-то из родителей спустился и увидел нас, то я сгорела бы от стыда. Я почти уверена, что несколько раз издала приглушенный стон.

– Дети?

– Идем! – отзывается Джейк.

Я не хочу идти, но знаю, что мама будет беспокоиться и подумает, что я даже не могу пошевелиться от страха.

– Спасибо, – шепчу я, проводя кончиками пальцев по скуле Джейка.

– За что?

– За то, что забрал отсюда хотя бы на пару минут. – Оставляю еще один короткий поцелуй на его губах. – Идем?

– Ты иди, а мне нужно еще пару минут. – Откинувшись на спину, Джейк прикрывает глаза согнутой в локте рукой. – Голые старушки, мертвые птицы, танцующий Ник. Ник, танцующий с голыми старушками и мертвыми птицами.

– Что ты делаешь? – со смехом спрашиваю я.

– Пытаюсь устранить личные последствия урагана по имени Микаэла. Уходи, твое присутствие играет против меня.

Глупо посмеиваясь, я переворачиваюсь и, встав на четвереньки, выползаю из нашего укрытия.

В гостиной меня встречают три обеспокоенных пары глаз, и я показываю большие пальцы, молча говоря, что я в порядке. Мне страшно, что по моим опухшим от поцелуев губам станет понятно, чем я занималась последние несколько минут, поэтому опускаю голову и сажусь за стол, где меня ждет кусочек яблочного пирога и шарик ванильного мороженого.

По телевизору идет «Американ айдол», больше никаких новостей и погодной сводки. Мама протягивает руку и сжимает мое запястье, чтобы убедиться, что я точно в порядке, и я киваю.

– Скоро зимний бал в школе, – напоминает Долли. – Уже придумала, что наденешь?

– Нет, я ведь не хожу на балы, осенний в этом году тоже пропустила.

– Знаю, но почему-то подумала, что в этом году ты можешь передумать.

– На школьные праздники ходят только лузеры, – говорит Джейк, заходя в гостиную. – Нормальные вечеринки проходят за пределами школы, это общеизвестный факт.

Черт возьми, мы виделись только что, но летучие мыши в моем животе начинают биться в конвульсиях, словно мы с Джейком несколько месяцев жили без связи на разных континентах.

– Сноб, – фыркает Долли, когда Джейк садится рядом с ней. – Что с нашими детьми не так, Глория? Мы в их возрасте отсчитывали дни до школьных праздников. Глория?

– А? – мама отрывает взгляд от телефона, и по растерянному выражению ее лица легко догадаться, что она не слышала разговор.

– Плохие новости? – спрашиваю я, сжав десертную ложку.

– Что? – моргнув, мама качает головой. – Нет.

– Тогда почему ты так взволнована?

У мамы краснеют щеки.

– Миссис Рамирес. – Сложив локти на стол, Джейк с улыбкой подается ближе. – У вас появился поклонник?

– Джейк, что за бестактность?! – Долли отвешивает сыну подзатыльник, а затем сама подается вперед. – Глория, у тебя появился поклонник?

– Я спросил то же самое.

– Да, но я ее подруга и могу задавать ей такие вопросы, а ты для нее просто парень с гитарой, который бегает за ее дочерью – это большая разница.

– Я не бегаю, а догоняю, мам, – это большая разница. – Взяв ложку, Джейк отправляет в рот подтаявшее мороженое с верхушки пирога. – Ну, так мы будем сплетничать про нового парня миссис Рамирес или нет?

– Даже мне интересно, – говорит Сэм, поднося горлышко бутылки пива к губам.

– Дай угадаю, – обхватив щеки ладонями, Долли упирается локтями в стол, – это тот самый повар, который на протяжении твоего дня рождения не мог глаз с тебя свести?

– Да, это Берни.

– Тебе нужно было пригласить его к нам.

– Это ни к чему, – отмахивается мама.

– Микки, тебе нравится Берни? – спрашивает Долли.

– Да, он классный. – Я отправляю в рот ложку пирога. – А еще он мой босс.

На столе рядом с маминой рукой пищит телефон, и все в гостиной смотрят на него так, будто мама сейчас начнет зачитывать сообщение вслух.

– Чего ты ждешь? Ответь ему, – требует Долли.

– Нет, – Джейк цокает языком. – Надо выждать, пусть поволнуется в тишине. Будьте иногда недоступной штучкой.

– Недоступной штучкой? – тихо повторяет мама.

– Да, но не всегда, а иногда.

– Боже, я вырастила манипулятора. И в кого он только такой?

Сэм тихо, но многозначительно усмехается, и Долли посылает ему раздраженный взгляд.

– Я отвечу ему. – Мама переворачивает телефон экраном вниз. – Когда вы все перестанете так пристально смотреть на меня, потому что я умираю от неловкости и чувствую себя пятнадцатилетней девочкой в кругу назойливых родственников.

Ближе к ночи ветер и ливень набирают обороты. Капли с грохотом стучат по железным роллетам, Долли предлагает спуститься в подвал и поиграть в настольные игры.

Проектор на стене транслирует документальный фильм про океанские глубины и его обитателей – по словам Сэма эта вода успокаивает в отличие от той, что сейчас хлещет с неба так, будто хочет стереть Уэст-Мемфис с лица земли.

К моему сожалению, нашу штаб-квартиру приходится разобрать, после чего мы долго не можем выбрать игру и по итогу останавливаемся на Монополии.

Играя, все делают вид, что все нормально и нет ничего страшного за пределами дома. Мама получает уже второй отель, и ход переходит ко мне. На мгновение сжав кубики в ладони, я бросаю их на стол и цепенею от страха, потому что слышу самый страшный звук в своей жизни.

Сигнальная сирена.

Во рту пересыхает, а кровь словно густеет и постепенно превращается в лед.

– Обещали ведь утром, – говорит Сэм, – может, проверяют систему оповещения?

– Ночью? – нервно усмехается Долли.

Мама берет телефон и, заглянув в экран, прикрывает веки и опускает его на стол.

Он здесь. Хилтон в Уэст-Мемфисе. И наверняка он пришел не один, а в связке с торнадо.

Я благодарна за то, что не я лично прочитала оповещение на телефоне. Теперь я не смогу взять его в руки, пока ураган не уйдет.

Джейк поднимается из-за стола, но садится, потому что мама обнимает меня за плечи и прижимает к себе. Я крепко обнимаю ее и уже не знаю, это она дрожит или я.

– Я ненавижу это, – Долли кладет на стол несколько маркеров. – Мы здесь в безопасности, но все равно нужно это сделать. Всего лишь меры предосторожности и не больше.

Самый ненавистный момент – писать свои данные на руке, черт, все равно что самому себе выводить эпитафию на надгробии. Взяв маркер, я снимаю колпачок подрагивающими пальцами, задираю рукав толстовки, но кончик маркера застывает над кожей. Это ведь так просто, а я никак не могу пересилить себя.

Я неподвижно сижу до тех пор, пока на мою ладонь не опускаются теплые пальцы. Джейк забирает маркер и, сжав мою руку, кивает в сторону.

– Пойдем, я помогу.

Он отводит меня к дивану и давит на плечи, заставляя сесть. Я чувствую себя послушной куклой, которая будет делать все, что ей скажут, потому что страх не дает мыслить трезво, уверена, что сейчас даже не смогу перечислить буквы алфавита в правильном порядке.

Сев рядом, Джейк опускает мою руку на свое колено.

Смахнув спадающую на лоб прядь волос, он касается наконечником маркера участка кожи на внутренней стороне моей руки между локтем и запястьем, а затем замирает и поворачивает голову.

– Не напомнишь, как там тебя звать?

Я усмехаюсь, и эта эмоция дает трещину в куполе страха. Я умею чувствовать что-то еще помимо парализующего ужаса, надо просто вспомнить, как это делается.

Кончик маркера осторожно скользит по моей коже, и когда это делает Джейк, то мне почему-то не так страшно, как если бы я писала сама.

– Девятое октября, – напоминаю я, когда он заканчивает с именем, за которым последует дата рождения.

– Помню, как у Джона Леннона, – Джейк выводит цифры под именем. – Номер соцстрахования?

– Честно говоря, я сейчас свою дату рождения еле вспомнила.

Кивнув, Элфорд задирает рукав своего свитшота, а затем вдруг поворачивается ко мне и протягивает маркер.

– Ты говорила у тебя вроде неплохо с гуманитарными науками. Продемонстрируешь?

– Я не… Знаю, ты хочешь отвлечь меня, но не уверена, что рука повернется.

– Поверь, Микаэла, я хотел бы отвлечь тебя совершенно другим способом, но боюсь, наших родителей хватит удар. – Он толкает мое колено своим. – Всего лишь имя и пара цифр. Давай же, помоги мне.

Кивнув, я опускаю рукав своей толстовки и забираю маркер, а Джейк кладет руку на мои колени.

– Все-таки добилась своего, да? – спрашивает он на ухо, когда я вывожу первую букву. – Получила мой автограф.

– Ты меня раскрыл, я ведь даже ураган специально вызвала, чтобы ты не догадался.

– Шестнадцатое августа, – подсказывает Джейк, когда я заканчиваю с именем.

– Помню, я ведь помешана на тебе.

– Знаю.

Закончив, я защелкиваю колпачок на маркере и опускаю рукав Джейка, чтобы не видеть надпись.

Мы возвращаемся за стол к родителям. Сев рядом с мамой, я приобнимаю ее за плечи, и мы фальшиво улыбаемся друг другу.

Я стараюсь выбросить из головы страшные картинки, в которых торнадо сносит трейлер-парк с лица земли. Мне нельзя об этом думать, потому что воображение начинает рисовать страшные вещи, следом мне кажется, что я слышу, как завывает ветер и чувствую, как дом гудит, вибрирует, он вот-вот разрушится и навсегда оставит нас под завалами. Сигнальные сирены с каждой секундой будто воют все громче.

Чтобы отвлечься и заткнуть рот своему воображению, я достаю из рюкзака плеер и, вставив оба наушника в уши, опускаю голову на мамино плечо. Прикрыв веки, я включаю плейлист из песен Норд, голос Джейка немного успокаивает меня, я различаю его даже в припеве, где сливаются все голоса парней.

Уперевшись щекой в мамино плечо, я стараюсь сосредоточиться на ее дыхании, сначала оно было частым и тяжелым, потом более глубоким, а спустя вечность она, медленно поглаживая меня по голове, начинает дышать размеренно.

Я поднимаю веки и вижу, что Джейк, сидя напротив, обнимает Доли и говорит о чем-то с Сэмом. Поймав мой взгляд, он подмигивает, и я нахожу в себе силы слабо улыбнуться. Кажется, летучим мышам в моем животе не страшен даже Хилтон.

Мама осторожно треплет меня по руке и жестом показывает, что собирается подняться. Выпрямившись, я облокачиваюсь на спинку стула и смотрю, как она пересекает подвал, чтобы взять бутылку воды.

Набравшись смелости, я вытаскиваю наушник. Документальный фильм о жителях океана сменился в проекторе фильмом о дикой природе саванны.

– Я устал от того, что ты боишься прямого разговора и предпочитаешь огрызаться, Долли, – говорит Сэм. – Ощущение, что мы ругаемся из-за развода, а не из-за того, что ты отказываешься выйти за меня замуж.

– А я не понимаю, зачем нужно все узаконивать, если мы и так живем вместе.

– Может потому, что я люблю вас с Джейком? – Сэм выставляет указательный палец. – Даже не вздумай сейчас ерничать, парень.

– Молчу, – усмехается тот, а затем легонько толкает Долли в плечо. – Но для протокола, мам: я готов отвести тебя к алтарю. Или нести твой подол, или быть шафером Сэма, а может, получить сан священника онлайн и поженить вас. В общем, просто хочу сказать, что я на стороне Сэма.

– Джейк, чему я тебя учила? – Вздохнув, Долли прикрывает веки и тихо усмехается. – Я твоя мама, ты всегда должен быть на моей стороне.

– Здесь все свои, – говорит Сэм, – и все присутствующие наверняка на моей стороне. Так что это твой шанс честно сказать, почему ты не хочешь выйти за меня, а заодно переманить всех на свою сторону.

Накрыв ладонями лицо, Долорес делает глубокий вздох.

– Ладно, – опустив локти на стол, она пожимает плечами. – То, что мы не в браке – моя подушка безопасности. Если в один ужасный день ты вдруг проснешься и скажешь, что не хочешь жить со мной, то я, чтобы сохранить свою психику, начну убеждать сама себя, что не вышла за тебя замуж, потому что никогда не любила на самом деле. Может, это глупо, и я веду себя как незрелый подросток, но у меня уже есть печальный опыт. До встречи с тобой, Сэм, я любила двух мужчин, и оба бросили меня при первых же трудностях. Один из этих мужчин был моим отцом, и боль не прошла по сей день. И я верю твоим словам о любви, но если мой родной отец отказался от меня, то значит может и законный муж. Хотя погоди, и такое со мной уже тоже случалось.

– Твой отец был моральным уродом и чудовищем, – отмахивается Сэм. – Не смотри на меня так, это правда. Какой нормальный родитель откажется от своего ребенка? Тебе было всего шестнадцать, Долли, а он выставил тебя за порог из-за беременности. Ему было наплевать, где ты будешь спать и есть, на что жить. А твой, – он делает кавычки из пальцев, – муж, сбежал, как только понял, что не получит от твоей семьи деньги, да еще и долгов навесил. Настоящая сволочь, уж извини, Джейк, что я так о твоем отце.

– Все строго по делу, – отзывается тот.

– Тебя окружали плохие люди, Долли, а ты ищешь проблему в себе. Я хочу, чтобы ты вышла за меня, хочу видеть тебя в свадебном платье, потому что знаю, как ты любишь наряжаться. Хочу видеть, как ты идешь ко мне навстречу к алтарю. Хочу обменяться с тобой клятвами любви. И в конце концов, хочу потратить на свадьбу так много денег, чтобы наши гости спрашивали: «Черт, и зачем им только нужна была эта идиотская фигурка Купидона изо льда?». Хочу, чтобы ты была моей женой не только на словах. И хочу сойти с ума, пока ты будешь выбирать, куда мы поедем в свадебное путешествие. Вот чего я хочу, понимаешь?

Долли молчит, в ее глазах застыли слезы, и впервые за время возвращения из Батон-Руж, она смотрит на Сэма с привычной любовью и теплотой во взгляде.

– Ладно, кажется, я… Я согласна, – выдыхает она, кивая. – Согласна выйти за тебя.

Вздрогнув, Сэм раскрывает губы.

– Точно? Не передумаешь?

– Нет, но только потому, что очень хочу увидеть ледяного Купидона.

Долли смеется сквозь слезы, и Сэм с облегчением выдыхает. Мама, шмыгнув носом, вытирает влажные щеки, и я сжимаю ее плечо. Надеюсь, что речь Сэма хоть немного помогла ей взглянуть со стороны и на себя, потому что их с Долли истории похожи – обе отталкивают мужчин, потому что когда-то им причинили боль.

Внезапно гаснет свет, и я вздрагиваю. В темноте плавают желтые блики, по волосам пробегает сквозняк, дующий из щели двери над лестницей.

Луч фонарика загорается в руке Долли, и мне становится чуть легче.

– Ты же говорил, – Долли направляет луч прямо в лицо Сэма, – что твой дизельный генератор выдержит даже ураган пятой категории.

– Гэри сказал…

– Ты снова послушал Гэри Бигла?! Только не говори мне, что он будет в списке гостей на свадьбу.

Разжав онемевшие пальцы, я поднимаюсь и в тусклом свете иду к рюкзаку. Достав два фонарика, протягиваю один из них маме.

– Микаэла? – зовет Джейк.

– Я в порядке, честно.

Обняв себя рукой за талию, я свечу фонариком под ноги и неспешно прогуливаюсь вдоль подвала туда-обратно. Не могу сидеть на одном месте.

Долли зажигает свечи, продолжая ворчать на Сэма. Джейк следит за каждым моим шагом так пристально, словно я вот-вот достану из-за пояса пистолет и начну стрелять.

– Надо попробовать уснуть, – говорит мне мама, и, подавляя нервный смех, я послушно киваю.

Продолжая неспешно ходить, я считаю про себя до десяти и делаю несколько глубоких вдохов. Мы в безопасности, нам ничего не грозит, таким поведением я лишь нервирую остальных и могу посеять панику. Мама права, чем раньше я усну, тем быстрее закончится эта пытка.

Повторив себе это несколько раз, я беру свернутый в валик спальный мешок и кладу его неподалеку от дивана и подальше от стеллажа.

– Ложись на диване, – предлагает Долли, но я вежливо отказываюсь. Мне неловко занимать диван, когда все вокруг будут спать на полу.

Отложив фонарик, я пытаюсь развязать фиксирующий узел, но дрожащие пальцы не слушаются.

– Помочь? – спрашивает Джейк, присаживаясь рядом.

– Пожалуйста, перестань говорить со мной этим мягким тоном, – усмехаюсь я. – Так я еще больше чувствую себя сумасшедшей.

– Хорошо. Тебе помочь, тупица? Так достаточно грубо?

Рассмеявшись, я киваю, но с узлом все же справляюсь сама. Раскатав валик, я расстегиваю молнию на мешке и залезаю в него. Внутри мягко и уютно, но сесть и зафиксировать молнию я не решаюсь на случай, если придется бежать. Только куда бежать, если Хилтон доберется до нас?

Сняв свитшот, Джейк складывает его и протягивает мне в качестве подушки.

– Держи.

– Не замерзнешь в одной футболке?

– У меня здесь еще есть вещи.

Я не настолько нуждаюсь в подушке, сколько в свитшоте, пропитанном ароматом парфюма Джейка. Положив его под голову, я вдыхаю приятный запах с нотками горького шоколада и чувствую себя на пару процентов лучше.

Лезу в карман толстовки и достаю айпод со спутавшимися наушниками.

Главное, что плеер цел – проносится в моей голове.

– Хочешь послушать? – предлагаю я, протягивая наушник.

– Что у тебя там? – взглянув на крошечный экран, Джейк качает головой. – Я, конечно, в восторге от себя, но не настолько, чтобы слушать собственные песни, это все равно что дрочить на свое фото.

– Странно, – тихо отвечаю я, – ведь ты похож на человека, который будет дрочить на свое фото.

Рассмеявшись, он пожимает плечами, а затем кивает.

– Есть и другая музыка, не думай, что я день и ночь слушаю только вас.

– Лучше вставь оба наушника в уши и заглуши мысли.

Кивнув, я принципиально обхожу плейлист Норд стороной и, включив старенький альбом The Fray, прикрываю веки. Теплая ладонь касается моей, Джейк переплетает наши пальцы и неспешно поглаживает мои костяшки. Я тону в его заботе, в такие моменты чувствую себя слишком слабой, и мне это нравится и не нравится одновременно.

Я не знаю, что будет завтра. Остается лишь молиться, что все близкие и знакомые в порядке, а наш дом уцелел.