Глава 19−3

Я с усилием разжала побелевшие пальцы, выпуская спинку стула, и старательно изобразила на лице облегчение.

— Как удачно, что хоть кто-то нашелся! — мне самой мой голос показался насквозь фальшивым, но мужчины вроде ничего не заметили.

Лицо-то у меня прежнее, а вот внутри другой человек. И если передо мной появится кто-то из жизни Вирены, я его,понятное дело, не узнаю.

Но это еще полбеды — я не обязана помнить какую-то там служанку.

А если речь зайдет о родителях? Родственникахместных, которых все знают и видели, общались, в курсе их привычек и поведения? Я-то нет! Даже по именам не перечислю!

И что мне делать прикажете? В обморок падать от избытка чувств? Откачают ведь и снова спросят. Это не способ сбежать от проблем.

Про потерю памяти надо было раньше говорить, теперь уже поздно притворяться на голову ушибленной. Да и на пользу мне это не пойдет: меня уже воспринимают странноватой барышней, так и до психушки недалеко. И как я оттуда буду за свой род мстить?

— Пусть заходит, — велел Кречин, даже не взглянув на хозяина кабинета.

Берин молча кивнул, подтверждая решение магистра.

Дверь распахнулась шире, пропуская невысокую пухлую женщину, называть которую старухой было еще рано, но и на молодуху она уже не походила. Скорее всего, внуков уже нянчит, но пока бодрячком.

Она помедлила, комкая в руках шаль и с легким испугом оглядывая собравшихся. Для нее они, наверное, почти боги, как на императора живьем посмотреть.

— Проходите, у нас к вам несколько вопросов. Много времени это не займет, — подбодрил женщину наместник. — Зовут вас как?

— Еремира я. Меня уже вызывали, чтобы нашу барышню со слов рисовать, — скороговоркой отбарабанила она, и тут ее взгляд остановился на мне.

Шаль выпала из ослабевших рук, Еремира засеменила вперед и остановилась перед самым моим стулом.

— Деточка! Не повезло-то тебе как… — запричитала бывшая служанка, впрочем, не позволяя себе фамильярностей.

По тону было похоже, что она хотела по голове меня погладить, но вовремя сдержалась.

— Что же это вы? Мне как раз повезло, — сдержанно отрезала я, окидывая с ног до головы свидетельницу пристальным взглядом.

Значит, это одна из тех, что помогал составлять мой портрет.

Знала ли, зачем это? Или искренне радела за дочь бывших хозяев?

— Вы уверены? Подтвердите, пожалуйста, вслух, — уже мягче попросил Кречин.

— Барышня это старшая, из третьей ветви рода, Вирена Касимовна Гадина! — с куда большей уверенностью заявила служанка.

Ну и на этом спасибо. Отца, значит, Касимом звали. Учту, запомню.

«Похороны скоро», — сообразила я неожиданно. Девятый день еще не миновал. Во время церемонии на табличках можно будет прочитать имена всех моих убитых потомков. Остальное древо все еще в подвале, в ценности и сохранности. Мало ли кто про дедов-бабок спросит, тоже надо будет посмотреть и разобраться. Но самое срочное — ближайшие родственники.

Я ведь даже не знаю, были ли у меня братья или сестры!

— Давно вы ее видели?

— Давненько, я уже лет шесть у Гадиных не служу. Внуки пошли, помощь дочери нужна, — подтвердила мои мысли о ее возрасте Еремира. — Но барышня сильно и не изменилась. Выросла, это да, похорошела, расцвела…

Тут она осеклась, осознав, что все эти комплименты несколько неуместны. Не может девушка цвести и пахнуть, когда ее родных вырезали подчистую.

Ну, пахнуть я пахла, тут спору нет. Но не цветами точно.

— Благодарю, на сегодня ваших показаний достаточно,— кивнул Берин. — Возможно, ваше присутствие потребуется позже на опознании.

Он метнул в меня короткий сочувствующий взгляд, давая понять, что не заставит меня проходить через подобный ужас. Я была готова его расцеловать, чисто по-человечески. Опознать я никого не смогла бы, само собой, на чем и погорела бы.