Интерлюдия 4

Господин Кречин шагал раздраженно и широко, так что Мирсану пришлось поднапрячься, чтобы с ним поравняться.

— Мне кажется, или вы недовольны тем, что я разрешил барышне у меня пожить?

— Не кажется! — отрезал магистр.

— Отчего же? Я счел это неплохим решением, — искренне удивился Ратин. — Во-первых, важный свидетель будет под присмотром. Во-вторых, она нежная и ранимая аристократка, и без того натерпелась лишений, а если ее еще и к незнакомым поселить или в гостиницу, боюсь, как бы она не впала в истерику.

— Бабская истерика — не самое худшее, что с ней может случиться, — проворчал господин Кречин и резко остановился, так что спутник чуть на него не налетел. Только многолетние тренировки и быстрая реакция спасли Мирсана от позора. — Ты вообще понимаешь, какую ответственность на себя взял?

— Ради давней дружбы с семьей моей матушки и нашего отдаленного родства я прощу вам этот тон, — вскинулся господин Ратин. — И да, я осознаю всю меру ответственности за репутацию и здоровье госпожи Гадиной.

— Вряд ли, — покачал головой магистр, успокаиваясь и сбавляя напор. — Сам посуди. Все было организовано четко, продуманно, что вряд ли по силам обычным наемникам. Одни артефакты подчинения чего стоят! И буквально, и фигурально. Некто пошел на немалые ухищрения, чтобы не только уничтожить весь род Гадиныхдо последнего человека, но и подставить тебя. Помнишь форму наемников? А знаки, что при них нашли? Целых две личных бирки рода Ратиных!

— Подделки, разумеется, — скривился Мирсан. — Я даже знаю, откуда они взялись. В столице я пару раз нарвался на профессионалов, денег при мне было немного, азарт захлестнул — ну, вы знаете, как это бывает. Тогда я и проиграл знак. Еще подумал, что за столом шулеры — ну не могло мне так отчаянно не везти! Выкупил через два дня, само собой, но за это время с него вполне могли снять копию. А то и не одну.

— Минимум две, — мрачно подтвердил Кречин, возобновляя почти-пробежку по дорожкам сада. — Пойми, все это часть тщательно продуманного заговора. Род Гадиных должен умереть во что бы то ни стало.

— Ну нет. Его величество не мог…

— Необязательно его величество вообще в курсе происходящего, — покачал головой магистр. — В столице сейчас хаос, император при смерти, придворные делят власть заранее.

— Полагаете, Гадины мешают кому-то из них? Чем, лекарствами? Больше ничего у них и не было никогда, а сейчас и подавно. Все фамильные рецепты их рода давно принадлежат короне, — фыркнул Мирсан. — Что у них осталось ценного?

— То, что мы этого не знаем, не значит, что ничего не осталось.

— И что теперь, сидеть и смотреть, как уничтожают аристократов? Сегодня это Гадины, завтра — Ратины… Меня тоже пытались подставить и им это практически удалось. Род Ратиных подобных фокусов не прощает!

— Успокойся и подумай. Хотели бы тебя подставить всерьез — подкупили бы твоих собственных людей. Весь этот спектакль не столько чтобы оговорить Ратиных, сколько отвлечь внимание от смерти Гадиных. Чем больше скандала вокруг их гибели, тем меньше люди задумываются, зачем они вообще умерли. Расследуют быстренько, постановят, что это дело рук посторонних наемников, и закроют дело.

— Быть того не может.

— Мальчик мой, отступись пока не поздно. Тогда я смогу спасти тебя. Но не эту малышку, — мягко заметил Кречин. — Пойми, полного уничтожения ее рода хотят такие люди, с которыми не спорят. Радуйся и будь благодарен, что мне удалось хоть тебе жизнь сохранить.

— И что же вы для этого сделали? — насторожился Мирсан.

Теперь уже он застыл посреди дорожки встревоженной статуей.

— То, что должен был, — холодно ответил магистр. — Взял дело в свои руки. Не беспокойся, ты все это время был со мной.

— В каком смысле? — Мирсан отступил на шаг, беспокойно оглянувшись в сторону невидимого отсюда гостевого домика.

— В самом прямом. Она сама сбежала, твои руки будут чисты. А уж что произошло потом, тем более не наша забота.

Младший господин Ратин молча развернулся и перешел на бег. Верный Зорин потрусил следом.

Господин Кречин сокрушенно поцокал языком.

— Кузина, не вини меня. Я пытался спасти этого оболтуса, как мог.

С этими словами он медленно, неспешно побрел по дорожке в ту же сторону, в полной уверенности что все, что должно было, уже свершилось.