Глава 4-1

Личные покои цесаревича,

вечер того же дня

 

Владимир ворвался в покои цесаревича. Стражники лишь для порядка сообщили его светлости, что наследник изволит отдыхать и лучше его не тревожить. Но кто бы их слушал? Тем более если такие случаи давно не редкость. Не впервые было капитану Волконскому, доверенному лицу батюшки-государя, учить цесаревича уму-разуму. Пошумят немного, зато после — его высочество с недельку походит если не шёлковым, то менее шебутным да развязным сделается. Какой-никакой, а отдых для стражи.

Потому  пропустили и мысленно вознесли хвалу Вседержителю: вот бы неделя спокойствия в месяц превратилась... И к двери поближе встали, не желая пропустить ни единого слова.

— Прочь! — холодно потребовал Владимир, застав Дмитрия с полуголой девицей на коленях в гостиной.

Апраксина Марина Ивановна, молодая вдовица, на той неделе справившая тридцатилетие. Красивая, умная и… безжалостно проданная в свои восемнадцать лет престарелому князю Апраксину. Старик всё мечтал о сыне и наконец получил, пять лет уже наследнику исполнилось. У Марины имелся магический дар; правда, слабенький. Учиться магии муж запретил, а потому в академию она не поступила, но имела домашнего учителя. Дар не боевой, однако удобный в быту. Вот и сейчас, пока Владимир стоял спиной к парочке, не желая смущать вдовствующую княгиню, она буквально за пару минут привела себя в порядок с помощью магии и, чинно поклонившись любовнику, ускользнула через альков ко второму выходу из покоев.

— У тебя совсем уже от батюшкиной милости ручки-то развязались, Володенька? — ехидно и довольно громко проговорил цесаревич. — Ты как посмел меня тревожить? Мои покои тебе что — двор проходной?!

Разъяренный крик Дмитрия, щедро сдобренный давящей родовой магией, заставил подслушивающую под дверьми стражу вздрогнуть.

— Вы, ваше высочество, столь стремительно общество государя покинули, его волю-то дослушать не изволили. Вот и приходится время на ваши покои тратить.

Владимир тоже говорил громко, усиливая голос магией и распространяя по покоям цесаревича ауру власти, точно зная, что дойдёт и до подслушивающих стражников.

В какой-то момент они с цесаревичем переглянулись и оба стали чертить в воздухе знаки. Наследник и вовсе под конец палец проколол и, ничуть не поморщившись, уронил каплю крови. До пола не упала, впиталась в разошедшиеся по воздуху и насыщенные магией руны.

Сизым туманом ткались две фигуры, пока не приняли плотность и вполне узнаваемые черты самого цесаревича и князя Волконского. Повернув перстень на пальце, Владимир дождался, когда то же самое со своим родовым артефактом сделает цесаревич. Наделив голосами эфемерные копии, чтобы продолжали громко ругаться, мужчины закончили ворожить и направились в кабинет цесаревича, где также были начертаны охранные знаки.

— Димка, ты совсем ополоумел, — утирая от волшбы лоб, выдохнул Владимир. — Ты зачем к княжне Морозовой пристал? Да еще свору своих идиотов притащил... Что за представление устроил? Какие, тьма подери, плети?

— Не меньше тебя, Володька, одурел, — копируя тон капитана, поморщился Дмитрий и сел за стол. Он преображался на глазах: исчез придурковатый вид, в чертах лица появилась жёсткость, а в глазах — сталь. Теперь глаза смотрели пытливо, будто в душу Владимира заглядывали. — Ты что, не мог провести девицу в тронный зал? Зачем ее один на один с императором оставил?

— Приказ…

— Приказ, — скривился цесаревич. — От меня выйдешь — и хоть под дверями княжны ночуй, но ты за неё, пока она во дворце, головой отвечаешь. И сейчас лучше хранителя направь, мало ли, пока мы тут с тобой в заговорщиков играем, батюшка начнёт действовать.

— Митя, неужто?..

— Ужто, — передразнил мужчина. — И прекрати меня детским прозвищем называть. Видел я имя рода в Бархатной книге! И чтобы ты понимал, фамилия женское склонение имела: Морозова там значилось! Само имя увидеть тогда не успел, папаша силу выпустил… Но новой главе быть, и это — женщина.

— Девушка, — поправил Владимир. По просьбе друга коснулся перстня, чтобы отдать приказ своему хранителю. — Юная, необученная, странная девица. Я пока не полный отчет собрал, но мачеха ее гнобила, толком ничему не обучала, да вот только перед тобой и подпевалами не стушевалась, голову ровно держала и ответить сумела.

— Тебе ли не знать, как магия меняет? — усмехнулся цесаревич. — Что с ней приключилось, раз зарево такое стояло? Может, на грани жизни и смерти побывала...

— Побывала… С таким количеством сон-травы удивительно, как Вседержителю душу не отдала...

Владимир пересказал события страшного для Ярославы дня. И как она, мачехой опоенная, была отдана трем великовозрастным идиотам, и как её едва не обесчестили.

— Тогда-то магия и пробудилась... — закончил рассказ Владимир. — Только ты торопишься с выводами, Дима. Сам же знаешь: за два лета или примет родовую силу, или Искра погаснет. Нет гарантий, что станет главой рода.

— Считай, моя интуиция сработала. Несет Ярослава за собой перемены и может оказаться тем ветром, что моим делам подспорьем станет. Шенка отцовского в академию отправляют. Пробудилась родовая императорская магия, думают, от меня такое скрыть можно… Думают, не знаю я, что трон батюшка выродку своему прочит.

Дмитрий невольно сжал кулаки, словно бы представляя на месте пустоты шею и жадного отца, и его обожаемого бастарда.

— Интуиция… — Владимир побарабанил по столешнице пальцами — дурная привычка в минуты раздумий. — Плохо, что император видеть имена перестал… Скоро поймет, что неспроста это: хранитель выбрал преемника.

— Выбрать-то выбрал, да сил нам пока недостает. Еще лета три из себя дурака, что ни одной юбки пропустить не может, изображать придется. А тебе — верного да на все готового подданного.