Глава 5-2
Владимир молчал, слушая объяснения императора.
— Во всем уже созналась, язык быстро под пытками развязался, — усмехнулся правитель. — О том, как с покровителями своими всем о смерти падчерицы баяла, чтобы никто на Ярославу планов не имел и не интересовался судьбой сироты. Да чуть ли не как чернавку старшую дочь князя пользовала!
Голос императора звучал всё громче, словно и не голос то, а кувалда, что с каждым звуком-ударом била по наковальне, вбивая в слушателя сказанное. Накрепко. Чтобы ничего другого не осело в памяти и сомнения не прокрались в разум.
— В том, как решила использовать девицу ради личного обогащения, тоже призналась. Откуп купец за девицу княжеских кровей давал значимый. Пять кораблей можно было построить! Мало Варваре было сон-травой падчерицу опоить, отдать на поругание чести да чуть к Вседержителю не отправить. Так ещё и решила Искру отнять, уничтожить наследницу! За это и будет наказана!
Владимир на миг прикрыла глаза. Оправдания и смягчения не будет. Ни Галицким, ни Варваре. И если вина Варвары была — сон-траву она дала, и столько положила, что лишь чудом Ярослава выжила. Но вот Галицкие…
— Если государю будет угодно, я бы мог подыскать опекунов для наследника Галицких и Василия Морозова.
— Юного княжича Галицкого заберет князь Шереметьев. Он и воспитает сироту.
Сироту! При живых пока ещё родителях! Владимир с усилием воли запер эмоции в глубине своего сердца.
Брату Ярославы уже десять, а Галицкому и лета не исполнилось. Главой рода пока что дед считался, не было у него сыновей, ждал внука от дочерей. Ни одну из них на сторону замуж не выдал, а было аж пятеро. Всех зятьев принял, как своих, в свой род ввел, да только всё внучки рождались. Дождался наконец-то внука прошлой зимой. По слухам, души в нем не чает. Сомнительно, что стал бы помогать Варваре да потворствовать ее гадкой выдумке. Не он надоумил вдовицу Ярославу за мертвую выдавать да сон-травой снабдил. Точно не он…
Да только всем известно, что на Галицких давно зуб точит ближник государя, Андрей Шереметьев. Точит, потому как дважды его наследнику было в сватовстве отказано. В последний раз князь Галицкий и вовсе в дуэли участвовал и ранил Игоря. Да так, что тот едва к Вседержителю не отправился и до сих пор на правую ногу припадает. Не выдал князь Иларион младшую дочь за него, за другого сосватал, не столь знатного, как Игорь, да только по сердцу пришедшегося Любаве. Она-то и подарила отцу долгожданного внука, в честь деда и названного.
Помимо прочего, род Галицкий шахтами серебряными владеет… Еще один род. Еще один… Нельзя допустить. Нельзя! Но и помочь...
Как?
— Что ж до Василия, княжна не простит, коль в сиротский приют брата отправят, но и сама не сможет ему пригляд обеспечить, а посему… — Император выдержал паузу. — Раз уж ты так рьяно за Ярославой смотрел, пригляди уж и за её братом. Временно, на два лета, твой род за него ответ держать будет. Слово сказано!
— Слушаюсь, мой государь.
Владимир поклонился в очередной раз, вспомнив науку Дмитрия, которой поспешил воспользоваться: представил, что сейчас не в кабинете находится, а далеко-далеко на Былинном море[1], где кручинятся волны, в воздухе пылает мороз, а шторм только набирает обороты. И колко от кусачего мороза, и щеки огнем горят, но хорошо то, правильно… Он там, а не при императоре, который радость не в силах скрыть. Вероятно, уже предвкушает, как алтарь Галицких поглотит! Силу некогда могущественного рода наконец заполучит.
— Иди, мальчишку тебе передадут завтра. А как княжна очнется — сразу в академию поезжайте.
«Загостилась», — сказано не было, но подразумевалось.
Владимир вновь поклонился и вышел.
[1] Баренцево море.