Глава 6-4

По выражению лица Фёдора было видно, что и тот рвался отправиться за мужем Милены, но остался. Понимал, что теперь он единственный защитник Дмитрия. Если не справятся свояки, придётся ему заставить цесаревича уйти.

Потерять Дмитрия, как князя Илариона, они не имеют права. Потеря цесаревича была равносильна потере будущего.

— Ваше императорское величие… — хрипло позвал Фёдор, когда спустя пару минут никто так и не вернулся. — Вам нужно уходить! Я уничтожу следы портальной арки. Мы не можем…

Дмитрий медленно поднялся, он все еще был под воздействием хранителя Галицких. Своими глазами видел, как терзают ближники Шереметьева, два самых сильных колдуна, гобелен рода, как из него льется сила Галицких в этот самый древний артефакт.

Медведь, впрочем, уже медвежонок, стоял насмерть. Силы были неравны. Саму суть свою сейчас отдавал хранитель, рискуя больше никогда не получить воплощение.

«Не дам погибнуть, последний его вздох на алтаре будет! — для себя решил цесаревич. — Возродится, когда внуку Илариона исполнится восемнадцать!»

— В портал, — глухо приказал цесаревич. — Федор, в портал! Женщинам нужна будет защита хотя бы одного мужчины!

Арка сыто мигнула и засветилась ровным белым светом, готовая принять нового человека.

— Это приказ!

И только тогда дернулся Федор, крепко сжал кулаки и, низко поклонившись, стремительно вошел в арку.

Дмитрий шумно выдохнул, утер рукой лоб, а потом закрыл глаза, призывая оставшуюся силу рода Галицких, чтобы показала, что там с Иваном.

«Успели, рядом совсем», — облегченно подумал цесаревич и открыл глаза.

В то же самое мгновение распахнулась дверь, впуская мужчин. Александр и Константин на себе волокли Ивана, Михаил же прикрывал тыл.

— В арку! — приказал цесаревич троим. — Михаил, остаешься со мной. Будем спасать хранителя.

Всего на мгновенье переглянулись зятья уже почившего князя, а потом кивнули соглашаясь. Чуть покачиваясь, несли они Ивана. Арка мигала, будто раздумывая, подходят ли для перехода. Разозлившись, Дмитрий надавил силой, исчезла рябая пелена, покорно пропуская мужчин.

В гневе мысленно перенесся он к гобелену, заставив хранителя отступить, позволил шакалам пройти, и приказал медведю немедленно возвратиться в алтарную комнату. Не смог ослушаться хранитель, пусть и заревел от досады и обиды: не защитил вход в святыню, не справился.

— Михаил, клади медвежонка на живот князя! — не теряя времени, приказал цесаревич. — И кровью своей окропи!

Сам же осторожно приблизился к алтарю и чуть дрожащей рукой закрыл веки князя Илариона.

— Славная смерть, подобающая главе рода. Ваши потомки будут жить!

У них в запасе не больше пяти минут. Но они должны успеть.

И пусть жар-птица — хранитель рода Рюриковичей все еще не приняла его полностью — живительная песнь ему уже подвластна. Он убаюкает медведя, и тот заснет крепким, будто мертвым сном, а пробудит его уже наследник Галицких.

А до того медведь будет ни жив ни мертв.

Хриплым голосом выводил Дмитрий мелодию, идущую из глубин сердца. Выплетал звуками чудесные мягкие ноты, и медведь постепенно перестал ворочаться, больше не пытался подняться. Звучали высокие ноты, буквально пригвождая хранителя к телу бывшего главы рода. Даже сейчас послужит оно последним оплотом — защитой, как для алтаря, так и для хранителя.

Живительная мелодия звучала все громче, родовая магия Дмитрия окутала и медведя, и алтарь едва не погибшего рода. Шумно вдохнул хранитель и больше... не выдохнул. Оборвалась живительная песнь, засиял алтарь, опалив комнату невообразимым жаром. Метнулся дальше, прочь, по тайному коридору, туда, где враги…

Дмитрий видел, как алтарь принимает последнюю жертву: тело князя рассыпается радужной пылью, а медведь-хранитель становится бестелесной дымкой. Постепенно и она истаивает, впитываясь в алтарный камень. Всего несколько мгновений, и вот уже исчезли прах Илариона с хранителем славного рода.

Дмитрию казалось, будто не огненная сила, а сам он по коридору навстречу магам мчится. Слишком близко те были… слишком. Вот только где же князь Шереметьев?

Словно желая в последний раз послужить спасителю своего рода, магия Галицких открыла Дмитрию другую картину: убегающий прочь из поместья трус Андрей Шереметьев.

Почуял неладное, стервец!

Испугался, падаль!

Но магов своих все равно оставил.

Не будет у него больше этих магов!

Тут полягут!

Взмахнул клинком Дмитрий, сильнее рассекая свою плоть и щедро заливая царской кровью алтарь, зная, что таким образом запечатает его. Предполагал ли старый Иларион, что цесаревич прибегнет к этому способу? Что не позволит приспешникам государя уничтожить магический источник его рода?

Обычно алтарь запечатывает глава рода, собственной смертью, но в этот раз смерть главы послужила воротами в новую жизнь для его потомков. И пока все еще есть отголоски той энергии, Дмитрий мог заменить Илариона.

— Уходите! — словно издалека услышал он голос Михаила. Не успел ни обернуться, ни ответить: зять Галицкого с силой толкнул его в едва различимую арку.