Глава 7-3

Нам всё-таки пришлось остановиться, и не один раз. Меня мутило, слабость всё ещё ощущалась, и только свежий воздух, который, выходя из кареты, я жадно глотала, помогал держаться на ногах. Владимира моё состояние явно волновало. Он даже порывался повернуть обратно, но императору это вряд ли понравилось бы.

— Не обязательно возвращаться в Московию. Вы бы могли остановиться у меня в имении.

— А как же моя девичья честь? — поинтересовалась я из-за куста, мучимая дилеммой: прощаться со скудным обедом или всё-таки надеяться, что ослабленный организм справится и переварит.

Надеюсь, занятия начнутся не завтра.

— Я бы ни за что не посягнул на вашу честь! — не то ужаснулся, не то возмутился Волконский.

— Скажите это столичным сплетникам. К тому же наши сопровождающие... — покосилась на замерших поодаль всадников.

Эти двое вряд ли позволили бы князю ослушаться государевого приказа. А потому берём себя в руки, Слава, и обратно в карету. Вон небо хмурится. Может, под дождь получится вздремнуть?

К вечеру небо потемнело окончательно, лишь редкие звёзды тускло мерцали среди густых туч. Дождь так и не пошёл, но последние полчаса вдали тревожно грохотало. А может, это у меня в голове от усталости стоял протяжный гул... Почувствовав, как экипаж замедлил ход, я прильнула к окну и стала рассматривать вырисовывающиеся во тьме очертания не то военной крепости, не то замка. Высокие башни, похожие на свечи, вздымались над стенами, и в их узких окнах мелькали слабые отблески света. Сейчас, поздним вечером, здание казалось выточенным из тьмы: тяжёлым, величественным, мрачным.

Когда колёса загрохотали по мостовой, мне показалось, что сердце ухнуло куда-то вниз. Ворота были столь массивны, что попробуй сюда сунуться вражеское войско, вряд ли прошло бы. Сразу за ними стоял человек в длинном сером кафтане с медным фонарём в руке. Лицо его было изрезано морщинами, а глаза, маленькие и внимательные, блеснули, когда мужчина заметил гербовую упряжь лошадей.

— Ваше сиятельство. — Он почтительно поклонился Владимиру, когда мы вышли из экипажа, после чего перевёл взгляд на меня. — Государева гостья?

— Княжна Ярослава Морозова, — коротко подтвердил Волконский. — Прибыла по распоряжению императора.

Привратник — а может, ключник, судя по связке тяжёлых ключей на поясе, — снова поклонился и пригласил нас внутрь. За воротами тянулся просторный двор, залитый светом факелов. Каменные стены, увитые плющом, дышали холодом и древностью. До этого о замках я лишь в книгах читала и видела в фильмах, а теперь в одном из них должна буду учиться...

В глубине двора чернел главный вход в академию. Широкие двери с металлическим узором были приоткрыты, словно приглашая шагнуть в таящуюся за ними тьму.

— Дальше я не пойду, — сказал Владимир, задержавшись у ступеней. Его профиль в свете факелов казался резче, тень от ресниц легла на щёку. Заметив, как я напряглась, князь расщедрился на скупую улыбку: — Не тревожься, Ярослава. Мы расстаёмся ненадолго. Я буду ближе, чем ты думаешь.

Я замерла, вскинув на него взгляд.

— Ближе?.. Что вы имеете в виду?

И снова он со мной на «ты», а я продолжаю ему выкать.

На этот раз улыбка Волконского вышла загадочной. Он явно не собирался отвечать, а у меня вдруг назрела дюжина вопросов, которые срочно приспичило ему задать.

Что будет завтра? Разве не он познакомит меня с ректором, директором или кто тут за главного? А с учителями?

Что, вот так просто возьмёт и оставит?!

Появилось желание обхватить себя за плечи, чтобы унять дрожь и хотя бы немного согреться.

— Ярослава, я... — начал было Волконский, подаваясь ко мне.

Может, тоже хотел согреть?

Но его так не вовремя перебил «серый кафтан»:

— Ваше сиятельство, простите, но уже время отбоя. Ученикам положено находиться в комнатах, и княжне надлежит как можно скорее проследовать в свою.

— Разумеется, — кивнул Владимир и, чуть склонившись ко мне, тихо добавил: — Отдыхай и набирайся сил. Завтра будет важный день.

Обязательно запугивать на ночь глядя?

Он развернулся и уверенным шагом направился к воротам, будто ему и впрямь было привычно покидать эти стены. А я осталась рядом с мужчиной, сухо представившимся:

— Фома Захарович.

Голос без единой эмоции, цепкий взгляд. Связка ключей на поясе звякнула, когда он сделал шаг.

— Прошу за мной, княжна. Будете жить в северном крыле.

В последний раз оглянувшись на ворота, за которыми исчез экипаж Волконского, я последовала за Фомой Захаровичем, и чем дальше мы уходили от освещённого факелами двора, тем глуше становились шаги. Коридоры были всё холоднее, мрак теснее, а своды выше. Казалось, само здание следит, как я ступаю на его древние камни.

Идеальное место для съёмок какого-нибудь ужастика.

По лестнице я поднималась, еле перебирая ногами. Слабость была такая, что удивительно, как вообще могла двигаться, как не отключилась. Дальше снова коридор — бесконечно длинный, тёмный, пустынный. Когда ключник отворил дубовую дверь, в лицо дохнуло холодом и сыростью.

Не сдержавшись, поёжилась и услышала:

— Ваша комната — последняя. По личному распоряжению ректора. Вот ключ. Окропите кровью, чтобы только в ваших руках отворял дверь в вашу комнату.

М?

— Делать это необязательно, но я советую. Для безопасности. И всеобщего покоя.

Я ни черта не поняла, но решила, что всё объяснит лиса. А если нет, разжалую из хранителей. За день, зараза такая, ни разу не появилась!

— Спа-а... сибо? — протянула я неуверенно, когда Фома Захарович, отцепив от связки увесистый ключ, вручил его мне.

Буркнув что-то вроде «доброй ночи», плюхнул у моих ног саквояж с вещами, собранными служанкой во дворце, и зашагал обратно, и чем дальше он отходил, тем сильнее вокруг меня сгущалась тьма.

— Постойте! А лампа?!

— В комнате! — бросил он в ответ, а в следующее мгновение громыхнула, закрывшись, та самая дубовая дверь.

Я осталась одна. В темноте. С ключом, который надлежало окропить кровью. Для всеобщего покоя.

Оставалось надеяться, что комната, выделенная мне по личному распоряжению ректора, окажется приличнее этого коридора.

Мысленно ругаясь, подхватила свой нехитрый скарб и двинулась дальше, почти на ощупь, пока не упёрлась в стену. Точнее, в дверь, которую с горем пополам открыла. А переступив порог своих «княжеских покоев», почувствовала непреодолимое желание начать ругаться уже в голос.