Глава 8-1

Обитель Вседержителя в Курской губернии,

Цесаревич Дмитрий Рюрикович

Дмитрий, не ожидавший инициативы от Михаила, кубарем полетел в траву и лишь силой воли не дал портальной арке захлопнуться.

«Пожалуйста, Вседержитель», — взмолился, прося дать ему больше сил, чтобы удержать портал, чтобы все же дождаться Михаила…

Пока Дмитрий впивался пальцами в землю и хрипел от боли, прошивающей всё тело — сильнейший откат, начавшийся слишком рано, отбирал последние крохи сил, — его обступили Галицкие.

— Не трогайте! — хрипло потребовал Дмитрий, зная, что только начнут ему помогать-поднимать, последнюю нить портала утратит.

Ну же! Михаил!

Арка уменьшилась втрое, ее очертания пошли рябью и с каждым мгновением все больше таяли, растворяясь в утреннем мареве…

Дмитрий сжимал траву, а сам не мог отвести взгляда от того, что осталось от арки.

— Михаил! — закричала одна из княжон.

Цесаревич ухватился за показавшуюся из почти истаявшей арки руку. С силой, каковой в нём уже почти не осталось, рванул на себя. Вытащил!

Теперь уже покатились по траве оба мужчины, и оба, словно чужой волей послушные, замерли неподвижно.

— Муж мой, твоя нога! — Забава, а это была она, быстрее мужчин оказалась возле цесаревича с Михаилом.

Сама его с Дмитрия стянула, а там и Константин с Федором подоспели. Александр же остался с Иваном.

— Нога — малая плата. Жить буду, душа моя. — С силой выталкивая из горла слова, произнес Михаил и улыбнулся. — Псов Шереметьевских к Вседержителю отправил. Тайну императора нашего сохранил.

На этом силы покинули мужчину: глаза его закатились, на губах словно застыла улыбка, и он обмяк на руках жены.

В тот самый момент у Забавы закончились и терпение, и мужество. Решив, что Михаил отдал Вседержителю душу, она закричала, сильнее вцепилась в мужа, никого к нему не подпуская. Не рыдала — медведицей выла, расплескивая кругом магическую силу, которой в ней оказалось немало.

Дмитрий не мог пошевелиться, даже если бы очень хотел. А стоило бы, как и остальным, не смотреть на бабскую истерику, а дать Забаве целительной пощечины, чтоб в себя пришла и сердце мужа послушала: бьется оно, ровно бьется. Жив он и жить будет, если вовремя помощь получит. Шутка ли, полноги оторвало?

— Доченька, ты пусти меня к супругу своему, надобно кровь остановить. — Мягкий голос возникшего словно из ниоткуда жреца негой разлился по воздуху, даря Галицким и цесаревичу столь желанное чувство покоя. — Будет жить муж твой, будет еще бегать да танцевать всем на зависть! Отплясывать залихватски, как на вашей свадьбе. Еще увидишь…

Забава, взявшая было самую высокую ноту, моментально закрыла рот и заворожённо, полными слез глазами посмотрела на жреца.

— Вот так, голубушка, — нежно коснувшись сухой ладонью волос перенервничавшей женщины, произнес он.

В этот же момент глаза Забавы закатились, она скользнула на живот мужу уже без сознания.

— Велесвет, Рада, помогите княжне. Игорь, займемся ногою…

Дмитрий сидел, прислонившись к Федору, и смотрел, как к ним спешат послушники и жрецы со жрицами. Смотрел и улыбался, и по-другому просто не мог. Все в нем ликовало и радовалось. Примут Галицких в обители, уже точно не откажут ни в помощи, ни в защите. И торговаться, к счастью, не придется.

Выбор места приюта для опального рода был рискованным. Никаких договоренностей с обителью не было, да и какие могут быть договорённости, когда он прилюдно оскорбил жреческую пару на праздновании Новолетья в столице? Требовал тогда жрец Белимир его покаяния да приезда в Курскую обитель, отмолить грехи, Вседержителю покаяться…

Никуда, конечно, цесаревич не поехал. В московском храме службу отстоял да был таков. Некрасивая тогда история вышла, очень некрасивая... Но поступить иначе он не мог. Не закрыть было по-другому рот Белимира и его супруги Феодосии, углядевшим только образовавшуюся связь Дмитрия с хранителем рода. Сильно обрадовались и с поклонами поздравлять ринулись. Не хватило у цесаревича времени в сторону отвести жреца, чтобы молчал об увиденном да не вздумал прилюдно поздравлять. Пришлось гадости говорить, что до сих пор в горле горьким комом стояли.

Истинной веры была жреческая пара, не те, что в храме московском при государе ослепли и дальше носа своего не видели, и хапали-хапали злато по всей Руси…

Дмитрий продолжал улыбаться, наблюдая за тем, как Феодосия лихо всех княжон с детьми в оборот взяла. Разом всех успокоив, с послушницами в обитель отправила, но прежде потребовала кое-что детей Михаила сделать...

Во дворе на траве только мужчины остались. Да и то лишь потому, что Ивану с Михаилом срочную лекарскую помощь оказывали, пока не сдвинуть и не перенести их было.

Смотрел цесаревич и на Белимира. Смотрел, не в силах отвести глаз, потому как настоящее чудо творилось… Чудо, которое можно было смело называть утраченным. Где такие лекари на Руси еще водятся? Отчего же потеряны знания? Почему таких, как этот жрец, все меньше и меньше в Российской Империи рождается?

И сам же мысленно отвечал на горькие вопросы: не нужны они государю. Вот такие сильные и знания старинные не утратившие.

Волхвой[1] занимался жрец, той самой, какая доступна всем была до Схода Богов…

Косы детские, состриженные минуту назад у дочерей Михаила, со срезанной косой Забавы вместе сплетал, а затем…

[1] Волхва – волшба, волшебство…