Глава 8-2

Зажмурился Дмитрий от яркого света, залившего тело Михаила и скрывшего от него Белимира, а открыв глаза, дыхания на миг лишился…

Там, где оторвана плоть была Михаила, новая кость росла, скелет изначальный продолжая. Вот и ступня новая появилась, медленно побежала кровь по новым сосудам, нервные окончания и мышечная ткань… И пусть выглядела новая часть ноги пока что пугающе, да только пройдет время и восстановится! Не будет у Михаила жалкого обрубка!

Рассмеялся Дмитрий, громко, радостно, выплескивая эмоции, застрявшие в груди. Казалось, внутри разжалась невидимая лапа, позволяя дышать полной грудью. Все будет хорошо. Выбрались, справились. Пусть и горьким то спасение оказалось — таких людей потеряли!

— Теперь можете уносить, — хрипло приказал жрец Федору с Константином, утирая взмокший лоб трясущейся ладонью.

Нелегко ему далось исцеление. Дмитрий вгляделся в лицо старца: как бы тот не весь выложился, не весь магический резерв опустошил.

И это плохо. Для него лично.

Мужчины колебались, но цесаревич повел плечами, скидывая чужие руки, и кивнул: мол, я в порядке, могу идти самостоятельно.

Только после этого кинулись к Михаилу, подхватили, уложили на носилки и торопливо понесли за молодым послушником.

— Ясного неба вам, — жмурясь от рассветных лучей, что вдруг упали ему на лицо, произнес цесаревич. — Мира и долголетия… Помощь ваша еще понадобится.

— Знаем, государь, все знаем… Идемте, Дмитрий Иванович, ночь у вас выдалась страшная.

Дмитрий не вздрогнул от слов жреца, руку протянутую Белимиром ухватил, и с его помощью поднялся на ноги.

— Рано вы меня в государи записали. — Опираясь на жреца и неспешно идя к главному входу, произнес цесаревич.

— Неужто? — со смешком переспросил Белимир. — За народ радеете, собственную жизнь готовы были отдать за приговоренный род. Погасли сегодня их звёзды, суля вечное забвение, да вновь с новой силой засияли. И последнему — вы причина, ваши усилия!

Жрец вдруг остановился да прямо в лицо Дмитрия заглянул. Почудилось в тот момент цесаревичу, будто кто невидимый рукой его по голове и плечам погладил, прошептал ласково: хорош, пригож, ладен.

— Видит Вседержитель и помыслы ваши, и чувства истинные. Да только не всегда в час нужный глаза нам открывает. Простите меня, не верило сердце мое в гниль души императора… Ошибся я и в вас, и в верховном жреце нашем, осудил поспешно. Да искупить вину свою готов.

— Нечего искупать, — покачал головой Дмитрий. — Вера наша едина, и любовь к миру одного толка. Сберегите Галицких, пока в силу не войду и не смогу вернуть им наследие. Пока слово свое перед князем Иларионом не сдержу!

— Правы вы, любовь к миру у нас одного толка, и без вашего веления людям помогаем. В обители каждый может найти ночлег, кусок хлеба и посильную работу. Новым послушникам никто не удивится. За последние три лета для нашей обители они не новость. И не только для нашей…

А между строк цесаревич прочитал: разве для московского храма да обители в Коломне, что между собой тесно связаны, есть дело до людских бед?

Почувствовав, как снова пробирает злость, Дмитрий сжал кулаки. Мысленно выругался, а потом всё-таки выдохнул. Не мог он пока повлиять на великую несправедливость, только вот так, втайне от государя мало-помалу помогать.

— Игоря вы уже видели — талантливый мальчик. Щедро Вседержителем одарен! Лекарь из него со временем выйдет меня могущественнее, и всему, что сам знаю — научу, но… Не для него путь жреца, хоть сейчас иначе думает. Плещется в нем родовая сила, ярко-ярко горит, да к родовому алтарю хода нет. Помощи рода тоже — бастард, три лета как изгнанный…

— Когда же это в бастардах так ярко проявлялась сила? — удивился Дмитрий. — Кровь разбавленная — непризнанная, крохи родового наследия несет. Не бывало еще случаев, чтобы кроха та становилась костром. Брак законный — не пустое слово, дополнительная подпитка-проводник алтарной энергии предков для нового поколения.

— Так-то оно так, но исключения тоже бывают, когда главой становится не тот, кто должен бы…

— Боковая линия? — Дмитрий замер прямо у высоких дверей, что вели в алтарную комнату, общую для всех: здесь молились, принимали гостей, желающих преклонить колени перед святынями. Сюда могли входить все: и женщины, и мужчины.

На территории обители было несколько больших зданий. Некоторые предназначались для житья и быта мужчин, другие — для женщин. Под одной крышей лишь женатые живут. Так принято.

— Кровь рода в нынешнем главе слабее, чем в бастарде? Вы это хотите сказать?