Глава 8-4

Дмитрий не сразу понял, о чем ведет речь старшая из дочерей уже покойного князя Илариона. А поняв... Отхлынула от лица кровь, губы в тонкую линию сжались, в стальных глазах заплясало яростное пламя.

Прямо взглянул на каждую женщину — ни одна не отвела взгляда. Каждая своим видом и решимостью слова сестры подтверждала. Даже Арина… Та, что, вообще-то, ещё непраздна!

Что же мужчины? Кулаки сжали, головы опустили… И правда ведь, слова против никто не скажет. А если понесет жена чужая от него, то как своего воспитают.

И будь иные обстоятельства, будь великая, смертельная нужда, не смог бы Дмитрий отказаться. Но сейчас? Нет, выкрутится как-нибудь, сумеет доказать отцу, если у того подозрения появятся, что не был в поместье Галицких. Придумает, обязательно придумает! Володька если что прикроет…

— Я сделаю вид, что ничего подобного от вас не слышал, — ледяным голосом произнес Дмитрий. — Не для того я вас спасал, чтобы потом в славный род червя нижайшего подсадить: гнева, бессилия и обиды.

— Вот и славно, вот и правильно… — Голос Белимира раздался неожиданно, заставив Дмитрия снова сжать руки в кулаки.

Неужели специально науськал женщин, неужели проверить решил?

— Не серчай, государь, да теперь людей преданней нигде не сыщешь. Верно же, мужи Галицкие?

Молчали мужи, облегченно выдыхая и вновь низко-низко кланяясь.

И Дмитрию бы тоже выдохнуть, но какая-то детская обида взяла: проверять его вздумали! Решили, будто на подлость способен: чужую любовь, чужой священный союз собой разбавить?

— Я, к сожалению, как и сказала княжна Милена, изрядно поистратился, не могу восполнить резерв ваш, Дмитрий Иванович, — с горечью проговорил Белимир. — Есть иной способ помочь сил магических набраться. Княжна Любава, вы же еще дитя молоком кормите?

— Кормлю, ведающий[1]. Скоро час кормить придет…

— А поделишься ли с государем? Пол кружки нам хватит, но только добровольно и с добрым словом отданное быть должно. Не испугаешься?

— Молока и на целую кружку хватит, — весело отозвалась Любава. — И чего же пугаться, лишь бы на пользу пошло да государь не побрезговал. Мой сынок голодным все равно не останется.

— Садись, девонька, на алтарь, прямо перед большой свечой садись, вот тебе кружка. — Белимир приблизился к Любаве и протянул ей деревянный сосуд. — Сюда молоко сцеди, а мы выйдем да мешать и стеснять тебя не будем. Только слово доброе шепчи, хоть колыбельную пой, да чтоб мысли добрыми были — это главное!

Дмитрий и все остальные опомниться не успели, как под руководством Белимира их словно чужой силой за двери вынесло.

— Не серчай, государь, за мысли наши темные, не со зла они, от скудоумия и отсутствия веры, — к Дмитрию подошел Константин. — Прости нас…

Мысли те не на пустом месте взялись, и Дмитрий не мог этого не признать. Бывало в истории всякое. Далеко идти не надо: нынешний император мог приказать любой понравившейся девице согреть ему ложе, и отказать ни одна не имела права. Государю было неважно: невеста она чья-то или уже жена. Разве его императорскому величеству отказывают? Нет. Может быть чревато…

Поэтому злиться на Галицких смысла не было. А вот жрецу нет-нет, а хочется сказать пару ласковых, чтобы устыдился и впредь никаких проверок не устраивал. Ишь ты, чего удумал!

— Уже и не помню, о чем речь ведешь, Константин, — коротко улыбнулся Дмитрий. — Ступайте спокойно, устраивайтесь-обживайтесь. Позже поговорим, когда снова сюда приеду. Для вас все закончилось, и пора привыкать к мысли, что как прежде уже не будет. Дочерей успокоить…

[1] Ведающий – обращение к главному жрецу в обители или храме Вседержителя. Жену ведающего (главная жрица) называют ведающей.