Глава 10-1

Особняк Волконских в Московии,

Владимир

Владимир смотрел на мальчика, стоящего перед ним с низко опущенной головой, и мысленно проклинал императора.

Ему уже не надо было ни о чем говорить ребенку. Не нужно было мучительно подбирать слова, чтобы сообщить юному Василию Морозову о смерти матери. О том, что теперь мальчик — круглый сирота. Что кроме сестры, которая и сама пока не вольна собой распоряжаться, у него больше никого не осталось.

Василию уже обо всем сообщили. И Владимир не сомневался, расписали ребенку во всех красках, черными тучами обрисовали его будущее. И пусть Варвара была виновата в том, что пыталась избавиться от падчерицы, но к покушению во дворце на Искру Морозовых отношения не имела.

Он смотрел на мальчика, а видел себя. Когда-то и ему точно так же сообщили страшную весть, когда-то и его лишили родителей. О чем этот ребенок думает? Владимиру и гадать не приходилось. Видел он и страх, и его боль. Видел, что чужда ему обстановка этого дома. Что страшит Василия кабинет этот, но сильнее пугает мужчина, сидящий за массивным дубовым столом. Князь Волконский для него сейчас не спасение — нет, опасность, с которой Василию приходится мириться. Поэтому давит мальчик в себе эмоции, пытается…

— Подойди ближе, Василий.

Мальчик вздрогнул, вскинул голову, но ослушаться не посмел. Волконский и хотел бы как-то смягчить его утрату, хотел бы показать, что к Василию здесь никто не посмеет относиться плохо, да пока не мог. Только не в столичном доме, где даже у стен есть уши.

Уши императора.

— Мое имя тебе уже известно. — Владимир не спрашивал — утверждал, но мальчик все равно кивнул. — Государь был милостив, сохранив тебе жизнь. С этого дня ты на моем попечении. Если княжна Ярослава утратит Искру, останешься со мной до восемнадцати лет. О том, как…

Договорить Волконский не успел. В дверь застучали, да так, что Василий вздрогнул. Владимир же приказал войти.

— Князь, срочное донесение! Император к себе вызывает!

— Распорядись седлать коня, — поднимаясь из-за стола, приказал слуге Владимир. — Василия Морозова сегодня же отправить в родовое поместье. Нечего ему в столице делать.

И сказано так было, что Василий еще ниже голову опустил, кулаки невольно сжал и губу почти до крови закусил, силясь не расплакаться.

Выходя из кабинета, Владимир остановился на пороге и обернулся к мальчику.

— Если покажешь достойное поведение, на праздник Новолетия с сестрой встретишься.

Владимир уже не видел, как просияли глаза ребенка. Как поселилась в сердце надежда.

Да и не было нужды видеть, знал он, каким бальзамом окажутся для испуганного ребенка его слова. Потому и попытался хоть немного… хоть самую малость облегчить его страдания. Это Василий услышал лишь то, что ему сестру дадут увидеть, соглядатаи императора поняли иначе — в ежовых рукавицах мальчик будет. Малейшая провинность и поведение уже не будет считаться приемлемым.

Во дворец Владимир прибыл быстро, несмотря на то, что кожей ощущал ярость императора. Все ее ощутили и сполна: полноводной рекой сила государя по Московии разлилась. Кусалась, жалила, да так, что почти никого на улицах не было. Все по домам заперлись, не желая без великой нужды и носа наружу высунуть. Привычно прошел караул, Владимир стремительно ступал по коридорам, ведомый одним из слуг.

Не в кабинет в этот раз звал его государь — в личные палаты.

— Проходи! — рявкнул император, как только ему сообщили о прибытии князя Волконского.

Потянуло царской силой в покои, протащило, чуть ли не в ноги государю кинуло. Едва удалось Владимиру замереть в шаге и низко-низко поклониться.

Ярился император, даже не пытался сдерживаться.

— Где Дмитрий? — прошипел государь и не приказал Волконскому выпрямиться.

— Был в доме вдовы Апраксиной. Если никуда не ушел, там до сих пор. Я час назад в столицу вернулся, государь. Княжну в академию отвез, только и успел, что на Василия взглянуть, как от вас приказ пришел.

Давящая сила чуть схлынула.

— Выпрямись, мальчик мой. — Ярость в голосе императора почти исчезла, но елейный тон не мог обмануть Владимира. — Андрей, иди за цесаревичем.

Только сейчас Волконский понял, что не один он перед государем.

Князь Шереметьев на полу распластался, на губах его кровь запекалась. Тяжко он с белоснежного ковра поднимался: сначала на четвереньки встал, да задом к дверям и пополз.

— Стой!

Замер князь Андрей, но взгляда от пола все равно не поднял.

— Если Митька лыка не вяжет, пусть у вдовы остается, в себя приходит. Если его там нет… — С новой силой взметнулось государево пламя. Опалило, жаркой волной по комнате разлилось… — Иди!

Владимир молчал, мысленно хвалу Вседержителю воспевая: значит, не получилось задуманное у императора. Смог Дмитрий спасти Галицких… Лишь бы и сам успел вернуться к Апраксиной.

— Володенька, беда у нас, враг среди нас объявился. — Алые глаза императора впились в Волконского, но на лице князя не дрогнул ни один мускул. — Галицкие, мрази такие, сбежали! Езжай к ним, найди след того, кто им помог и куда за собой увел! И немедленно!

— Слушаюсь, — вновь низко склонился Владимир, пряча радость во взгляде.

— И… потом приберись там, — уже на пороге велел император. — Шереметьев, идиот, земли попортил... Негоже это.