Глава 10-2

Из дворца Владимир уезжал той же дорогой — через непарадные ворота. Уезжал, надеясь, что Дмитрий успел возвратиться в поместье Апраксиной. Сам он другу ничем помочь, увы, был не в силах. Мог бы родовым перстнем воспользоваться, да только… Сила императора все еще ярилась, лишая любой возможности на ворожбу в столице: отрезал государь пути отступления «неведомому» врагу, чтобы тот не смог вернуться в Московию, а если попытается — тут же его обнаружат. Пока что им с Дмитрием везло. Его величество и мысли не допускал, что за спасением Галицких стоял цесаревич. Сможет Волконский уже на Московском тракте перстенёк крутануть да большую часть дороги за спиной оставить... Но до него еще надо было добраться.

За часы, что был он в дороге, о многом успел подумать. О Василии, который Владимиру все-таки понравился. Из него может вырасти хороший мальчишка, не отравленный жадностью матери. О княжне, которая казалась ему новорожденной: такая же наивная и несмышленая. Сомневался Владимир, что сможет она и главой рода стать, и уж тем более существенную помощь наследнику оказать. Пусть и постоять за себя пытается, да вот… Неужели и впрямь поверила, что Варвара Морозова могла организовать и воплотить в жизнь план по нападению на падчерицу прямо под носом у государя? Да и о самом императоре она с восторгом отзывалась... Не приучена мыслить критически, одним словом — девка. Повезет Ярославе, если испытание пройдет и хотя бы на Бытовой факультет поступит.

Крупно повезет.

Владимир не сомневался, император уже позаботился о том, чтобы приставить к княжне соглядатая. А может, и не одного. Кто-нибудь из наставников? Возможно. Но и учеников тоже не стоило сбрасывать со счетов. Желающих выслужиться перед его величеством было немало. Немало охочих до милости государевой собралось. За Ярославой будут следить. За каждым вздохом, каждым шагом. И если что-то императору не понравится... Даже стены академии не могли защитить от попытки убийства...

Именно поэтому хранитель Волконского почти всё время будет находиться в академии. Приглядывать, оберегать и в случае опасности сразу даст хозяину о ней знать.

Думал князь и о Шереметьеве, этой собаке поганой. Станет он еще злее и наглее после промаха. И что же такого натворил князь Андрей, если государь настолько не сдержался, что ближнику своему нос разбил?

Ярость императора такова, что если не в пепел силой сожжет, то опалит знатно; физически разве пару оплеух кому и давал.

Не нравились Владимиру эти мысли, ничего хорошего он в землях Галицких не ждал. И пока что, увы, мог только гадать, кого Дмитрию удалось спасти. Только Любаву с сыном или кого еще? В то, что сам князь Иларион выжил, Владимир не верил. Старой закалки был глава рода Галицкого, из тех, кто никогда не прячется за чужими спинами.

Не просто так они ему в помощь никого не дали. Обычно на зачистку, как между собой назывались подобные дела, давали Волконскому пару помощников-соглядатаев. Конечно, из личных и полностью приверженных государю людей. А здесь… И вроде цель ясна — найти следы того, кто помог старшей ветви уйти из осажденного поместья. А в идеале — вернуть мальчишку государю, а там, считай, и в услужение роду Шереметьевых.

Как бы ни гневался Иван VI на Андрея Шереметьева, да казнить его не станет, на крепком поводке сидит государь у любовницы. Слишком уж на это его любушка осерчает. Княжна Гордислава Шереметьева... Не женщина — истинная змея. Отравой в душу к императору влезла да прочно там засела. Как увидел ее государь — так и пропал. Почти двадцать лет прошло с того времени, Дмитрий еще маленьким был…

Матушка-императрица в ту пору третьего ребенка скинула. Долго в себя приходила, поправляла здоровье на Агатовом море в окружении жрецов и жриц… Никак у нее после рождения Дмитрия выносить детей не получалось. Словно наворожили! С того времени светлейшую императрицу Анну можно было считать вдовой. И это при живом-то муже! Знала она и о первенце Гордиславы — мальчишке, и о двух дочерях, прижитых ее мужем с бессовестной девкой. Третью дочь, младшенькую и последнюю, уже не застала.

Запнулся конь, громко заржал, вырывая Волконского из мрачных раздумий. Очнулся Владимир и поперхнулся воздухом… Гарь, пыль, кровь — всё смешалось в едкую, обжигающую лёгкие вонь. И картина, открывшаяся его глазам, ужасала. Даже коня боевого, в изломы ходить привычного, напугала!

— Стой спокойно, друг мой. Дальше не пойдешь. Здесь меня будешь дожидаться. — Владимир спрыгнул с коня и ласково погладил того по морде.

Животное в благодарность, будто совершенно точно поняв слова хозяина, уткнулось ему в плечо носом.

— Что ж… — Владимир призвал своего хранителя — крылатого волка, запрыгнул ему на спину, крепко ухватившись за холку, и велел: — Полетели, Имран!