Глава 14-4

Ярослава Морозова

В своём письме Волконский не потрудился уточнить, как именно будет проходить проверка, а потому все следующие дни я не находила себе места. Холодно-официальный тон послания и нежелание князя вдаваться в подробности, мягко говоря, напрягали. И злили. За неделю ожидания я так себя накрутила, что когда утром после завтрака куратор сообщил о моём выходном, я почувствовала, как внутри вновь просыпается раздражение.

Что, так сложно было объяснить? Чтобы я могла подготовиться, настроиться... Но нет, приехал — и сразу на проверку. Чувство такое, будто иду на экзамен, к которому не готовилась.

Самое неприятное, что о «задании императора» каким-то образом узнали сокурсники. Уж не знаю, кто и когда им успел растрезвонить, но только Каменецкий отошёл, как голос подал Лютов:

— Родовой алтарь Морозовых, значит? Говорят, о нём не слышали уже больше века... Думаешь, справишься?

— Давай, Ярочка, не подведи предков. Ты их последняя надежда, — язвительно вставил Демидов.

И Ольга тут же не преминула заметить:

— Сегодня и узнаем, глава рода с нами учится или очередная пустышка.

Аксинья с Татьяной дружно захихикали, и я с трудом удержалась от того, чтобы не плеснуть в Ольгу и её подпевал недопитым взваром, после чего швырнуть пустой кружкой в наглую рожу Демидова.

— Это и без всяких проверок уже давно всем ясно, — старательно пряча ехидную улыбочку, протянула Татьяна.

— Всем известно: Морозовы — пустой род, — тоже решила тявкнуть Аксинья. — Иссохло семейное древо, а плоды на нём — все гнилые!

Гнилые?

Громко сказано. От души. Неужели до сих пор из-за Саши кипятятся? Я же им объяснила, что между мной и Шереметьевым не может быть отношений. Никаких. Кроме дружбы.

— Дуры вы, бабы, — флегматично заметил Олег, не отрывая взгляда от своей тарелки.

На что Ольга с Татьяной пренебрежительно хмыкнули, а Аксинья снова залаяла:

— Ты, Русаков, лучше вообще помалкивай! Холопам здесь слова не давали!

Со своего места на другом конце длинного стола поднялся Саша и, приблизившись ко мне, сказал:

— Чувство такое, будто я на базаре... Пойдём, проведу Ярослава. Воздухом свежим подышу. Подальше от этой вони.

И демонстративно коснулся моей спины, мягко подталкивая к выходу. Троица змеюк застыли с перекошенными лицами, но ни одна больше не сказала ни слова, да и вообще все за нашим столом притихли, явно прислушиваясь к душещипательному разговору.

В коридоре я с благодарной улыбкой проронила:

— Спасибо.

— Может, хотя бы теперь угомонятся, — тяжело вздохнул Саша.

— Надеюсь... Вообще непонятно, чего они ко мне прикопались! Ну... пристали.

— Точно непонятно? — с загадочной улыбкой покосился на меня Александр.

Я покачала головой, а он, снова бросив на меня взгляд, произнёс:

— Ты наследница рода. Искра. А они всего лишь младшие дочери отцов, которые могут только мечтать о милости императора. К тому же ты умна и любишь учиться. Уже сейчас видно, что Ольга отстаёт по многим дисциплинам, а Татьяна с Аксиньей глупы и ленивы.

Это он не видел, как я пишу. Не торопился бы петь оды моим талантам. Помимо прочего мне не просто интересно – мне жизненно необходимо знать все! Я в этом, надо сказать, заинтересована как в воздухе. Не хотелось бы лишиться головы только от того, что не по форме написала письмо тому же императору!

— К тому же ты... очень красива, — немного помедлив, тихо закончил он.

Даже без зеркала я поняла, что покраснела. Щёки вдруг вспыхнули кострами и... я смутилась. Не привыкла, чтобы мне делали комплименты. Особенно такие парни, как Саша.

— Что будет, если я не смогу найти алтарь? — спросила тихо, возвращаясь мыслями к насущной проблеме. — Они же меня съедят.

— Насколько знаю, у Морозовых было много земель, и нет гарантии, что алтарь обнаружится там, куда тебя сегодня отвезут.

И эти слова, сказанные тихо, внезапно меня успокоили. Действительно, даже если сегодня меня ждет неудача, кто сказал, что именно в том доме и располагался родовой алтарь? Будь это так, разве смогли бы там жить чужие люди? Хотя… если он неактивен?

Мы спустились в холл, светлый и просторный, с колоннами и высоким сводчатым потолком. Волконского я заметила ещё на лестнице: он стоял у входа; как всегда, безупречно одетый, с каким-то ледяным, отстранённым выражением лица. Его взгляд тут же упал на меня, но первым делом он встретился глазами с Сашей.

— Князь, — сухо произнёс Шереметьев, слегка наклонив голову.

— Александр Шереметьев, — столь же холодно ответил Владимир, буквально пронизывая моего сокурсника взглядом.

В их голосах не звучало ничего, кроме вежливости, но в этом «вежливо» было столько льда, что на миг мне стало не по себе. Воздух словно сгустился, и я поспешила шагнуть вперёд, чтобы разорвать эту незримую нить напряжения. И показалось ли мне, что интонация Волконского на фамилии Саши стала ехидно-насмешливой?

— Спасибо, Александр, — обернулась я. — Дальше я сама.

Он задержался на мне взглядом чуть дольше, чем следовало бы, после чего с лёгкой улыбкой попрощался:

— Удачи, княжна.

На Волконского больше не взглянул. Ушёл, оставив меня наедине с посланником императора.

— Пойдём, — просто сказал тот и, не уточняя ничего, повёл меня к двери.

Поздороваться, к слову, не поздоровался и вообще, выглядел настолько мрачным, будто у него на днях кто-то из родни скончался.

— И вам светлого дня, князь, — чуть слышно буркнула я.

Но Волконский даже не обернулся.