Глава 14-5

У ворот академии нас дожидалась карета. Лошади нетерпеливо били копытами, словно торопились скорее сорваться с места. Удерживавший их за вожжи возница при виде нас почтительно поклонился, после чего поспешил распахнуть дверцу экипажа.

Владимир подал мне руку, помогая забраться внутрь. Я не смотрела на него, упрямо отвела глаза. Внутри кареты пахло кожей и чем-то смолистым, и я вдруг поняла, что пока шла к воротам, успела продрогнуть. Как-никак уже не лето, и мне следовало забежать в комнату за накидкой, но вместо этого я на всех парах помчалась к Волконскому... А тому явно плевать, замёрзну ли, заболею... Он и вовсе на меня не смотрит! Так, мазнул беглым взглядом, посвятив всё своё внимание Саше, а потом рванул к экипажу. Видно же, задание ему в тягость. Небось и брата Ярославы еле терпит и думает: на кой мне сдалась эта семейка! Нет бы заняться поиском невесты в свободное от работы время и созданием наследника, а тут эти сели на шею...

Его сиятельство устроился напротив, и карета сразу тронулась. Выкатила за ворота и понеслась по дороге, изрезанной бесчисленными колёсами точно таких же экипажей.

Почему я об это думаю? А о чём ещё думать? О чужих невестах? Ерунда! О поисках семейного алтаря? Я бы с радостью, если бы кое-кто удосужился рассказать, как именно будем искать!

Волконский тоже молчал. Правда, больше не отворачивался: наоборот, смотрел на меня, будто изучая. Под этим взглядом я ещё сильнее занервничала, а когда он с уверенностью заявил:

— Ты сердишься, — всё-таки вскинула взгляд, и наши глаза встретились.

В его, как всегда, было слишком много спокойствия и какой-то внутренней уверенности.

— Разве есть повод? — холодно отозвалась я.

Владимир чуть приподнял бровь.

— Это ты мне скажи, Ярослава. Я чем-то тебя обидел?

— Всё в порядке, — буркнула и снова уставилась на дорогу.

Некоторое время Волконский молчал и при этом продолжал меня рассматривать, как какой-нибудь экспонат в краеведческом музее. Вроде и скучно, неинтересно, но раз уж пришёл, поизучать следует.

— Вижу, ты в хороших отношениях с Шереметьевым, — неожиданно сказал он, заставив меня вздрогнуть.

Мрачно покосившись на князя, я кивнула:

— Мы с Саш... Александром... подружились.

Мою оговорку явно заметили, отчего во взгляде Владимира будто огонь вспыхнул. И я только сейчас вспомнила, что сокращенные имена тут могут использовать только очень и очень близкие люди. И если на людях меня какой-то мужчина, не относящийся к моему роду, назовет, например, Ярой, то это будет чуть ли не объявлением меня своей невестой.

— Ещё бы ему с тобой не подружиться...

— Что это значит?

Теперь взгляд Владимира был хмурым, мрачным, как небо над замком, от которого мы быстро удалялись.

— Ты наследница древнего и когда-то могущественного рода. Шереметьев не дурак и друзей выбирать умеет. Весь в отца...

Я нахмурилась и хотела уже спросить, что он под всем этим подразумевает, когда Волконский неожиданно выдал:

— Лучше держись от него подальше, Ярослава. Шереметьев может быть опасен.

Почему-то стало обидно за Сашу. Он один из немногих, кто отнёсся ко мне без предубеждения и не ждёт, что в одно непрекрасное утро я проснусь без магической силы. Он искренен — это видно невооружённым глазом. Наверное, с ним единственным я чувствую себя спокойно и в безопасности.

— И чем же он может быть опасен?

Волконский нахмурился ещё больше.

— Ты многого не знаешь, Ярослава...

И это называется нормальный ответ?

— Я бы знала, если бы мне объясняли и рассказывали. Но, судя по всему, вы, князь, считаете меня несмышлёным ребенком. Таким же, как мой десятилетний брат! Так будет вам известно, ваше сиятельство. — Я подалась вперёд, рискуя свалиться к его ногам, если карету неожиданно тряхнёт: — Я уже давно не маленькая и сама в состоянии решать, с кем мне общаться. Александр мой друг, другом и останется. Вам всё ясно?!

Отразившийся в его глазах холод мог запросто заморозить не только меня, но и всю Московию. Однако я смотрела не менее твердо. Конечно, я не могла сказать наверняка, не преследует ли какую-то цель Шереметьев, но делать выводы о нем я буду самостоятельно, исходя из его поступков, а не по наущению других людей. К тому же, кто сказал, что я не осторожна?

— Мне непонятно, откуда столь истеричные нотки в тоне? Я не пытаюсь поучать тебя, Ярослава. Я даю тебе совет, к которому разумной девице стоило бы прислушаться. Но видимо, здесь разумные девицы не присутствуют.

С этими словами он откинулся на спинку сиденья и так лихо крутанул своё колечко, что у меня в глазах чуть не потемнело. Карета покатила быстрее. Да какое там покатила — полетела! За окнами в бешеном вихре замелькали вспаханные поля и тёмные леса, и, казалось, деревья сливаются в один сплошной жёлто-зелёный вал, над которым стремительно проплывало низкое небо с серыми, будто грязными, облаками.

И так до самого дома Морозовых. Бывшего дома.  Из экипажа я выходила с гудящей головой и слегка пошатываясь. Волконский, конечно, мне руку подал — чтобы он и не соблюдал правила приличия! — но сделал это настолько холодно-отстранённо, что с таким же успехом мог демонстрировать свои правила приличия ближайшей скамейке.

— Пойдёмте, Ярослава. Представлю вас нынешним хозяевам «Багряной усадьбы».

— Нынешним? — переспросила я, устремляясь за Владимиром к белокаменным ступеням крыльца. Надо же «Багряная усадьба», красиво звучит!

— Ржевские — преданные слуги его императорского величества. Десять лет назад они получили подарок от государя — дом в Московии, которым когда-то владели твои предки. По легенде его построил основатель рода, князь Велислав Морозов, собственными руками. И он же, ходят слухи, возвёл здесь алтарь.

Вот, значит, почему император отправил меня именно сюда... Решил довериться слухам и легендам... Мне только непонятно, какое он имел право разбазаривать чужое имущество, и это при живых-то наследниках!