Глава 17-2

— Что… что это было? — наконец прошептал кто-то из сбившихся в одну кучу учеников.

Я снова покачнулась, от нахлынувшей было слабости, но устояла. Спасибо Русакову. Он продолжал поддерживать меня под локоть, словно знал, что в противном случае княжна Морозова, которой так упорно кое-кто прочит будущее в увеселительном доме, упадёт в обморок.

Падать я не собиралась, но нервно вздрогнула. Когда дверь в гостиную распахнулась, да ещё и с таким грохотом, что ближайший к ней светильник испуганно заискрился.

— Что. Здесь. Происходит?!

Голос Каменецкого прозвучал набатом. Высокий, мрачный, с вечной складкой между бровей, куратор влетел в комнату, как буря. Следом за ним — дежурные старшекурсники, явно ощутившие вспышки магии.

Где же вы раньше-то пропадали?!

Понятное дело, куратору первокурсников никто не ответил. Только кашлянул кто-то неловко, стоило пыли и дыму, остаточным последствиям магии, немного осесть.

Каменецкий окинул взглядом поломанные стулья, обугленные края ковра, замявшихся студентов.

— Кто? — спросил тихо, но от этого тихого голоса мороз побежал по коже. — Кто из вас посмел?

Никто не двинулся. Все переглянулись, но промолчали. И только Демидов с Шереметьевым стояли посреди комнаты, упрямо сверля друг друга пылающими взглядами.

— Хотя... — протянул Каменецкий, делая шаг вперёд. — Зачем спрашиваю? И так всё ясно. — Он остановился между ними и холодно процедил: — Будущие защитники Империи, славные воины и представители великих родов… Ведёте себя как мальчишки с ярмарки! Тьфу!

— Он первый начал, — хрипло бросил Демидов, вытирая разбитую в кровь губу.

— А ты продолжил! — отрезал куратор. — И оба — идиоты.

С этими словами он резко взмахнул рукой — воздух дрогнул. Вслед за этим оба парня ощутили на плечах тяжесть — простейшее (если верить учебнику) удерживающее заклинание, словно невидимая рука прижала их к полу. Мы пока только такие и проходили, самые примитивные, и то лишь в теории. Кто ж знал, что именно сегодня представится возможность лицезреть практику. Меня тоже, признаться, немного придавило... Ссутулилась, сжалась, мечтая оказаться как можно дальше от этого зала.

Вот зачем, спрашивается, помчалась за Савелием? Лучше бы корпела над учебниками...

— Виноваты я и Демидов, — глядя куратору прямо в глаза, спокойно проговорил Саша.

К слову, как эти двое так умело разбрасывались чарами, не имея на то ни права, ни знаний, для меня оставалось загадкой. Хотя, с учетом достатка их родов, знания все-таки должны были быть…

— Это я уже и без твоего блестящего заключения понял, — мрачно произнёс Каменецкий, после чего обвёл всех тяжёлым взглядом. — Представление окончено. Все по комнатам! Немедленно расходитесь!

Ученики потянулись к дверям, шепча и переглядываясь. Некоторые, проходя, бросали на меня украдкой взгляды: не то удивлённые, не то опасливые. Дежурные старшекурсниками поторапливали младших: кто окриками, а кто и тычками.

Когда гостиная почти опустела, Каменецкий повернулся ко мне.

— Морозова!

Имя прозвучало как приговор.

Я шагнула к нему, чувствуя, как от волнения подкашиваются ноги. Олег по-прежнему был рядом, но легче от этого больше не становилось.

— Я… я не знаю, что произошло, — начала было, но куратор поднял руку, обрывая.

— Зато знаю я, — сказал он холодно. — Всплеск магии почувствовали на всех этажах. И исходил он от тебя.

А Шереметьев с Демидовым здесь, значит, в шарады играли.

Прежде чем я успела хоть что-то сказать в своё оправдание, куратор распорядился:

— Ко мне в кабинет. Сейчас же!

Развернулся и пошёл к двери.

Шереметьев хотел было что-то сказать, но Каменецкий, не оборачиваясь, бросил:

— И вы тоже, господа герои. Русаков, в поддержке не нуждаемся. Приказ отправляться в свою комнату и тебя касался.

Что-то буркнув себе под нос, Олег поспешил ретироваться с глаз «начальства». А мы с Сашей и этой языкатой заразой Демидовым отправились за куратором. Коридор, освещённый тусклыми светильниками, казался бесконечным. Я шла, неохотно перебирая ногами, и «предвкушала» отвратительные мгновения в компании куратора и мерзавца Алексея.

Каменецкий открыл дверь в свой кабинет и указал на стулья у стола.

— Садитесь.

Прошёл к окну, заложив руки за спину, и какое-то время просто стоял там и молчал. А потом произнёс негромко, но от этого слова прозвучали особенно жёстко:

— Академия не поле боя. И уж тем более не место для глупых дуэлей. Морозова… — он резко повернулся ко мне. — Что вы пытались сделать?

— Я?

Это что, шутка? В чём меня-то обвиняют?!

— Я ничего не делала. Просто хотела, чтобы они прекратили! А потом… — невольно запнулась. — Не знаю, как это случилось.

— Не знаете? — Каменецкий прищурился. — А стоило бы знать, княжна. Такие силы без контроля опасны. Для вас — в первую очередь. И для окружающих. Чем вас вообще учат на медитации?!

Ну вот он и вспомнил про клятую медитацию...

Шереметьев попытался было за меня вступиться, но куратор снова дёрнул рукой и едва ли не прорычал:

— Вы двое завтра утром — к ректору. Пусть он решает, что с вами делать. Будь моя воля, вас бы вышвырнули за стены академии уже сегодня! Свободны!

Я было поднялась, но мрачный голос Мирослава надавил на плечи не хуже могильного камня:

— А вы, Ярослава, останьтесь.

Опустила голову, поджала губы и так и сидела, пока «дуэлянты» не вышли из кабинета. Когда за ними закрылась дверь, взгляд куратора изменился. Теперь он смотрел на меня без ярости, но с усталостью.

— Ярослава, Ярослава... И что мне с вами делать?

— Отпустить в мою комнату?

Он смерил меня мрачным взглядом, после чего проронил чуть слышно:

— Вы не понимаете, Ярослава. Одно дело разбрасываться недавно выученными заклинаниями и совсем другое — дать волю неконтролируемой силе. Огненной силе...

Я опустила глаза. В груди больно жгло, а в ушах звенело.

— Я не хотела…

— Знаю, — он тяжело вздохнул. — Но результат от этого не меняется. Из-за вас могли пострадать другие. Чуть не пострадали... И с этим надо что-то делать... Что-то делать... — Он побарабанил по столу пальцами: не то задумчиво, не то нервно, а потом сказал: — Идите. И впредь избегайте конфликтов. Ради своего блага и блага всей академии. Держите при себе свою силу.