Глава 2-4

При виде меня первый и, кажется, самый старший (уж точно самый громадный!) запнулся, но очередной толчок в плечо придал ему ускорения. Злобный взгляд из-под опущенных ресниц сменился испуганным: негодяй заметил Владимира. Реакция остальных двух была такая же: при виде императорского посланника братья едва не задрожали.

Окинув неторопливым взглядом каждого, Владимир заговорил:

— Первое, что сделаете, прежде чем отправитесь умнеть в шахтах — это попросите прощение у княжны.

— В шахтах?!

— Мы?! — ахнули купцы.

— Предпочитаете на тот свет? — дёрнул бровью Владимир.

А лиса в моей голове пропела:

— Хорош молодец! С какой стороны ни посмотри, с любой красив! А голос-то какой, а манеры... Бриллиант, а не мужик!

«Да помолчи ты!» — едва не воскликнула.

Но тут же позабыла о лисице, когда услышала:

— Ваше сиятельство, да мы ж её не...

— Княже, её нам вдовица-то отдала!

— Не нам — Семёну! — вякнул светловолосый, покосившись на мямлившего брата. И тут же, боясь поднять на посланника взгляд, угодливо продолжил: —  Невесту Семёну батюшка искал. До-о-олго искал, всё не находилась. Это Семён с ней, а мы...

— Просто были зрителями? — иронией в голосе князя можно было затопить полгостиницы.

Те немногие, кто находился в зале, заинтересованно следили за развитием событий. Не каждый же день столичные гости устраивают разборки.

— Мы не-е-е...

— Да Семён это, — еле слышно пробубнил светловолосый. — Всё он...

Детский сад, ей-богу.

— Я? — взвился громила. — Я?! Это ты, Прохор, на нее уложиться пытался. А ты, Андрюха, чё молчишь?! Не ты ли всё хотел на девицу голую полюбоваться?

— Не выдумывай! Я...

— Хватит! — голос князя будто вобрал в себя все остальные звуки.

Братья, а с ними и дружинники, и постояльцы гостиницы, не просто замолчали — замерли. Казалось, даже дышать перестали. Я так точно на мгновение дыхание задержала — столько силы и власти слышалось в голосе посланника.

— Ваша судьба — дело решённое. Но просить прощение всё равно придётся. Поэтому, — он нахмурился и сурово закончил: — На колени!

Сами опускаться на колени купцовские дети не спешили, сверкали глазами, полными глухой ярости и непонимания. Даже кулаки сжали, что-то себе под нос бубнили... Решила было, им гордость не позволила выдавить в мой адрес короткую фразу с извинениями, но произошедшее дальше изменило мое мнение. Они просто тупые и до них слишком долго доходили слова Владимира.

— Я жду, — мрачно протянул посланник, после чего с нажимом добавил: — Ждёт Ярослава.

Ещё несколько секунд тишины, а потом произошло что-то странное. Заметила, как князь коснулся своего перстня, сжал камень, и тот, что назывался Семёном, захрипел, словно задыхаясь. Схватился за горло в тщетных попытках вздохнуть, и его братья вразнобой забормотали:

— Простите нас, остолопов, княже... Княжна!

— Мы не думали обижать...

— Не гневайтесь, ваше сиятельство.

— Мы ж не знали, что она...

Они ещё что-то говорили, лепетали сумбурно, неразборчиво, и вроде бы сделали, что должны были — извинились, но посланник продолжал сжимать перстень. Камень потемнел, из ярко-синего став грязно-чернильным. А вот Семён уже был серый, и, кажется, ещё несколько секунд, и действительно отправится на тот свет, а не в шахты.

— Я принимаю ваши извинения, — сказала я, надеясь, что тогда он остановится.

То, что я стараниями купцов оказалась в ужасной ситуации, было бесспорно. Но сейчас чувствовала себя не лучше. Да, негодяи. Да, заслужили, но мне, как той, что привыкла ухаживать за людьми, облегчать страдания, смотреть на уже синего Семёна было неприятно.

И это ещё мягко сказано! К тому же наказать, по-хорошему, должны были Варвару и отца вот этих оболтусов. Можно подумать их папенька не знал, что дети идиоты? Не понимал, на что способны? Без одобрения своего папашки они бы на такое не решились! Так что они-то, конечно, виноваты, но я бы скорее наказывала купца и Варвару.

— Перестаньте... Не надо!

Взгляд посланника был такой же тёмный, как и его камень. Ледяной, непроницаемый. Дружинники не пытались вмешаться. Никто не пытался! Все просто молча смотрели, как купеческий сын умирает.

Вот ведь... А мне этот Владимир даже сначала понравился.

Поторопилась с выводами, получается.

— Я же сказала: хватит!

Снова окатило злостью, такой же сильной, как и в первую встречу с троицей негодяев. Только сейчас я злилась на Владимира, и это чувство вдруг нашло выход. Жар, ожёгший грудь, плеснул в князя. Перстень заалел, и посланник разжал пальцы, словно украшение и правда обжигало. Недонасильник задышал, жадно делая вдох за вдохом. Солдатам пришлось его поддерживать, иначе бы не на коленях стоял, а вытирал полы огромным пузом.

Взгляд посланника, до этого как будто остекленевший, упёрся в меня.

— Ярослава? — и непонятно, чего в голосе было больше: удивления или злости. — Уведите их! — рыкнул дружинникам, а смотрел по-прежнему на меня.

Андрей и Прохор подскочили как миленькие, а вот Семёна и правда пришлось уводить.

— Не стоило тебе вмешиваться, — сощурившись, проронил Владимир.

— Вы меня не слышали!

— И не должен был, — ответил он неожиданно жёстко. — Здесь я власть и закон, и мне решать, как и с кем себя вести.

— Он мог умереть.

— Не мог, — в голосе посланника льда стало ещё больше. — В отличие от тебя, Ярослава, я умею контролировать силу и знаю, на кого её можно направить, а с кем нужно вести себя осмотрительно.

ЧСВ задела? Ну, извините!

— Устрой ты нечто подобное при императоре, и составила бы этим дуракам компанию. — Он тяжело вздохнул, после чего продолжил с таким видом, словно я вдруг стала для него ужасной обузой: — Завтракай и будем выезжать.

— Можно без завтрака. Аппетит пропал. — Я поднялась и, не дожидаясь, пока меня усадят обратно, направилась к выходу.

Интересно, как долго ехать в столицу?