Глава 6 · Кирпичики доверия

Долго ли мы так простояли друг напротив друга или недолго, я не знала. Время будто остановилось. Сузилось до пронзительных глаз богатыря моего, до нахмуренных бровей и молчаливо поджатых губ.

И не знаю, сколько ещё бы так простояли, если бы не Белояр, который явно быстрее нас всех пришёл в себя.

— Значит, жар-птица? И когда ты собиралась нам об этом рассказать, Алёнушка?

Уф!

— Я собиралась рассказать, как только выберемся из деревни, — тихо ответила я, глядя себе под ноги. Устала выдерживать лёд в глазах Ивана.

— Так почему не сказала? — снова спросил Белояр, взяв на себя роль главного по допросу. Иван же очень громко молчал. Так, что я чувствовала жар от его немого осуждения.

— Сначала лента эта, — вздохнула я. — Потом тучи, ураган… Соловей… Некогда было. А потом…

— А потом стало поздно, — подытожил Иван с сухой сталью в голосе. — Что ж, благодарствую, что хотя бы теперь ты открылась. Неведомо мне, сколь долго скрывала бы, не вынуди тебя разбойник показаться. Но благодарствую. Твоя помощь была к месту. Не скажу, что я не сдюжил бы сам, но силы ещё пригодятся.

Обиделся. Сильно обиделся. Я это и без чтения мыслей легко поняла. Но вот как заставить его оттаять? У самой на душе кошки скреблись. Но ведь правду сказала — собиралась же открыться. Только момент подходящий ждала. Дождалась…

— Вань, я…

— Не нужно, — обрубил Иван. — Я не брат тебе и не любимый, чтобы ты делилась тайнами со мною.

— Но я…

— Я сказал, не нужно.

Я вздохнула. По всему выходило, что сейчас он меня слушать не станет. Значит, придётся вернуться к разговору позже, когда остынет и свыкнется с новой информацией. А пока…

— Так а куда мы, собственно говоря, теперь поедем, Ванюша? — снова подал голос Белояр, с наслаждением перестукивая копытами. Конь явно получал удовольствие от свободы движения.

— Хороший вопрос, — почесав затылок, насупившийся красный молодец хмуро посмотрел на меня. — Что же, жар-птица ты наша, где твой народ? Куды путь держать?

— Нет никакого народа. — Я обессиленно опустилась на огромный ствол дерева, поваленный недавним ураганом. Ноги плохо держали, да и мышцы начали мерцающе покалывать. Наверное, откат от превращения. Бонусом меня вдруг одолела такая апатия, что вот прямо наземь легла бы и всё. Пусть делают, что хотят. Устала.

— Как нет?

— А вот так. Нет никого. Умерли все. Я — последняя.

Я подняла взгляд на Ивана и вздрогнула. На дне его ясных глаз бушевали сильные эмоции, которые я не могла прочесть. Было там и неверие, и отчаяние, и разочарование, и что-то ещё, чего я понять не могла.

Даже Белояр, вечно болтающий к месту и без, молчал.

Будто я своим признанием отняла у них главную мечту. Оба смотрели на меня неотрывно, словно под гипнозом.

Наверное, поэтому именно я заметила первой небольшую тень, шмыгнувшую под ноги богатырскому коню. Только сказать ничего не успела.

Даже запоздалая реакция Ивана всё ещё оставалась реакцией воина. Он всё ещё смотрел на меня, а меч его, окрашенный засохшей кровью Соловья, упёрся в густую чёрную шерсть.

— Пр-р-р-отестую! — раздалось возмущённое рычание. — Это где такое видано, чтобы самого Баюна мечом в горло встречали?

— Не Баюн ты, знакомы мы с Хранителем Знаний, — покачал головой Иван.

— Ой, ну раскусил, воин славный. Уж и покрасоваться пред девой не дал. Мяун я, родственник Баюна.

Иван неверяще приподнял брови.

— Дальний, — нехотя добавил кот. А я впервые с момента, как попали в этот проклятый лес, улыбнулась.

Мяун обладал исключительно кошачьей способностью одновременно раздражать вопиющей наглостью и умилять неповторимым шармом.

Иван не спешил проникаться доверием к шерстяному, Белояр и того пуще видел в коте врага. А я молчала, наблюдая за их беседой, внутренне радуясь небольшой передышке. И даже начала снова испытывать какие-то эмоции.

Предательница жар-птица, будто чувствовала, не показывалась ни рядом, ни в сознании. Знала, что я вспылю и наговорю лишнего.

— И что же тебе, дальний родственник самого Баюна, понадобилось в лесу Соловья?

— Вас искал, — меланхолично облизывая лапу, сообщил кот.

— Вань, шпиён он, вот копыто даю! — не остался в стороне Белояр и злобно зыркнул в сторону Мяуна. Тот даже ухом не повёл. Вот это выдержка!

— Ты бы, болезный, копытами так легко не разбрасывался, — поставив лапу на землю, отозвался Мяун. — Чай, не казённые, пригодятся ещё.

Я с трудом сдержала смешок. Хороший противник достался любителю съязвить и всех подстебать Белояру. Любо-дорого глядеть.

— Ва-а-ань! Ты же видишь! Он издевается!

— Цыц, — приструнил коня Иван. И посмотрел на чёрного кота у ног. — Так какое дело у тебя к Алёну… Алёне?

Сердце больно сдавило, будто кто в кулаке сжал. Не Алёнушка больше? Просто Алёна. Сухо и официально.

— Дык жар-птица же, — искренне недоумевая, ответил Мяун. И всё его очарование кошачье вмиг померкло для меня. Только забывать стали о яблоке раздора, так пушистый наглец снова напомнил.

— Точно. — Иван потрепал волосы на голове. — А откель ведомо то тебе?

— Ванюша, выговор тебе! — вдруг возмущённо заржал Белояр. — Вот так с ходу взял и раскрыл секрет Алёнушки неведомо кому! Шпиён же! Натурально шпиён!

— Говорил же, — обиженно протянул кот. — Родственник Баюна я. Ведомо мне то, что от других сокрыто.

— И что же тебе ведомо? — не доверяя пушистому, уточнил Иван. Я и сама напряглась. Что-то всеобщая осведомлённость о моём маленьком секрете заставляла тревожиться о будущем. Это сейчас мы были, считай, в глухом лесу. А что же будет, когда до нового поселения доберёмся?

— Что охота на неё началась, Иванушка, — наклонив голову вбок, вкрадчиво сообщил Мяун. А у меня всё внутри заледенело. Какая ещё охота?

— Кто? — скупо уточнил Иван. Типично по-мужски.

— Не по нраву будет тебе ответ мой, богатырь славный…

— Говори.

— Боги.

У меня даже голова закружилась, и я опустилась на ближайшее поваленное бревно. Нет, хватит мне «роялей». Слишком много свалилось на одну слабую попаданку! И жар-птица я последняя, и богам местным зачем-то понадобилась. И вообще. Разве боги не могут в любой момент найти всякого, кого пожелают?

Кажется, мы мыслили с Белояром в одном направлении, потому как мой вопрос озвучил именно он.

— Шпиён, твои речи обманут лишь невежду. Всяк знает, богам нет нужды искать кого-то. Все пред ними как на ладони.

— Вот вроде и говорить умеешь, а глуп, как пробка, — фыркнул кот, заставив коня протестующе встать в свечку. — Ещё и буйный. Ванюша, тебе бы нового скакуна присмотреть, этот, кажется, испортился.

— Ты мне зубы не заговаривай, — не поддался на уловку Иван. — Белояр верно молвил. Боги при нужде сами найти могут любого. Ты брешешь.

Мяун моргнул. Ещё моргнул. Видно было, что слова Ивана его сильно задели. Настолько, что аж дар речи пропал. Но ненадолго.

— Сделаю вид, что не слышал этого оскорбления. Лучше подумай, Ванюша, о том, что не все боги одинаковую власть имеют. А? Не всем открыта каждая живая душа. Не все могут вольно разгуливать по свету, меняя города за шаг.

И Белояр, и Иван почему-то задумались. Лишь я одна, словно первоклашка, попавшая на урок к выпускникам, ничего не понимала.

— Кто они? — тихо спросил Иван.

— Неужели не догадался? — прищурился Мяун. Мне тоже стало странно. Ну ладно я, ноль без палочки в этом мире. Полная табула раса в плане религии. Но Ваня-то с рождения воспитан в здешних традициях и верованиях. Уж своих богов-то знать обязан.

— Не хочу догадываться, хочу знать, — резко ответил Иван. — И ежели тебе от нас что-то надо, лучше не начинать знакомство со лжи и недомолвок.

Кот вздохнул.

— Ладно. Называть прямо не могу, мне хвост мой дорог, и не только как память. Коль хочешь знать имена, ответь мне, кто с рождения времён спорит за то, кто главный? Кому родной брат — извечный соперник? Кто делит день и ночь, Свет и Тьму? Ответь на эти вопросы, и будет тебе в том истина.

Иван задумался, а потом, когда на него, видимо, снизошло озарение, хлопнул себя по лбу. И снова нахмурился.

— Но зачем им жар-птица?

— Видать, ты старших рода не слушал, Ванюша, — покачал головой Мяун. — Да в легендах не силён.

— Сказано тебе, говори прямо, а не юли, коль подле нас задержаться хошь, — фыркнул Белояр.

— Ты же родственник Баюна, вот и бай нам сказания времён стародавних. А мы послушаем, — добавил Иван.

— Что, прямо здесь? — Кот недоверчиво огляделся по сторонам. Разрушенный лес и вправду выглядел совсем неподходящим местом для задушевных бесед.

— Здесь, — подтвердил Иван. — Ближайший час тут точно никто нас не подслушает. Говори.

— Что ж, как пожелаешь, — перестал сопротивляться Мяун. Запрыгнул на бревно, служившее мне лавочкой, прошёлся по нему и как само собой разумеющееся, устроился у меня на коленях. А я, как истинный кошатник, ни на миг не задумавшись, тут же запустила пальцы в густую чёрную шерсть.

— О да-а-а, чеши меня, Алёнушка, — промурлыкал Мяун, но, поймав сердитый взгляд богатыря, добавил: — Ладно, ладно. Расскажу. Только очами своими грозными не сверли во мне дырочки.

Иван подошёл к Белояру и демонстративно начал поправлять седельные сумки. Или искал там что-то из травок своих. Раны сами собой не заживут.

— Как издревле известно, на чаше весов всегда должно быть равновесие. Худо ли, добро ли, а во всём важен порядок. Гармония. Когда чаша весов склоняется в одну сторону, происходит разлад. И лихо серчает, и доля стремится отвоевать своё. На заре времён старшие боги вышли из Ирия и взяли с собой птицу златопёрую, да не простую. Даже одно пёрышко птицы сей имело силу и власть несметную. Коль положить на чашу весов перо то, вмиг перевесит оно и победит та сторона, которая пером владеет. А ежели завладеть всиею птицею, даже боги не смогут восстановить равновесие. Кому жар-птица отдаст сердце своё, тот и станет единовластным хозяином мира.

Я вздрогнула. Это что же, получается, некие неведомые мне божества решили с моей помощью захватить власть над всем миром?

— Стало быть, Алёнушкой заинтересовались боги, — задумчиво проговорил Иван, а я вмиг переключилась с мировых проблем на насущные. Неужто оттаял богатырь мой?

— Истинно глаголю, — важно кивнул Мяун.

— Брешешь, — не остался в стороне Белояр и перестукнул копытами. — Вань, он же вам просто мёду в уши насыпал, а вы и рады верить. Не Баюн он, а самозванец плешивый.

— Шерстинка к шерстинке, — надменно заметил Мяун и покрасовался передо мной. — А завидовать нехорошо. И, Ванюша, не лгу я. Но коли не верите, время покажет. Кто баял правду, а кто поклёпом занимался почём зря.

— Хватит спорить, голова от вас кругом, — резанул по воздуху Иван. Скинул рубаху и приложил к кровоточащим ранам травяную примочку. Я и не заметила, что, пока кот рассказывал нам свои вести, Иван уже нажевал себе из заготовок первую помощь на травках. Перевязать бы, но я отчего-то вдруг заробела.

— Не хочу показаться назойливым, но пора выбираться из леса, — зевнув, сказал Мяун. На вопросительный взгляд богатыря кот соизволил пояснить: — Выброс силы жар-птицы почуяли. Они. Ежели не хочешь, чтоб забрали Алёнушку у тебя, некогда отсиживаться.

— И то верно, — хмыкнул Иван. Посмотрел на меня и едва заметно кивнул в сторону Белояра. — Садись. Ехать будем быстро.

Я не стала отвечать. Хотелось поговорить о многом, особенно после слов Мяуна, но явно не в таких условиях. Да и лишние уши говорящих существ были ни к чему.

Я заползла на Белояра с грацией картошки. Силы так и не вернулись ко мне в полной мере, жар-птица молчала, и я не знала, как скоро смогу восстановиться.

Иван запрыгнул на Белояра ловчее, да не так резво, как обычно. И едва слышно ойкнул. Больно ему было. Ему бы на мягкую перинку да целебными зельями отпаиваться, а тут вон… погоня божественная.

— Веди нас, коли всё про всё знаешь, — обратился Иван к Мяуну. — Но не думай, что я тебя больше не подозреваю. Как выберемся в безопасное место, погутарим с тобой наедине.

— Как пожелаешь, Иванушка, — усмехнулся Мяун. — За мной. И не отставайте. Справишься, поломанный?

Белояр негодующе заржал. Где это видано, чтобы жеребец удалой не угнался б за котом?

Вот только кот-то был не обыкновенный.

Стоило Ивану скомандовать в путь, как Мяун припустил вперёд, превратившись в смазанное чёрное пятно. И если по первой Белояр шутливо перестукивал копытами, словно красуясь, то мгновением позже рванул в полную силу. Только проворчал тихо:

— Бесовское отродье.

Но те слова лишь я услышала, ибо пригнулась к шее скакуна, чтобы ветви редких уцелевших деревьев не расцарапали мне лицо.

Мы мчались быстрее ветра. Я даже зажмурилась, — настолько больно бил в глаза студёный грозовой ветер. И вроде выскочили из грозы соловьёвой, а всё одно погода не баловала летним теплом. Будто враз осень настала.

Долго ли мы ехали, но бескрайние поля да леса вокруг никак не кончались. Лишь когда сумрак ночи расползся от линии горизонта до ближайших колосьев, Белояр сбавил шаг.

— Что, не сдюжил? — раздалось откуда-то из темноты под ногами.

— Ты меня пустой разминкой не напужаешь, — фыркнул конь. — Ванюш, что дальше?

— Мяун, мы достаточно оторвались? — вместо ответа коню уточнил у кота Иван.

— На первой хватит, — спустя мгновенье ответил тот. — Но костра не разжигать. Далече видно будет огонёк.

— И сам догадался, — спрыгнув на землю, отозвался Иван. И коснулся моего бедра, показывая в этой темноте, что готов спустить меня с седла.

Я послушно скатилась в крепкие объятия моего богатыря, стараясь не цеплять его ран, но он всё одно ойкнул.

— Тебя бы осмотреть нормально да раны промыть, — ворчливо заметила я.

— Чай, не девка младая, от царапин не помру, — грубовато ответил Иван и зашагал по полянке, где мы остановились, в поиске лучшего места для ночлега. — Без костра зябко будет.

— А в руках богов Алёнушка вмиг согреется, — съехидничал пушистый. И я в который раз мысленно пожалела о той радости, которая появилась в первые мгновения нашего с усатым знакомства. Уж больно остёр на язык оказался Мяун. А в компании Белояра и вовсе ядерная смесь.

Пока я стояла, привыкая к нормальному положению тела после многочасовой скачки, Иван выудил из седельных сумок плотный отрез ткани, уложил мягкие свёртки с одёжей вместо подушек и пригласил меня лечь.

— Ты ложись, отдыхай.

— А ты? Тебе сон нужен не меньше моего!

— А я потом. Подумать надо.

Я снова хотела возразить и снова не смогла ни слова молвить. Чувствовала меж нами незримую стену, которую пока не знала, как разрушить. Сама не заметила, как дрёма сковала моё тело и закрыла мягкой рукой мне веки. Лишь услышала на границе сознания тихий вопрос Ивана:

— Куда ведёшь нас, Мяун?

— К Яге-матушке, — ответил кот, и я отключилась.

* * *

Проснулась от жара и тяжести на талии. Даже сразу не поняла, почему тело горело. А как глаза открыла, так в одно мгновение всё вспомнила. И превращение в жар-птицу, и Соловья-Разбойника, и ссору с Иваном, и говорящего кота.

И ощутила тяжесть руки Ивана, что придавливала к земле и горячила сильнее печки.

Сопение за спиной не сбилось ни на миг, но я почувствовала, что богатырь тоже проснулся. Однако убирать руку не спешил. А я не знала, чего хочу больше. Убрать, вырваться и тем самым лишь упрочить стену между нами или позволить полусну дать нам немного покоя и тепла.

Но долго думать мне не дали. Первым заметил наше пробуждение кот. Ну а кто же.

— Светлого утра, хозяюшка. Выспалася, родимая?

— Откель такая любовка внезапная проснулась? — тут же подал голос Белояр. Я лишь хмыкнула.

— Поперёд солнца встаёт ваша сварка, — проворчал Иван и убрал руку с моей талии. Мне показалось или он вздохнул? — Чего гомон подняли-то ни свет ни заря?

— В путь-дороженьку пора, Иванушка, — протянул Мяун, умываясь лапкой. — Чай, не на прогулке, сам понимаешь.

— И то верно, — теперь уже действительно вздохнул Иван. — Собираемся.

Лагерь наш нехитрый довольно быстро перекочевал в седельные сумки Белояра. Рассиживаться за завтраками не стали, на бегу перекусили вяленым мясом, краюхой хлеба да водой из фляги.

Оказавшись в седле, я невольно страдальчески застонала. Ну непривычна к столь длительным поездкам верхом — бёдра саднили, мышцы болели, кости протестовали.

— Потерпи, приедем к Яге, точно на день задержимся.

— Кабы не больше, — фыркнул конь.

— Больше, больше, — поддакнул Мяун. — Где это видано, чтобы от матушки Яги кто скоро ноги уносил. Хе-хе.

Юмор моих спутников я не разделяла. Учитывая, кем оказались на поверку не самые страшные по сказкам персонажи, я уже заранее боялась встречи с легендарной Бабой Ягой.

Но, как и раньше, никто моим мнением не интересовался.

— Дорогу знаешь? — ухватив поводья покрепче в кулаке, спросил Иван Мяуна, глядя с высоты скакуна вниз, на сидевшего в траве кота.

— Вестимо знаю, как же иначе-то, — мявкнул Мяун. — Проведу по заколдованным тропкам, как по прямёхонькой дороженьке. Знай только поспевай. Слыхал, поломанный?

Белояр негодующе заржал.

— Полно свариться, чай, не куёлды. Показывай дорогу, — удержав коня от свечки, процедил Иван. Я же вцепилась в гриву Белояра до побелевших костяшек. Страшно, когда под тобой многокилограммовая махина из литых мускулов и чистой силы вдруг бунтует и взбрыкивает.

Мяун кивнул и, более не предисловничая, рванул вперёд.

Высокие колосья бескрайних полей щекотали ноги, путаясь в одежде, ветви деревьев цепляли волосы, заставляя пригибаться к шее Белояра всё ниже. И бесконечные взрывы копыт под ногами, движение мощного тела, от которого свежими синяками покрывались бёдра. Редкие передышки на естественные нужды не давали столь желанного отдыха, лишь распаляя всё сильнее мысли возлечь на мягком ковре сочной травы.

Я давно перестала следить за дорогой, давно уж не видела чёрное пятно тушки Мяуна впереди. Даже на склоняющееся к закату солнце уже не смотрела. Лишь когда Белояр вдруг с галопа перешёл на спокойный шаг, словно очнулась от забытья и огляделась по сторонам.

— Где мы? — отчего-то шёпотом спросила я, с опаской поглядывая на чёрные стволы мрачных деревьев.

— Гиблый лес, — ответил Иван и нырнул, вовремя увернувшись от искривлённой, будто рука мумии, ветки.

— Точно гиблый, — поёжилась я, всматриваясь вперёд. Высокие кроны деревьев закрывали небо, и вокруг царил мрак ночи, хотя где-то там, где парят птицы, ещё багрился тёплый летний закат. Здесь же было владение Тьмы. И сырости, и…

— Ух-ху! — раздалось совсем рядом грозное приветствие совы.

— Мяун, — позвал кота Иван, но тот не ответил. Ни сразу, ни через минуту.

— А я предупреждал! — не скрывая ехидного злорадства, протянул Белояр. — Шпиён! Как пить дать шпиён! Заманил нас в ловушку и дёру дал.

— Замолкни, и без тебя тошно, — отозвался Иван. И спешился. Взяв Белояра под уздцы, он осмотрелся и сделал шаг вперёд. Я, как ни силилась, не видела ни дорожки утоптанной, ни даже звериной тропки. Одна непроглядная чаща лесная.

Над нами снова ухнула сова и, громко зашелестев перьями, упорхнула.

— Ну всё, пошла докладывать Яге о незваных гостях, — не удержал язык за зубами Белояр.

— Алё… нушка, — запнувшись, позвал меня Иван. — Перо… оно осталось у тебя?

Я отбросила запутанные пряди волос за спину и нырнула рукой в декольте. Надежды, что перо уцелело после двойного оборота, у меня не было. Но оно не исчезло. Нащупав перо, я вынула его, и лес вокруг нас вспыхнул, озарившись золотом.

— Дай мне. — Протянув руку, Иван посмотрел мне в глаза. И будто не верил, что я отдам ему дар жар-птицы.

Я не сомневалась ни на миг. Тут же вложила в его пальцы перо и тихо спросила:

— Мы теперь не прячемся?

— Не прячемся, — кивнул богатырь и отпустил поводья. Потому что пришлось взяться за меч.

Золотой свет пера жар-птицы осветил не только равнодушные чёрные стволы деревьев, но и сухую, подобную мумии в тряпье, фигуру, застывшую меж деревьев.

И только Иван собрался замахнуться и кинуться с боевым кличем на врага, как прямо ему под ноги кинулась смазанная чёрная тень.

— Стой, дурень! Яга это!