Глава 7 · В гостях у Бабы Яги

Яга. Я по-новому взглянула на фигуру, видневшуюся в просвете стволов. Она не мельтешила, не пыталась скрыться или уйти от возможного удара богатырского меча.

Иван после окрика Мяуна так и завис с занесённым для удара оружием.

— Это так-то юнцы желторотые нонче к Яге на поклон идут? Аль уважению старших не обучены?

— Светлого вечера, матушка Яга. — Убрав меч в ножны, Иван сложился пополам в глубоком поклоне. Я же продолжала сидеть на Белояре и не знала, спрыгнуть и распластаться в траве перед Ягой или остаться на лошади и делать вид, что так и должно?

— Не серчай, матушка, — продолжил тем временем Иван. — Мы к тебе за помощью пришли.

— Это не вы ко мне, а я за вами послала, — хмыкнула Яга и кивнула на обтирающего своим хвостом подол её платья кота. — Пока не стало поздно.

— Ты, матушка, завсегда ведаешь больше, чем другим дозволено. Но прежде чем вести такие беседы, пригласи в дом, угости да в баньке попарь, как традиции того требуют.

У меня аж челюсть упала. Попробовал бы Иван с такими речами у нас в двадцать первом веке прийти к незнакомым людям. Хорошо, если собак сторожевых не спустят на наглеца.

— Отчего ж не накормить, проходите, коли смелости достанет.

Иван подхватил Белояра под уздцы и пошёл за Ягой и Мяуном, а деревья перед старухой знай себе расходились, будто рукой кто отворачивал многовековые стволы.

Не прошли мы и ста метров, как на небольшой круглой поляне нарисовалась настоящая изба на ножках. Тех самых, как в сказках русских — курьих.

Говорить заученную с малолетства фразу не пришлось — изба признала свою хозяйку. Со скрипом и потусторонним «Ох-х» изба опустилась на траву, приветливо распахнув двери.

С резного угла крыши избы с карканьем в лес улетел потревоженный ворон.

Я нехотя сползла с Белояра в руки Ивану. Всё внутри сопротивлялось идее оказаться в одном запертом помещении с известной колдуньей. Или ведьмой. Кем там являлась Яга?

— Не бойся, — прошептал мне на ухо Иван и первым зашёл в избу, аккурат за самой хозяйкой. Мне не оставалось ничего, кроме как последовать за богатырём внутрь. Снаружи уж совсем стемнело, а фонарей в глухом гиблом лесу никто не предусмотрел.

Баба Яга указала на лавку подле накрытого стола. Внутри изба была очень похожа на дом старосты, где мы оставались ночевать. Только на полках рядом с выпечкой, грибами да яблоками висели пучки разных трав, а кое-где и иссушенные временем и ветром конечности разных животных. Бр-р-р!

Словно по велению магии, моментально взвился пар над медным боком самовара. А может, и не словно — магия тут, как оказалось, была вполне себе реальной.

Яга царственно выложила перед нами с Иваном блюда с горячей кашей, поставила на центр стола, рядом с самоваром, миску с румяными пирожками и уселась чуть поодаль, дав нам в достатке пространства, чтобы локтями не пихали друг друга.

Не думала, что голод во мне был сильнее рационального чувства самосохранения, но стоило ароматам горячей пищи коснуться моего носа, как сомнения отпали сами собой. Даже если отравит, один чёрт умереть с голоду чести мало.

Пока мы вкушали дары Яги, та задумчиво молчала. Я же, утолив первый голод, старалась незаметно рассмотреть хозяйку избы и самого леса.

Яга была старухой, тут от канонов сказок и легенд не отличалась. Чем-то похожа на Ведану, только как ни парадоксально, в тётке Марьяны мне чудилось больше зла, чем в старухе, сидевшей напротив. Глубокие глаза, чуть мерцающие в полумраке избы потусторонним жёлтым светом. Стальные, выбеленные годами длинные волосы, собранные в косицы за спиной. То ли платок, то ли плетенье из кожи перехватывало высокий лоб Яги, а одежда, в лесу показавшаяся мне похожей больше на лохмотья, оказалась платьем с вплетёнными в рукава и ворот перьями, обрывками шкур и кружевами, походившими на кривой рисунок сухих деревьев снаружи. В мочках ушей её сверкали медью крупные кольца серёг, а шею украшали многочисленные мониста.

Встретив такой же изучающий взгляд жёлтых глаз, я стушевалась и посмотрела на Ивана. Я и не заметила, в какой момент он спрятал перо, а теперь гадала, увидела ли сама Яга, чем именно освещал нам путь Иванушка?

«Ей видеть то не надобно, — ответила в моей голове вдруг решившая вернуться жар-птица. — Она чует силу и с закрытыми очами. И нас с тобой почуяла сразу, едва переступил Белояр грань Гиблого леса».

Ну класс… И что теперь делать?

— Что ж, баньку топить? — с некоторым ехидством поинтересовалась Яга у Ивана.

— Топи, матушка, — кивнул Иван, отставив кружку с травяным чаем. — Али сподмочь с дровишками?

— Помоги, молодец, силушки у тебя вдоволь, грех не воспользоваться.

Так они и вышли вдвоём из избы, а я осталась сидеть за столом одна. Ну, почти. Взгляд невольно скакнул к пушистой морде, нагло лакающей не то сливки, не то молоко с блюдца на подоконнике.

— Мяун, а Яга зла не причинит нам?

Кот аж подавился, белая жижа запузырилась в усах, раздувшись большим шариком у носа.

— Яга справедливая, — откашлявшись, выдал кот. — Коли чудить да бед творить не будете, зла от матушки не увидите.

Слова Мяуна должны были меня успокоить, но на душе скреблось предчувствие подлянки. Не могло всё быть так просто. Чай, не простая ведьма, а целая Баба Яга. С ней каждое слово надо контролировать, каждый поступок и даже взгляд.

Вспомнив жёлтые глаза старухи, я передёрнула плечами. Словно в саму душу смотрела, колдунья. И видела там больше, чем я сама о себе вообще знала.

Сначала опробовал баньку Иван, а после уже и я пошла. Но гнетущее чувство не позволило расслабиться, и я толком не парилась даже. Лишь выдержала положенное время, чтобы выпарить из кожи пыль дороги и пепел Соловья.

Когда я вернулась в избу, Иван и Яга сидели молча, будто уж и обсудили всё, что надобно. Неужели опоздала?

— Присаживайся, Алёнушка, — проскрипела Яга, указав мне на скамью рядом с Иваном. — Присаживайся. И спрашивайте, что привело ко мне.

— Аль ты, старая, совсем память потеряла? — воскликнул Иван и тут же осёкся. А я удивлённо хлопнула ресницами. Не помнила за богатырём такой грубости. Всегда уважительно разговаривал со всеми, а тут взорвался на ровном месте.

— Сама ж… Мяуна послала за нами, матушка, — пробормотал Иван, будто извиняясь за вспышку гнева.

— Я-то послала, — не стала отнекиваться Яга, — но вы свободные птицы, кто ж заставит супротив воли в гости прийти? Ежели пошли за Мяуном, стало быть, нужда у вас ко мне.

— И то верно, — почесав затылок, отозвался Иван. Я же благоразумно молчала. Боялась лишнего ляпнуть.

— Ведомо тебе, матушка, что прячет Алёнушка от взора чужого, — не спрашивая, а утверждая, сказал Иван. Яга кивнула.

— Вестимо, ведаю. Чую дух огненный в ней. Стародавний, забытый. Сильный. И беду, что за пятки цепляется, ухватить пытается, да не поспевает.

— От беды этой убереги нас, матушка. Помоги скрыть Алёнушку от тех, с кем не совладать ни мне, ни тебе.

— Ты бы за себя, молодец, говорил, — хмыкнула ведьма. — А я поспорить даже с самим Перуном могу!

— Не гневись, матушка Яга, не желал тебя обидеть. Лишь помощи прошу. Да не за себя, за девку неразумную.

— Я, вообще-то, всё ещё тут! — прошипела я, ткнув локтем Ивана под рёбра. Ишь нашёл неразумную.

— Поможешь? — игнорируя меня, обратился к Яге Иван. Ух, надо было посильнее ударить!

— Помогу, чёй-та не помочь. Но не за просто так. Службу мне сослужите, закрою Алёнку твою до поры до времени от божественных очей.

— Глаголь, что надобно, всё сделаем, — с готовностью отозвался Иван и даже вскочил с лавки, ухватившись за эфес меча. Вот нетерпеливый, и откуда столько энергии? Я после баньки только зевать могла и бороться с подступающей дрёмой, а этот в бой рвался. Ну точно, не человек — богатырище.

— Постой, соколик, — засмеялась Яга. — Кто ж на ночь глядя дела делает? Спать ложитесь, а с петухами в лес отправитесь. Надобно мне трав особых для заклятия Алёнкиного.

— Только ли трав? — с сомнением покосился на Ягу Иван, зная о ней явно поболе моего.

— Не только, — широко улыбнулась ведьма, показав кривые зубы. — Но то завтра всё. Утро вечера мудренее, а пока спать ложитесь. В моей избе вас не учует даже сам чёрт.

— Черта я боюсь меньше всего, — пробормотал Иван себе под нос, но Яга услышала его и скрипуче засмеялась.

— Это ты зря, Иванушка, не боишься. Но полно, погутарили, и хватит. Алёнку в светлице устрою, а ты уж будь добр в сенях.

Я с удивлением обернулась, потому как за всё это время никаких сеней в избе не приметила, но… колдовство не иголка, в сене не утаишь. Изба стала шире, просторнее, и словно несколько комнат добавилось. Я лишь восхищённо разглядывала чудеса чудесные, а Иван, будто каждый день сталкивался с настоящей пространственной магией, спокойно поклонился Яге в пояс и направился к упомянутым Ягой сеням.

— Не бойся, Алёнушка, я буду рядом, — сказал он мне напоследок и вышел в только что появившуюся комнатку, что служила преградой и охраной между внутренними помещениями и улицей.

Яга же, когда остались мы вдвоём, посмотрела на меня своими жуткими глазищами, и те вспыхнули жёлтым колдовским огнём.

— Жар-птица. Но слаба ещё, птенец совсем. Уберегу тебя, но плату потребую достойную. Не всякий день супротив воли богов идёшь.

Я лишь молча кивнула. Что я ещё могла сказать? У самой за душой ни гроша, разве что перо жар-птицы, и то Ивану отдала.

Так и заснула с тревожными мыслями, и во сне кошмарами мучилась. А утром проснулась не с петухами, а от громкого окрика Яги.

— Ишь, шельмец неблагодарный! Я ль тебе сливок с ночи не оставила? Ух, только попадись мне, облезлый!

«Мяун», — с улыбкой подумала я, потянулась и тут же нахмурилась. Сегодняшний день готовил мне первое испытание Яги.

В том, что будут и другие, я не сомневалась.

— Встала уже?

Конечно же от ведьмы не скрылось моё пробуждение.

— Разбудила? Ну ничаво, всё одно скоро петухи заорали бы. Собирайся, поможешь стол накрыть, покуда молодец твой храпу даёт.

Я не стала разлёживаться. У Яги не поленишься, да и не за отдыхом мы приехали к ней. Первым делом постель прибрала, а после, как смогла, и себя привела в божеский вид. Судя по тону Яги, если и не было это умыслом, а разбудить меня чуть раньше положенного ей в было радость.

— Чаю завари, травы на полке найдёшь нужные, — скомандовала ведьма, даже не обернувшись, когда я вошла в главную комнату, если можно было так назвать помещение, где вчера нас потчевали ужином. Яга деловито расставляла тарелки, ложки, стоя спиной ко мне и то и дело поглядывая в окно, будто высматривала кого.

Я кинулась к полкам, где действительно хранились как сушёные лапки неведомого происхождения, так и разные травки. Что-то в пучках висело вдоль деревянных перегородок, а что-то заботливо уложено в небольших баночках. Вот только какие травы для чая брать-то? Я травницей, как сама Яга или та же Ведана, не была. А пакетированный чай местные, наверное, даже в самых смелых фантазиях представить себе не могли.

— Чего застыла, как баран перед воротами? — наконец Яга закончила с посудой и обратила на меня внимание. — Али не знаешь, как чай варить?

— Знаю, матушка, — подражая местным, заговорила я. Только что поклоны отбивать не начала — перебор был бы. — Только не ведаю, какие травы брать. Не обучена.

И руками виновато развела. И глазки в пол. Да, само послушание и кротость. Сама бы засмеяла себя, да вот только не до смеху было совсем. От милости Яги зависела моя жизнь. Становиться игрушкой в руках неведомых древних божеств я не хотела.

— Птенец! — плюнула себе под ноги Яга, отпихнула меня бедром подальше и не глядя выхватила с полки склянку с травами. — Сядь уже, неумёха!

И надо было, чтобы именно в этот момент на пороге появился заспанный Иван!

— Что за сварки поутру? Печь не поделили?

— Не смешно, — проворчала я, чувствуя, будто против меня весь мир настроился.

— Твоя птаха совсем желторотик, — отозвалась Яга. — Даже чаю сварить неспособна. Как ты не оголодал ещё с такими талантами Алёнки, одним богам ведомо.

Иван широко улыбнулся. Нет чтоб защитить меня. Да, я не успела показать, что умею готовить, но это же Яга! Хоть для приличия бы возразил. А он… Он!

— Дык в деревне с собой яств надавали в дороженьку, не оголодал.

Ух! Отомщу. Приготовлю самый вкусный борщ, дам попробовать, а потом заберу тарелку из-под носа, и пусть стряпню Яги кушает. Ишь юморист отыскался.

Ела я, не чувствуя вкуса пищи. Обида на Ивана росла, как на дрожжах. В какой-то момент я даже почувствовала в груди неестественное тепло.

Разговор Яги и Ивана, за которым я перестала следить, углубившись в свои переживания, резко оборвался. Оба уставились на меня так, будто на мне огоньки зажглись.

— Что? — буркнула я на Ивана, так как Яге огрызаться даже в рассерженном состоянии не смогла бы.

— Птенец, — вместо Ивана ответила ведьма. — Магия бушует, пытается вырваться наружу.

Я посмотрела на Ягу, на смотревшего как-то уж очень странно Ивана и перевела взгляд на свои руки. Чего я ждала? Пламя на коже? Но ничего подобного не обнаружилось, руки как руки, только подрагивали чуть заметно.

Догадавшись, что ответа на свой вопрос я не дождусь, встала с места и поклонилась Яге.

— Благодарствую, матушка, за вкусный и сытный завтрак. А теперь, если на то будет ваша воля, хотелось бы приступить к службе. Расскажите, что делать надобно?

— Ишь взвилась как, — усмехнулась Яга. — Что ж, коли жаждешь пользу принести, томить не буду.

Поднявшись с лавки, ведьма прошаркала к большому сундуку, что стоял напротив печи. Откинула крышку, порылась внутри.

— Вот. — Найдя искомое, она развернулась к нам лицом. В руке у неё красовался сухоцвет. — Собери мне, Алёнушка, вот таких цветочков. Да не перепутай. Заодно травки различать научишься.

Я приняла цветок из рук ведьмы и осмотрела его. Фиолетово-синие лепестки хоть и потеряли жизненные соки, но не утратили форму. Крупная чашечка со стрельчатыми дольками лепестков и пушистый, покрытый тончайшими ниточками ворсинок стебель. У самой сердцевины угадывалось жёлтое солнышко. Красивый цветок, и даже будто бы знакомый на вид.

— Сон-трава, — выглянув из-за моего плеча, тут же опознал растение Иван. И когда успел подойти так близко?

— Смотрю, травник у вас таки нашёлся. Иванушка, может, и куховаришь заместо девки тоже сам?

— Вот ещё, бабскими делами заниматься, — фыркнул богатырь, а мне подумалось, что очень даже умеет Иван готовить. Ну а как иначе, когда столько дней в путешествиях проводит. Не везде деревеньки со знакомыми старостами встречаются.

— Что ж, теперича я спокойна. Приглядишь за Алёнкой, чтобы не сорвала чего дурного. А теперь ступайте. После полудня не отыщете сон-траву, сокроет лес от взгляда нежные лепестки.

* * *

Дважды просить не пришлось. Я хотела скорее оказаться подальше от Яги, от её гостеприимной избушки на куриных лапах. И даже от Ивана, но тот увязался за мной, как верный пёс.

— Стой, Алёнушка!

Я лишь ускорила шаг, бездумно топая прямо в сердцевину густого гиблого леса. Злость и неясная обида гнали в спину хлеще урагана, уговаривая вырваться из-под богатырского контроля.

— Да стой, непутёвая!

Это я-то непутёвая?

То неразумная, то неумёха, теперь ещё и непутёвая? Уф!

И лишь прибавила шагу.

— Алёнка, остановись, пока в беду не попала!

Я сорвалась на бег. Вот только ветви деревьев, будто нарочно, цеплялись за мои волосы да не давали убежать от Ивана далеко. А тот в два шага, будто играючи, догнал меня, ухватил за руку и так рванул на себя, что я впечаталась в грудь молодецкую всем своим девичьим телом.

— Говорю же, стой! Куда убежала?

— От тебя, — буркнула я, не поднимая глаз на богатыря. Вдруг стало стыдно и за импульсивность свою, и за поступок неразумный. Но в груди пекло, жглось, будто уголёк кто положил на сердце.

— Али обидел я тебя чем-то? — Голос Ивана стал мягок и до невозможности нежен. — Алёнушка. Подними очи ясные на меня да посмотри в глаза мои. Неужто лихое увидишь?

Я не двигалась. Будто приморозило меня вовсе. Тогда Иван сам коснулся рукой моего подбородка и заставил поднять лицо. Я трусливо зажмурилась. Ну точно школьница перед мальчиком, который понравился! Сама не понимала своего тела, а сделать ничего не могла.

— Трусиха, — шепнул Иван, и моих губ коснулось тепло его поцелуя. Я настолько не была готова к подобному, что распахнула глаза во всю мочь. Не почудилось ли, что Иван меня целует?

Но нет, всё взаправду было. И губы горячие, и руки сильные, что сжались вокруг талии моей, и глаза, в которых не страшно и утонуть.

— Ну что, пришла в себя? — Прервав поцелуй, Иван нехотя отстранился.

— Так это… только лишь чтобы остановить? — разочарованно протянула я, машинально коснувшись припухших губ. А в груди снова запекло, вот только не пламенем, как до этого, а горечью угольной.

— Дурёха, — покачал головой Иван и прижал меня к своей груди. Я вздрогнула, когда его ладонь прошлась по моим волосам в такой привычной с детства ласке. Так мать успокаивает неразумное дитя, даруя ощущение покоя и заботы.

И вырваться бы надо, но тяжёлая ладонь на голове так успокаивала…

— Вы до ночи миловаться будете, али делом займётесь?

— Вот же чёрт принёс, — ругнулся Иван на прервавшего наше уединение Мяуна.

— Не чёрт принёс, а сам пришёл. Яга послала присмотреть за вами. Да как в воду глядела. Ишь нашли время для полюбовок своих! Солнышко ждать не будет, покуда намилуетесь. Фьють, и сон-траву не сыщете.

— Цветок! — Я тут же отстранилась от Ивана, благо удерживать меня богатырь не стал. Я как могла поправила запутавшиеся после бега и страстных объятий волосы, пригладила одежду и взглянула на кота, намеренно игнорируя Ивана. На того смотреть было стыдно. — Мяунчик, котенька, а ты, случайно, не ведаешь, где сон-трава растёт?

От моих сладких речей кот поплыл, будто масло по горячей сковороде. Довольно облизнув усы, он вальяжно кивнул.

— Отчего ж не ведать, ведаю.

— Я и сам могу подсказать, — проворчал Иван, отчего-то растерявший своё благостное настроение. — Подле скалистых гор искать надобно.

— Есть тут одно местечко, — словно не слушая Ивана, продолжил Мяун. — Как раз озерцо рядом.

— Так сон-трава воду не любит, — заметил Иван, хмурясь. — Али бес попутал тебя, мохнатый, и прямо в объятия к утопцам нас завести хошь?

— То твоя сон-трава воды боится, — фыркнул кот. — А в Гиблом лесу у всякой травки да зверя своё настроение. Говорю же, Алёнушка, ведомо мне, где полянка с волшебным цветком находится. Кому поверишь? Мне, прожившему не одно лето под сенью этих крон, али ему, впервые ступившему в угодья матушки-Яги?

Ну, выбор был очевидным. Я виновато покосилась на Ивана.

— Давай проверим? — робко попросила я его, боясь новой вспышки обиды. Но в этот раз то ли богатырь сам решил, что глянуть на место кота будет не лишним, то ли оставил свои обиды при себе.

— Веди нас, знаток местных трав.

И меня за руку ухватил, будто я сбежать собиралась. Но я набегалась. Хватит.

За котом шли молча. Иван держался на шаг впереди, постоянно следя за тем, чтобы особо коряжистые ветки не били меня по лицу и не цеплялись за волосы.

Утреннее солнышко не пекло, а приятно согревало кожу, лаская сквозь густую листву нежными поцелуями. В лесу было свежо и дышалось сладко-сладко. Духота и зной, сопровождавшие нас в необъятных полях, отступили перед властью вековых крон. Даже зверьё, что вчера меня пугало своими жуткими звуками, словно задремало и не подавало никаких признаков жизни. Лишь редкие бабочки да мелкие птахи нарушали тишину густого леса.

И Мяун, в которого будто дух болтливый вселился.

— Вот гляди, Алёнушка, как сладко здесь живётся. Ни разбойников тебе свистливых, ни ворчливых молодцев. Тишь да гладь, да благодать. А то бросай своего богатыря и оставайся с нами. Матушка-Яга тебя травоведанью научит да с магией твоей жар-птичьей подможет. И лихо, что за тобою гонится, в лесу нашем заплутает, дороженьку к тебе ни в жизнь не отыщет.

— А ну цыц! — шикнул на кота Иван. — Ишь удумал Алёнку неволить. Негоже ей молодость свою среди грибов да гнили болотной хоронить. Ежели ты увязался только затем, чтобы уболтать её остаться здесь, то вали с глаз долой. И без тебя сыщем цветок сон-травы.

— Ой, ну нахохлился, что птенец женихающийся. Никто твою Алёнку запирать на болотах не собирался. Да только сам ты чуешь сердцем, здесь ей безопаснее всего будет.

— И что же, всю жизнь так прятаться от бед? Будто хороняка распоследний.

«Хороняка?» — мысленно спросила я, впрочем, не надеясь на ответ жар-птицы. Та в последнее время вела себя подозрительно тихо. Но она отозвалась.

«Трус это. Тот, кто прячется от всякой беды, боясь встать супротив ворога прямо, встречая лицом все испытания».

Это, значит, меня Мяун считал такой вот трусихой? Я хоть и боялась неведомых богов, но становиться отшельницей-затворницей не хотела. Тут целый мир распахнул объятия, а мне в уголке зажаться? Ну уж нет.

— Вообще-то я здесь и всё прекрасно слышу, — проворчала я, прерывая бессмысленную перебранку кота и богатыря. — И сама могу решать, что по нраву мне, а что противно.

— Дак никто и не думал неволить тебя, Алёнушка, — угодливо затараторил Мяун. — Ну… то есть ни я, ни Яга. А вот за этого не ручаюсь. И заневолит, и у печи поставит пироги месить с раннего утречка до самой ноченьки. А после…

— Замолчи, покуда шерсть на хвосте дорога, — процедил сквозь зубы Иван.

К счастью, до дёрганий хвоста не дошло. Потому как в этот самый миг вышли мы к берегу озера лесного. Зеркало воды застыло, будто в стазисе. Розовеющее утренним солнцем небо отражалось в спокойной глади озера, утопая в рассветной дымке. Вдоль бережка к самой кромке воды спускалась изумрудная трава, а на другом берегу виднелись скалы, укрытые ковром фиолетовых колокольчиков.

— Сон-трава, — театрально склонив голову, указал на цветки лапой Мяун. — Как и обещал, довёл. Ну, травознавец, что теперь скажешь? Али обманул вас мудрый Мяун? Али не показал полянку с волшебными цветками? Али в гости к утопцам привёл?

— А это мы ещё поглядим, — не спешил верить коту Иван. — До цветочков твоих ещё добраться надобно. Вдруг это ловушка, чтобы сцапать нас с Алёнушкой?

Я лишь молча закатила глаза. Нашли время спорить. Хорошо ещё, что Белояр остался подле избы Бабы Яги. Эту троицу вместе держать категорически нельзя.

— А как нам перебраться на тот бережок, Мяун? — спросила я кота, отвлекая от сварки. Озеро-то хоть и не море, а конца и края ему видно не было. Как и лодочки или плотика какого.

— Просить водяного, вестимо как, — будто я что-то банальное спросила, ответил Мяун. Действительно, как я могла не догадаться? Мы же только на водяных по воде и передвигаемся!

— Может, поищем другую полянку сон-травы? — с надеждой протянула я, оттягивая неизбежное.

— Ты, верно, с небес упала, Алёнушка, — покачал головой Мяун. — Всем известно, что сон-трава не во всяком лесу даже растёт, а ты хочешь, чтобы в одном лесу да сразу несколько полянок! Ишь фантазёрка!

Иван ничего не сказал, но взгляд его был красноречивее слов Мяуна. Ну да, ну да. Ляпнула снова дурость, для всех очевидную.

— Так что к Водяному надобно, — подытожил хвостатый проводник.

— И как ты предлагаешь нам его вызвать? — с сомнением вздёрнув бровь, уточнил у кота Иван. Красавец, хоть картину пиши. Высокий, статный, руки живописно крест-накрест на груди сложил. И ветерок в волосах путался, добавляя эпичности позе богатыря.

— Всё за вас, лентяев, самому делать, — фыркнул Мяун. — Чай, не сахарные, не растаяли бы.

Подошёл к кромке воды, развернулся задом к зеркальной глади и ка-а-ак застучал хвостом по ней, пуская брызги да круги в самый центр озера. Без магии тут точно не обошлось.

— Ты что, мохнатый, решил масло взбить из озёрной водицы⁈ — воскликнул Иван, подивившись странным действиям кота. Но тот ответить не успел.

Из самого центра озера, куда докатились ровные круги волн, начала расти неопознанная горка. Вся в тине, в веточках утонувших ив и в зелёных водорослях.

— Кто это вздумал воду в моём озере мутить⁈ — раздалось грозное откуда-то из центра этой донной массы. А потом, будто вздохнув, гора расправила мощные плечи, откинула с лица налипшую кашицу из водорослей, и перед нами явил свой лик хозяин вод.

Когда он повторил свой вопрос, яростно глядя поочерёдно то на меня, то на Ивана, я заметила в устах создания мелкие остроконечные зубы. Как у пираньи. Жутко и страшно.

— Здрав будь, хозяин озера лесного, да не изволь гневаться на нас. Не со злым умыслом пришли к тебе на поклон.

Иван уважительно в пояс поклонился и меня рукой подтолкнул. Мол, кланяйся, девица, чего встала столбом.

Не привыкла я ещё перед всеми поясницу гнуть, но что поделать. Обычаи, традиции, — не мне с ними спорить.

Водяной нахмурил кустистые брови, а с его длинных волос, переплетённых ветвями плакучей ивы и водорослями, в озеро шлёпнулась запутавшаяся рыбёшка.

— Чего надобно вам в моих угодьях? Нечасто сюда люд с большой земли забредает.

— Яга-матушка послала, — ответил Иван, когда понял, что вести ему диалог с лесной нечистью без моей помощи. — За сон-травой отправила.

Водяной лениво, будто нехотя, глянул себе через плечо, туда, где на каменистых боках скал буйным цветом фиолетовело колокольчиками волшебных цветков. И даже будто улыбнулся.

— Сон-трава, говоришь. И зачем мне помогать вам?

— Так Яга же… — прошептала я, но водяной услышал. Пуще прежнего растянув губы в оскале, он тут же ответил:

— А что Яга? Мне до её нужд дела нет. Коли прислала вас, так убеждайте меня. А то, может, лучше затащить вас на дно озёрное, дабы впредь думали, к кому идти на поклоны.

У меня по спине пробежали холодные мурашки. Даром что лето стояло, а будто враз холодной осенью повеяло.

— Может, и тебе службу какую сослужить, хозяин озера? — не растерялся Иван. А мне это всё начало напоминать не то сказку-путешествие, не то затяжные квесты в какой-нибудь компьютерной игре. Сделай то, сделай это: скоси лужок травы, принеси пирог бабушки двоюродной сестры, что живёт в соседней деревне, убей десять кур и так далее и тому подобное.

— А почему бы и нет, действительно? — Водяной хмыкнул, провёл рукой по запутанной бороде и усам, будто приглаживая, и кивнул. — Есть у меня задачка. Да только справитесь ли?

— А ты не сомневайся, батюшка, — ответил Иван. — Говори, всё сделаем, только бы поспеть до полудню на тот бережок.

— Ежели сделаете, о чём попрошу, отправлю русалок к скалам. Будет вам сон-трава.

— Так что делать надо? — не вытерпела я всех этих витиеватых расшаркиваний. Это в их стародавнем мире всё течёт, будто кисельная речка, да спешки нет никакой. А я привыкла к более быстрым результатам.

— Егоза, — то ли пожурил, то ли похвалил Водяной. А потом всё же сжалился надо мной и озвучил свою просьбу: — Есть в лесу у меня клад давний. В те времена, когда жизненные нити ваши ещё не были вплетены в узор судьбы, поспорил я с царём. Как водится, проиграл он — где это видано, чтобы владыка озёр да рек уступил в смекалке обычному человеку? Гордыня сгубила его, но откупился. Заместо жизни выторговал дань, которую исправно платил и сам царь, и потомки его. Много накопилось богатств тех, да всё руки не доходили забрать. А завтра у внученьки моей свадебка будет. На приданое хочу из тех сундуков вещицу одну затейливую.

— Что же нам нужно принести, батюшка? — Кажется, даже у Ивана стало заканчиваться терпение. Я же жевала губы, лишь бы не ляпнуть непочтительное «Ближе к делу!».

— Диадему царицыну с изумрудами и алмазами, украшенную самым редким жемчугом. Остальное же трогать не смейте, то не по ваши карманы сокровища. Коль добудете диадему, будет вам сон-трава до полудню. А теперь ступайте, горячо на поверхности воды, жарко.

И плюхнулся в воду, лишь брызгами нас окатило.

— Эй, — я запоздало опомнилась. — А где клад-то искать?

И, будто отвечая мне, из воды медленно, кинематографично поднялась рука Водяного и указала перстом нужное направление.

Ну юморист хозяин озера лесного!

Но смех смехом, а делать нечего. Я вздохнула, посмотрела на задумчивого Мяуна и закинула «удочку».

— Мяун, спаситель наш, мудрый и всезнающий котик, а ты, случайно, не знаешь дорогу к кладу Водяного?

— Знаю, но не покажу, — удивил и меня, и, судя по округлившимся глазам, Ивана кот.

— Как так? Тебя же сама Яга приставила к нам!

— То-то и оно. Следить приставила, а не службу вашу за вас служить! — фыркнул мохнатый. — Так что сами. Ножками, ножками. Направление вам хозяин озера указал.

— Подлюка, — тихо выругался Иван, и я не могла не согласиться с богатырём. Смысл был изображать доброго самаритянина, если после дал заднюю? Симпатия к Мяуну мгновенно пошла на убыль.

— Я бы на вашем месте поторопился, — будто не замечая вспыхнувших лучей ненависти в его сторону, продолжил Мяун. И демонстративно задрал морду к небу, словно вычислял время по солнцу.

— Без тебя разберёмся, блохастый, — проворчал Иван и, ухватив меня за руку, потащил в темень леса.

Первое время я не артачилась и даже ничего не говорила, давая и Ивану, и себе остыть. А после, когда очередная ветка хлёстко саданула меня по ноге чуть выше колена, с силой вырвала кисть из ослабевшей хватки и остановилась.

— Ты чего, Алёнушка? — будто очнувшись от дурмана, спросил Иван с искренним беспокойством.

— Ветки, — процедила я сквозь зубы, потирая расцарапанное колено. — Это у тебя штаны вон какие плотные. А у меня юбка, от коряг, торчащих из-под самой земли, не защищает.

— Ушиблась? — Богатырь тут же присел рядом и коснулся моей ноги. Поднял на меня взгляд и будто только теперь осознал, что трогал меня в месте, где приличных девиц посторонние молодцы не касаются. Но руку убирать почему-то не спешил. А кожа моя горела уже не от саднящей раны, а наливалась жаром от мужских пальцев.

— Вот стоило отойти на минутку по своим делам, как вы снова любовничать посреди леса решили! — Очень не вовремя рядом очутился Мяун, про которого из-за общей обиды и я, и Иван уже и думать забыли.

Горячие пальцы тут же исчезли, оставив после себя ощущение внезапной пустоты. Я машинально потёрла тонкий красный след от ветки, так коварно нырнувшей под мои юбки и расцарапавшей нежную кожу.

— Тебя то касаться не должно, чем мы с Алёнкой занимаемся, — осадил хвостатого Иван. — Велено следить за нами — следи молча. Покуда хвост цел.

Я ждала, что кот будет пререкаться в своей излюбленной манере, но тот отчего-то промолчал, снова удивив меня.

— Иди за мной, я буду выбирать дорогу осторожнее.

Так и пошли, не зная, как этот клад даже выглядит. Вот уж точно — пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что. Хотя нет, «что» — мы знали. Диадема с изумрудами и жемчугами.

Но то ли духи лесные настроены к нам были благосклонно, то ли сам Водяной сложность задачки своей переоценил, но внезапно клад сам нашёл нас.

Только шли мы по густой лесной чаще, не видя даже тропки под ногами, а вдруг раз — и будто сам лес раздвинул плотную стену из мощных стволов деревьев, выплёвывая нас с Иваном на круглую полянку. Сверху, дрожа от шелеста листьев, в центр полянки лился дождь из солнечных лучей. Не хватало лишь звуков волшебной арфы для полного погружения в момент чуда.

На сочной изумрудной траве огромной горой возвышалась груда золота, каменьев драгоценных и сундуков, оплетённых золотыми скобами. От яркого блеска глазам стало больно, я даже зажмурилась. Оглянулась назад — Мяун меланхолично вылизывал лапу, словно каждый день по золоту гуляет. Это лишь упрочило меня в мысли, что не обычный клад то был и не по счастливой случайности наткнулись мы на него. Всё было продумано до мелочей, а мы с Иваном оказались пешками в чьей-то хитрой забаве.

— Вот он — клад Водяного, — благоговейно прошептал Иван. А в глазах его блеснул свет золота, превратив ясные озёра очей в расплавленную лаву. Мамочки, жутко-то как!

Я тронула Ивана за руку, но он будто и не заметил моего касания. Словно под гипнозом, медленно двинулся он к горе самоцветов и злата. Я растерянно оглянулась на Мяуна, но тот даже ухом не повёл. Мол, делайте что хотите. Моё дело маленькое — наблюдать.

Вздохнув, я пошла следом за Иваном — не оставлять же его в таком состоянии одного? Вдруг беду какую накличет по наши души.

— Диадема, — преувеличенно бодрым голосом напомнила я. — Нам нужно найти царицыну диадему. Как думаешь, она в каком-то из сундуков? Ой, надеюсь, нам не нужно будет искать ключи к ним!

Но Иван будто враз оглох и ослеп. Не смотрел на меня, не слушал. Лишь к золоту руки тянул нерешительно, но неотвратимо. Да что же это такое? Он же не крестьянин обычный, а целый богатырь! Да с магией! А вёл себя будто мальчишка, впервые увидевший драгоценную побрякушку!

— Жар-птица, миленькая, хоть ты скажи, что тут происходит⁈ — воскликнула я, понимая, что сама до Ивана не достучусь никак.

— А что объяснять, Алёнушка, — печально вздохнув, передо мной в воздухе появилась пернатая. И так она органично смотрелась на фоне сокровищ Водяного, что Иван впервые отворотил от клада взгляд и взглянул на птаху. — Колдовство здесь сильное. Испытание сие для вас не просто так владыка озёрных вод придумал. Не смотри, что молодец твой богатырской крови да магичить сподобен. Здесь магия другая. Дикая, самобытная, в чистом природном виде её.

— Но почему я тогда не… — провела рукой перед глазами, изображая одурманенность Ивана. — Почему?

— Дак мы с тобой одно целое, Алёнушка. А жар-птицам всякое колдовство приметно. Вот ты смотришь на клад владыки озера и что видишь?

— Ну… — Я внимательно посмотрела на блестящую гору. — Золотые монеты, украшения, сундуки…

— Верно, — кивнула жар-птица. — А Иванушке мерещится золотое марево, столь прекрасное, что силы устоять нет. Для него здесь что врата в Ирий распахнулись, а внутри чудеса чудные творятся.

— Погоди, — я вспомнила про колдовство Веданы, что ленту в волосах моих зачаровала, — ежели я вижу всё, каким оно есть на самом деле, отчего тогда змею не углядела в волосах своих?

Жар-птица виновато опустила голову.

— Моя в том вина, Алёнушка. Слаба была. А сейчас, в этом лесу, где каждая веточка, каждый камень хранит магию первозданную в себе, вольно дышится мне, силушки прибавилось. Оттого и видеть можешь ты теперь всё таким, какое оно есть взаправду, без морока колдовского.

Я мотнула головой. Ладно, об этом после подумаю.

— Так что же, выходит, Водяной сгубить нас хотел?

— Не сгубить, — возразила жар-птица. — Испытать. Скучно владыке в лесу, поиграть с заплутавшими путниками вздумал.

— Значит, клад искать не нужно было?

— Отчего же, — жар-птица мягко опустилась на один из сундуков, — нужно. И коли сон-траву хочешь получить, диадему надобно отыскать. Но в том лишь половина сложности…

— Он говорил, не брать ничего другого, да, — кивнула я, вспоминая указ Водяного. — Так это же не сложно совсем. К чему мне его монетки да побрякушки?

— То за себя говори, Алёнушка. Иванушка над собою не властен нынче. Думаешь, легко будет заставить его даже просто с места сдвинуться?

Подлетев ко мне, жар-птица крылом провела по моим глазам.

— Ну-ка огляди полянку теперича.

И я посмотрела вокруг. И не смогла сдержать крика ужаса. Там, где всего мгновение назад чуть заметно колыхалась изумрудная травка, сейчас виднелось гнилостное болото, из которого то там, то тут торчали человеческие кости. И не сосчитать было тех несчастных, что нашли свой последний приют в Гиблом лесу.

— Мамочки… — прошептала я, невольно делая шаг назад.

— А это, Алёнушка, я открыла тебе мир нави.