Глава 9 · Княжич и Горыныч

Сразу спрашивать Ивана о родне я не стала. Мне нужно было время, чтобы осмыслить сказанное Ягой. Да и визит Мары не прошёл бесследно. Руки дрожали даже после горячей баньки.

Когда я вернулась в избу, Иван сидел с ведьмой за столом, а между ними пыхтел паром самовар.

— Садись, птаха. Отвару заварила вам, дабы спалось покойно.

Спорить не стала. Хорошая доза успокоительного мне бы точно не помешала.

Глядя за суетящейся Ягой, я заметила, что та будто даже чуть оправилась и уже не так плачевно выглядела, как в первые мгновения после исчезновения Мары.

Иван пытался поймать мой взгляд и поговорить, но я не была готова к диалогу. Как к нему теперь обращаться? целый княжич! Это вам не деревенский рубаха-парень, с которым можно свободно обо всём поговорить. Наследный не наследный, а всё же сын князя. А я? Девка без роду и племени — в этом мире так точно. В своём… да и в своём голубой кровью похвастать не могла.

Травки ведьмины и вправду успокоили. Руки перестали дрожать, в голове поселилась приятная тяжесть, и потянуло в кровать. Зевнув, я поблагодарила Ягу за угощение.

— Вот что, голубы мои, — проскрипела ведьма. — В ночь не выгоню вас, негоже с добрыми людьми так поступать. Но завтра уж отправитесь в дороженьку. Дам вам клубочек заколдованный, поможет выйти из лесу.

— Что же, матушка, гонишь нас? — вздохнул Иван.

— Всё, что могла, я вам дала, — ответила Яга, добавив в голос непреклонной стали. — Более ничем помочь не могу. Что же касамо ваших долгов… После спрошу с каждого. А пока спать ложитесь. Утро вечера мудренее.

Я вздохнула синхронно с Иваном. Никогда не любила быть должной кому-либо. Всегда старалась сразу отдавать занятое, чтобы не тянулся хвост за мной. Даже кредитками не пользовалась! А тут… но выбора не было. Яга и вправду дала всё, что могла. Я и сама понимала, что с богами шутки плохи. Да, сейчас Мару удалось обвести вокруг пальца, но на другой раз такая хитрость не пройдёт.

— Так, значит, это Мара за мной охоту устроила? — спросила я Ягу, убирая посуду со стола.

— Нет, — покачала головой ведьма. — А правдивее сказать, не только она. Где появляется Мара, там подле и Волос хозяйничает. А где Волос, там извечные споры с Ярилой. А уж где Ярило, там и Леля. Не одна Мара по твою душеньку отправилась, — остерегайся, птаха, всех четверых. Ежели затеяли они меж собою перегонялки, быть тебе, девица, главной наградой в их игрищах.

Лучше бы не спрашивала! Даже травки Яги не помогли справиться с участившимся сердцебиением. Липкий холод мурашками пополз по спине, прогоняя тепло, сохранившееся на коже после бани.

— Не думай о том, Алёнушка, — приобняв меня за плечи, сказал Иван. Заглянул прямо в глаза и мягко улыбнулся. — Я тебя в обиду не дам. Ни перед зверем лесным, ни даже пред самими богами.

— Кыш в сени, — шикнула на богатыря Яга и подмахнула метлой, невесть откуда взявшейся в её руках. — Завтра намилуетесь!

Так и расстались, а утром начались новые хлопоты.

Стоило мне проснуться, как едва не оглохла от споров Яги с Мяуном.

— На кого ты меня оставляешь! — протяжно завывал кот. — Эти лапоньки не созданы для долгих дороженек! Эта шёрстка не выдержит пыли земельной да жара солнца, палящего средь полей!

— Цыц, хвостатый! — обрубила Мяуна Яга. — Сказано пойти, значит, пойдёшь! Твоего мнения никто не спрашивал.

— Несправедли-и-и-во! — ныл Мяун, растягивая звуки. Интересно, куда это его решила отправить Яга?

Смутно шевельнулось дурное предчувствие, но я поспешила прогнать его. То просто после сна грезится, не иначе.

— Алёнушка, вставай, ученица моя непутёвая, — со смешком пригласила к столу Яга, заметив, что я проснулась. — Одёжу тебе я приготовила, на лавке глянь. И платок не забудь. Теперича он с тобою должен быть неотрывно. Уж больно волосы твои приметны, девица.

И тут я была вынуждена согласиться с ведьмой. Я бы даже решилась покрасить волосы, но в этом мире вряд ли изобрели стойкие краски.

Кряхтя, будто старый дед, в избу вошёл Иван. Как раз когда я заканчивала заплетать косу. Тёмная рубаха и сарафан, которые мне выдала Яга, хорошо гармонировали с платком, и я сама себе даже нравилась. Правда, теперь во всём моём облике будто сквозило некое ведьминское очарование. Не простая девка русская, как раньше, а почти колдунья лесная. Ну точно ученица Яги!

— Откушаете, и в дорогу, — расставляя тарелки на столе, говорила тем временем ведьма. — Собрала вам в сумки еды с собой да трав разных. Иван разберётся, что куда. А тебе, Алёнушка, книжицу эту. Учить тебя не могу нонче, сама понимаешь. Но основы колдовства природного подглядишь на этих страницах. Токмо береги её, стребую взад, как вернётесь из путешествия.

Я кивнула. Настоящая книга магии? Ну ничего себе! Главное, чтобы я ещё понять её смогла. Но тут, если что, Иван поможет.

— И Мяун, — добавила Яга, а мы с Иваном враз напряглись. От ведьмы не укрылась наша реакция. Скрипуче рассмеявшись, она добавила: — С вами пойдёт Мяун. Будет моими глазами да ушами. И поможет, коли беда приключится. На дурной характер его не смотрите, полезен будет вам.

— Я так понимаю, выбора у нас всё одно нет? — заметил Иван.

— Верно понимаешь, соколик. А теперь кушать и в дорогу. И так загостились. Пора и честь знать.

* * *

— Я устал. Лапки болят. На хвосте устюки. Алё-о-о-нушка! Спасай от гибели бесславной!

Я закатила глаза.

Всего несколько часов назад мы вышли из-под сени Гиблого леса — спасибо волшебному клубочку Яги, благодаря которому тропинка не плутала, не уводила вглубь, а ровнёхонько вывела нас к окраине леса — и пересекли уже несколько изнывающих от летнего зноя полей. Да, дорога была сплошь покрыта густой пылью, Белояр то и дело чихал, поднимая копытами в воздух белёсые клубы, а шею и плечи нещадно палили солнечные лучи. Даже сидя на коне, я взмокла, а рубаха, в которой так комфортно было в прохладе леса, теперь противно липла к коже. Ткань слишком плотная, ещё и цвет этот. Уже не в первый раз со вздохом покосилась на одежду Ивана — светлую и лёгкую. Богатырь не стеснялся и почти сразу закатал рукава по самые локти, не забыв развязать тесьму на груди, и теперь бодро шагал рядом с Белояром, покручивая сорванный колосок между зубов.

— Хватит ныть. Тебя Яга в помощь отправила, а не зудеть навозной мухой! — не выдержал Иван и пнул круглый булыжник, пустив тот в дальний полёт красивой дугой.

— Лапоньки! — протянул Мяун, будто хотел вызвать ещё более острую реакцию.

— Помнится, к Яге ты нас вёл и не хныкал, — заметил Белояр. — Что же случилось?

— Не твоего крошечного ума дело, — вскинув морду вверх, отозвался Мяун. И покосился на меня. — Алёнушка, хоть ты пожалей. От этих чурбанов не дождаться понимания и заботы!

Я ответить не успела. Вдруг на чистом горизонте вспыхнул яркий блик.

— Что это? — спросила, прищурившись. Но, как ни старалась, не могла рассмотреть причину, вызвавшую вспышку.

Иван приложил руку ко лбу козырьком и тоже прищурился.

— Не вижу. Но знак дурной. Может, птаху свою отправишь глянуть?

— Тебе головушку буйную напекло? — возмущённо завопил Мяун. — Матушка-Яга запретила обращаться к жар-птице, покуда сильнее не станет!

— А как она станет сильнее, коли даже совета спросить у хранительницы своей не может? — резонно возразил Иван. Я и сама уже не первый раз задавалась тем же вопросом. А ещё руки чесались открыть книгу Яги, но я стоически ждала первого привала.

— Всему свой час, — философски ответил Мяун, будто знал что-то, чего мы с Иваном пока не ведали.

За перепалкой мы подошли к границе диких полей и оказались перед редкими деревьями, которые чем дальше захватывал глаз, тем становились гуще и непроходимее.

— Опять лес? — скептически заломив бровь, обернулась на Ивана. — Не Гиблый, надеюсь?

— Гиблый остался позади, — фыркнул Мяун. — А это…

— Запретный… — закончил за Мяуна Иван.

— И почему мне не хочется проходить через этот лес? — не скрывая сарказма, спросила я. — Может, обойдём?

— А ты погляди-ка, где тут обойти можно? — съехидничал Белояр.

Я кинула взгляд вправо — тёмные верхушки деревьев сливались в сплошную стрелу, которая упиралась в синеющие пиками горы. Посмотрела влево — такая же беспросветная линия терялась в сияющем крае горизонта. И когда этот лес успел так разрастись? Ведь был совсем крохотной точкой, когда мы ехали среди диких лугов и полей!

— Ванюш, помоги спуститься, — попросила я, желая поскорее размять затёкшие ноги. — Всё равно по лесу лучше на своих двоих идти. Да и Белояру будет проще.

Иван спорить со мной не стал. С готовностью протянул ко мне руки, и я соскользнула в гостеприимные объятия. Да так и замерла, наслаждаясь близостью богатыря. От обнажённой кожи Ивана, выглядывающей через распахнутую рубаху, шёл такой жар, что казалось, коснись рукой — обожжёшься.

Я не смогла противиться этому губительному желанию. Подняла руку и коснулась пальцами богатыря там, где громко и гулко билось храброе сердце. Иван будто дышать перестал, грудь его так и застыла на вдохе. А после, когда я провела пальцами выше, к ключицам и ямке на шее, громко выдохнул мне в макушку и перехватил мою руку.

— Алёнушка, погибель моя, не играй со мной.

Я спохватилась и отдёрнула пальцы. Вот же ж… задумалась о своём, о девичьем, замечталась да забыла о том, что не стоит едва знакомому парню узоры на голой коже кружевами плести.

— Я… не играю, — всё же буркнула, делая шаг назад. И оступилась, попав в яму. Иван с готовностью поймал меня за плечи, удержав от падения.

— Ежели намиловались, может, продолжим путь? — подал голос вредный кот. Вот иной раз хотелось швырнуть в него гипотетическую подушку. И в последнее время всё чаще.

Иван молча перехватил поводья Белояра и пошёл вперёд, протаптывая путь. Я была рада передышке и его молчанию. Объяснять сейчас свой внезапный порыв не хотела, да и что я могла сказать?

Так и шли в тишине, погружённые в свои мысли. Белояр после визита к Яге стал задумчив, и я хотела позже уточнить у Ивана, что же приключилось с его некогда болтливым конём. Казалось, оживить Белояра мог только Мяун, подначивая и провоцируя на язвительные реплики.

Сейчас же Мяун степенно шёл подле Ивана, тоже почему-то выбрав выжидательную позицию.

Я смотрела себе под ноги и поздно заметила, как густая стена тёмных стволов вдруг резко поредела. Запнувшись, едва не влетела в остановившегося богатыря. Подняв руку вверх, он показывал, что нам надо остановиться, вот только я слишком поздно заметила этот жест.

С интересом выглянув из-за плеча Ивана, я обомлела.

Вот к чему я совершенно не была готова, так это ко встрече с живым трёхголовым драконом!

— Кто такие, куда путь держите и зачем потревожили мой лес? — прогромыхало человеческой речью из пасти одной из голов чудища. С верхушек деревьев сорвались и унеслись прочь потревоженные птицы.

— Не изволь гневаться, Змей Горыныч, нам только пройти сквозь лес твой, ничего боле не надобно.

— Ишь какой смелый, — засмеялась левая голова Змея.

— Даром что богатырь! — ответила правая.

— Цыц! — шуганула всех та, что по центру располагалась. Видимо, главная. Строго взглянув сначала на одну, потом на другую «соседку», голова повернулась к нам. — Никто не может пройти сквозь мой лес, не оставив дань владыке.

И, будто демонстрируя свои слова, Горыныч приподнял крылья могучие, закрывающие половину склона горы, на которой он и восседал, открывая блеск золотых монет. Золота здесь было даже больше, чем у Водяного. Я прикрыла глаза рукой, спасаясь от блеска монет.

— Без даров мы, Горыныч, но, может, службу какую сослужить тебе можем?

Иван вечно всем прислуживать рвался, а мне было странно — отчего он меч не обнажает против трёхголового чудища? Ведь в сказках богатыри только и делали, что с тварями разными сражались. А тут оказалось, что и Водяной нам «батюшка», и Яга «матушка», и Змей теперь — просто Горыныч. Только с Соловьём вышла осечка, и то не из-за меня ли?

— Если и этот скажет искать среди сокровищ заколдованных побрякушки, я не знаю, что сделаю, — прошипела я себе под нос, но меня прекрасно услышал и заржавший Белояр, и спрятавший морду в лапы Мяун, и даже… сам Горыныч. Наклонив в разные лады, дабы не мешались друг другу, головы, он всеми тремя парами глаз уставился на меня.

— А ты, строптивица аль безумная, послужить владыке Запретного леса не желаешь?

«Я в услужение ко всякому встречному не нанималась!» — подумала я, но ответила иное. Всё же со своим уставом в чужой мир не ходят.

— Чем помочь могу тебе, о владыка?

Кажется, немного перестаралась с патетикой. Но это уж выше моих сил было.

Головы переглянулись меж собой, о чём-то мысленно посовещались. Потом левая заметила:

— То ли впрямь хворая, то ли хитрая. И не ясно, что с того опаснее.

— Послужить всегда можно, — вмешалась в диалог правая голова. — Дел у нас в лесу много, за всем даже с тремя головами не поспеть.

— Молви, Горыныч, чем заслужить свободный проход через владения твои? — спросил Иван, тщетно пытаясь отвести внимание чудища от моей персоны.

— Поговори со старостой Межевичей, сил нету с ними!

— Чем же тебя межевчане так утомили, Горынушка? — участливо поинтересовался Мяун. — Али даров мало тебе?

— В том и дело, — когтистая лапа почесала правую голову. — Куда мне девок столько? Взяли моду кажное лето девку мне в откуп приносить. А на кой мне эти девки? Избу из них строить?

Я невольно засмеялась. Ситуация, может, и жуткая, но звучала как анекдот.

— А куда ты девок тех деваешь? — вкрадчиво поинтересовался Иван. А мне стало боязно. Сейчас как скажет, что съел всех, и как потом с ним беседы вести? Так сразу убивать надо будет, злодея-то.

— Да куда их денешь, — вздохнула левая голова. — Ни в хозяйстве не годны, ни в досуге. Знай визжат с утра до ночи, а потом за ними ещё ходи да присматривай, чтоб не захворали.

— И где они все? — не уступал Иван, а я всё теснее жалась к тёплому боку Белояра. Чтобы в случае чего вскочить, хоть и не умела, да ускакать от чудища подальше.

— Да леший знает, — ответила средняя голова, и Горыныч пожал плечами, отчего крылья с мощным свистом всколыхнулись вверх и плавно опустились на злато под ногами чудища. — Отпустил с миром. Не злодей же распоследний. Да и толку с них. Там же ни мяса, ни жирка. Доходяг одних приносили. Верно самим в деревне лишние рты, а мне потом откармливай их. Ну уж нет.

Я посмотрела на огромного дракона с тремя головами, на зубищи его, торчащие из пасти — в ладонь мою высотой, — и поёжилась. Так-то по речам выходило, что Горыныч свой, нормальный. Но в голове не укладывалось. Ведь такая здоровая махина должна чем-то питаться. Не травкой же зелёной, как козёл какой.

В странную сказку меня закинуло. Баба Яга помогает от богов скрыться, Водяной отпускает живыми из озера, внучка его колечко волшебное дарит, Змей Горыныч от человеческих жертв отказывается. А из злодеев, кто на самом деле оказался опасен и страшен, — Соловей-Разбойник да ведьмы среди своих же, местные. Ну и боги…

Вспомнив Мару, я ощутила липкий холод меж лопаток. Будто снова стужей повеяло, и даже почудились снежинки в воздухе.

Мотнув головой, прогнала жуткое видение.

— Поговорим со старостой Межевичей, поговорим. А ты за то отнесёшь нас за синие горы, в царство Кощея.

Тут я обомлела от наглости Ивана. Нет, ну в сказках всякое бывало, и приказывали врагам, заставляя что-то делать шантажом. Но не так же!

И… погодите. Кощей?

— А зачем тебе к Кощею надобно, молодец? — наклонив все головы в разные стороны, поинтересовался Горыныч.

Я посмотрела на Ивана и взглядом повторила вопрос Змея.

Зачем?

— Ежели где и есть место такое, где ты сможешь обучаться силе, то только в замке Кощеевом, — посмотрел на меня Иван. А после повернулся к Змею: — Дело к нему есть, а какое — то тебя не касается. Коль согласен на уговор, мы тотчас отправимся в деревню.

— Ишь какой неуважительный! — со смешком сказала левая голова.

— Али силушки много, али ума маловато, — ехидно поддакнула правая.

— Цыц! — привычно властно шикнула на всех центральная. И к нам обратилась: — По рукам, княжич. Дорогу в деревеньку сами найдёте али направление указать?

Я некстати вспомнила указующий перст Водяного, когда тот без слов показал, куда нам с Иванушкой топать. Было что-то общее у этих сказочно-чудовищных созданий. Неуловимое родство, сквозящее в оговорках да интонациях.

— Не обломишься, показывай, куда топать, — проворчал Мяун. А я в очередной раз подивилась тому, насколько реальность не совпадала со сказками, на которых я выросла.

И огромная крылатая трёхголовая махина, потоптавшись на месте, неспешно сползла с сокровищ. Под мощными лапами перекатывались монеты, чудом не сминаясь в сплошной лист золота.

— Туда, — кивнула на запад правая голова. — Провожать не буду, а то эти несчастные очередную бабу подсунут.

Иван поклонился Змею, будто вдруг вспомнил об уважении, взял Белояра покрепче за поводья и обернулся, выискивая меня взглядом.

— Пойдём, Алёнушка. Межевчане ждут.

Я думала, что придётся нам в глубь леса идти, но вышло так, что дорога в деревню лишь краем задевала владения Горыныча. Меж стволов то и дело выпрыгивали солнечные лучи, танцуя тёплыми бликами на коже. Над головой с весёлым беззаботным щебетом пролетали птицы, потревоженные нашей разношёрстной компанией. Запретный лес после дома Яги казался дружелюбным и полным волшебной красоты.

— Ещё долго? — ныл Мяун, плетясь где-то позади.

— Ванюш, а давай оставим этого блохастого у Горыныча? И Змею польза — скучать не будет, и нам хорошо.

— Меня Яга не за тем отправила с вами, чтобы я отсиживался в гостях у Горыныча, — проворчал кот. — И вообще. Может, тебя лучше оставить у Хозяина Запретного леса? А в деревне кобылку поспокойнее возьмём. Да менее говорливую.

— Замолчали оба! — гаркнул Иван, и даже я, которой этот приказ не касался, подскочила на месте и схватилась за сердце. — Прости, Алёнушка. Не хотел напугать. Но голова уже пухнет от этих двоих. Удружила Яга, ничего не скажешь.

— Согласна, — я покосилась на Мяуна, который всем своим видом показывал — главный злодей здесь не он.

Может, наша беседа и продолжилась бы, но тут, словно по волшебству, узкая тропка расширилась, а деревья разошлись в стороны, открыв великолепный вид на колосящиеся золотом поля. Где-то там, за изнывающими от тяжести зерна колосьями, виднелись деревянные грибочки изб.

— Межевичи, — проговорил Иван, срывая ближайший колосок и уже привычным движением закидывая тонкий стебель меж зубов. — Ну-с, глянем, что за любители человеческих жертвоприношений тут живут.

— А ты их разве не знаешь? — удивлённо спросила я. Мне казалось, что Иван уж не один год по местным землям путешествует. И Гиблый лес видел, и Запретный признал сразу.

— Не доводилось познакомиться, — усмехнулся Иван. — Проездом был.

Зудящая мысль, надоедливой мухой кружившая после беседы с Горынычем, всё же взорвалась внезапным:

— Княжич?

— А я всё ждал, когда же она не выдержит, — заржал Белояр.

В глазах Ивана мелькнуло беспокойство. Неужели он испугался, что я узнала его секрет? Правда, какой же это секрет, коль о нём каждая нечисть да чудище мимо проходящее знают?

— Княжич. — Иван остановился, перехватил мою руку и заглянул глубоко в глаза. — Но то не имеет никакой значимости. Не княжить мне на этих землях, не носить с каменьями да с мехом шапку отца.

— Но ты всё ещё его сын, — мягко возразила я. — Кровь княжеская в твоих жилах течёт, а не водица. А я — простая девка.

— Ну, допустим, и не простая, — протянул Мяун. — А самая что ни на есть жар-птица. Одно пёрышко твоё как деревня эта вся стоит, да с домишками, да с коровками, да с полями. Недурное приданое, как думаешь, Белоярушка?

— Впервые согласен с блохастым, — активно закивал Белояр.

— Да откуда вы вообще взяли эту мысль про женитьбу? — не выдержала я. — Мы с Иваном знакомы без году неделя, а вы уж и сосватать рады! И вообще. Он мне ещё даже предложение не сделал!

На последней моей реплике, которая по задумке была шуткой, а вышла каким-то жалобным хныканьем, Иван вдруг основательно закашлялся.

— Ещё? — ухватился за мою оговорку Мяун. — А что, значится, ждёшь, стало быть?

Ух, блохастый! Испепелила бы его на месте, если б только могла.

Вдруг пшеница под котом начала тлеть едва заметным сизоватым дымком.

Ой!

— Дура! — зашипел Мяун, в одно мгновенье оказавшись на плечах Ивана. — Спалить всех захотела⁈

Иван попытался отцепить от себя огромный чёрный воротник, но тот не сдавался. Видимо чуял, что только с богатырём в безопасности будет.

— Я… оно само, — оторопела я, потому как испуг враз остудил весь мой пыл. В отличие от занявшейся огнём пшеницы. — Вань, я не хотела…

— Да знаю я, — проворчал княжич. Вздохнув, смирился с новым украшением на шее и, застыв с вытянутыми по направлению к очагу огня руками, что-то быстро-быстро заговорил.

Спустя целую вечность или одно биение сердца над испорченной мною пшеницей возникло небольшое облачко. Даже не так — тучка. И пролилась контролируемым ливнем, с шипением затушив несостоявшийся пожар.

И очень вовремя затушил, потому как волнующееся море золотого хлеба всколыхнулось, пустив дорожки, в которых замелькали головы деревенских мужиков.

— Кто такие? — не очень гостеприимно спросил самый мощный детина, косая сажень в плечах.

— С добром пришли, опустите вилы, — ответил Иван, кивнув на ребят помельче, стоящих позади главного переговорщика. У них действительно нашлись вилы да косы. Ух, а я сразу и не заметила!

— Коли с добром, так почему с Запретного лесу? — не спешил доверять нам детина. А за спиной загудели подпевалы.

— Как ещё к вам попасть со стороны Добриц? — усмехнулся Иван, совершенно не напрягаясь от того, что на нас были направлены острые сельхозинструменты.

Детина призадумался. Обернулся на своих односельчан, но те тоже пожимали плечами. Крыть было нечем.

— К старосте пойдёте, тама всё расскажете. И кто такие, и зачем прибыли, — решил он и кивнул сам себе. — Да, так будет правильно.

— А нам как раз… — хотела было сказать, что нам к старосте и надо, но Иван меня ущипнул на мякоть руки, вынудив оборвать речь на полуслове.

— Что? — вскинулась я, пестуя руку. А ведь синяк будет, готова поспорить!

— Позволь мне говорить с мужиками, Алёнушка, — по-отечески улыбнулся княжич. — Кабы бед не навлечь на наши головушки.

Это он так мягко сказал «Молчать, женщина, ибо глупа ты, как пробка, да лишь языком мелешь не по делу»?

Обидевшись на то, что сама додумала, я вскинула голову и потопала за мужиками, с каждым шагом с силой вбивая пыль в многострадальную, но ни в чём не повинную землю.

Мяун и Белояр решили прикинуться валенками и не комментировали происходящее при посторонних. И я с раздражением была вынуждена признать, что животные оказались сообразительнее меня. Вот и кто тянул за язык? Мир незнакомый, люди чужие, обычаев не знаю. Знай да помалкивай, а я тут в переговоры влезть захотела.

Так мы и вошли, будто под конвоем, в светлую деревеньку с весьма сомнительными нравами.

Межевчане ничем не отличались от жителей деревень, в которых мы уже побывали. Те же расшитые обережными знаками рубахи да платья, простой, но добротный лён, ленты и тонкая кожа в очельях с браслетами.

Избы аккуратные, ровненькие, видно, что за ними исправно следили и не давали покоситься плотно прилаженным одно к одному брёвнам.

Покуда шли мы по главной широкой дороге, на нас то и дело бросали любопытные взгляды жители Межевичей, но никто не подходил и не вмешивался. Хотя любопытство в глазах читалось, словно на страницах раскрытой книги.

— Пришли, — коротко сообщил главный детина и, оглянувшись на нас, снова кивнул своим мыслям. Мы остановились возле внушительной избы, выделявшейся среди других своим размером.

— Батюшка Братимир, привели на суд твой гостей незваных. Со стороны Запретного леса явились, — поклонившись вышедшему на крыльцо высохшему седовласому старцу, сказал наш конвоир.

— Добро, Микушка, — ответил старец глубоким и неожиданно сильным для такого ветхого и худого тела голосом. — Дале я разберуся сам. А вы возвращайтесь к работе.

Мужики отвесили поклоны старосте деревни и беспрекословно развернули стопы в сторону поля. А мне отчего-то стало тревожно. Вроде и раньше видела, как покорно слушались деревенские своих старост, но тут поселилось противное ощущение, будто в секту попала.

Передёрнув плечами, подошла плотнее к Ивану и вцепилась в его руку. Так надёжнее.

— Итак, гости али враги, ответствуйте. С чем пришли в Межевичи, куда путь держите, чего ищете в наших землях?

— По делу мы пришли к вам, батюшка Братимир, — поклонившись старцу, ответил Иван. — Хозяин леса отправил с посланием.

— Хозяин леса? — задумчиво перебирая длинную бороду костлявыми пальцами, повторил за Иваном староста.

— Змей Горыныч, — пояснил Иван. — Владыка Запретного леса.

— И почему я должен верить вам, что говорите от имени нашего охранителя?

Вот ведь… неверующий! А ведь и впрямь никаких доказательств, что мы от Горыныча пришли, у нас не было.

Беда…

— А ты поди да спроси, коль не веришь нам, — не выдержал Мяун.

Взгляд старца моментально впился острым кинжалом в кота. Прищурившись, он, не переставая теребить седую бороду, проговорил:

— Значица, даже так, чудны дела божьи.

— О чём это он? — шёпотом поинтересовалась я у Ивана, не чувствуя к старосте деревни ни грамма доверия.

— Думы думает, — пожал плечами Иван. — Да решить не может, верить нам али нет.

— Я так-то хоть и стар, но пока не оглох, — с ехидцей заметил старик. — Верить вам али нет — не мне решать, а деревне. На закате соберётся совет общины, там и решится ваша судьба. А покуда посидите под замком, не обессудьте…

— Что значит «решится судьба»? Какое ещё «под замком»⁈ — тут уж не выдержала я. Кровь вскипела огнём, обдав жаром щёки. — Мы посланники Змея Горыныча, а вы нас неволить собрались? Ещё и решать за нас что-то вздумали?

Знакомое чувство зажгло подушечки пальцев. Кажется, я сейчас могла спалить всё вокруг праведным очищающим огнём, вот только Иван перехватил мои запястья, вынудил посмотреть в его ясны очи и проговорил, прижавшись лбом к моему лбу:

— Алёнушка, успокойся. Не смогут они навредить тебе. Я не позволю. Но показывать твою силу им не стоит. Кто знает, чьи люди это. Каким богам поклоняются, кому весточку про тебя пошлют.

Я закрыла глаза, пытаясь сконцентрироваться на голосе Ивана, на его дыхании и успокаивающей тяжести его рук, отпустивших запястья и теперь поглаживающих мои плечи.

Где-то вдалеке, будто скрытая плотным пузырём, тихо вторила Ивану жар-птица.

— Не открывайся им, Алёнушка. То недобрые люди.

И огонь, всё чаще выходящий из-под моего контроля, отступил. Пальцы разжались, жар с лица спал. Я глубоко вздохнула и медленно открыла глаза.

И тут же стыдливо зажмурилась.

Тишина, воцарившаяся после моей вспыльчивой тирады, стала давить на уши. Потому что и сам старец, и столпившиеся на почтительном расстоянии жители деревни смотрели на меня стеклянным взором.

— Что с ними? — еле слышно спросила я Ивана.

— Дар речи потеряли от смелости твоей, Алёнушка, — нервно хохотнул Мяун. И добавил так тихо, чтобы только я да Иван услышали: — Добро, что про платок не забыла. Сказывайся ученицей Яги, все странности на ведьмовство спишут.

Иван заметно расслабился. Действительно, как мы могли забыть про такую удобную легенду, которой нас облагодетельствовала Яга?

— Добрый молодец, а скажи, что за колдовка рядом с тобою? — Взгляд старца снова потемнел и стал, как раньше, трудночитаемым.

— Ученица Яги, — расправив плечи, ответил Иван. — Бабы Яги.

— Мог бы не уточнять, милок, — проскрипел старец. А после глянул на меня так, что захотелось сквозь землю провалиться. — А что, девица, как Ягушка поживает? В добром ли здравии?

— В здравии, — буркнула я. — А вы, стало быть, знакомы с матушкой?

— Кхе-кхе. — Староста даже улыбнулся, что для его лица казалось совершенно инородной эмоцией. — Весьма близко знакомы. Ну передавай Яге, что помнит её чурбан Братимушка. Она поймёт. А остальное то вас не касается. Зелено ещё, чтоб про дела старших знать.

— Прямо из темницы передать? — не смогла смолчать я, всё ещё чувствуя нависшую над нами беду.

— Про то не серчай, девица, но будь ты даже дочкой Яге, а супротив правил нельзя. До закату посидите в амбаре, а после совет старейшин решит, что с вами делать.

Я лишь с силой сжала губы, чтобы не ляпнуть ещё чего лишнего.

— И колдовство своё спрячь покуда, — добавил старик. — А то придётся иной разговор весть с тобой. Ты же понимаешь: деревня, что охраняется самим Змеем Горынычем, имеет свои способы защититься супротив колдовок.

Пальцы Ивана ободряюще сжали мои, даря молчаливую поддержку. Мы вместе, мы справимся. В конце концов, если станет совсем худо, призову жар-птицу и напалмом выжгу это странное селение. А то притворяются благостными, а у самих едва ли не в каждой избе жуть творится.

— И лошадку, лошадку не забудьте, — напомнил о чуть отставшем от нас Белояре Мяун, когда и я, и Иван уже почти скрылись за распахнутыми воротами амбара. — А то вдруг шпиён засланный!

Иван зыркнул на кота многообещающим взглядом. Да и я хотела сказать крепкое словцо. Понятно, что конь ворота не отопрёт, но он бы мог сбежать от деревенских и доложить Горынычу про дичь, что у того под носом творится. А теперь все мы оказались под замком.

Стоило этому самому замку с громким грохотом запечатать нам путь на волю, как я, не сдерживаясь более, шлёпнула кота по спине чуть выше хвоста.

— Ай! — мявкнул Мяун и подлетел едва не до крыши. — Ты што творишь, девка⁈

— А ты что творишь⁈ — зарычала я, жалея, что теперь до вредного хвостатого не достану. — Иван плотно перехватил меня поперёк талии и не давал скакать козочкой за противным животным. — Ты зачем Белояра с нами запер?

— Ну, во-первых, эти лапки никого не запирали. — Кот, спокойно устроившись на верхней балке, демонстративно вытянул свои пушистые конечности. — А во-вторых, пользы с него как с козла молока. Другое дело — кот. Всюду пролезет, везде проскользнёт…

— Поэтому ты сейчас здесь, а не там, — хмыкнул Иван, кивнув в сторону дверей.

— Я апосля ваших кульбитов лапкой о лапку не ударю, — вздёрнув нос, ответил Мяун. — Ишь драться удумала. С кем? С беззащитным котиком! Да я… да меня… да даже Яга на меня руку не поднимала!

С последним я могла бы поспорить — видела, как они премило общались с утра, — но силы на бурные эмоции резко закончились, и навалилась странная апатия.

— Да и леший с ним, Вань. И без него управимся.

— Дельные вещи говоришь, Алёнка. А я сразу говорил: засланец он. Только беды от него одни! — поддакнул Белояр и напоролся на короткий, но весьма эмоциональный окрик Ивана:

— Цыц!

А потом, приобняв меня за плечи, княжич проникновенно добавил:

— Ты отдохни покуда, Алёнушка. А я покумекаю, как нам быть. Всё одно до заката ждать старейшин.

Я зевнула. Да что это такое? Вроде до ночи далеко, а отчего сморило так?

С усилием взглянула на Белояра — тот уже клевал носом и даже на свежее сено, забытое селянами, не смотрел. Глядь на Ивана — и тот вместо обещанных дум про то, как нам дальше быть, уже прикрыл глаза и, удобно оперевшись спиной об опорную балку, почти задремал, не выпуская, впрочем, меня из кольца крепких рук.

Уже почти засыпая, в отчаянии выхватила взглядом Мяуна — может, хоть этот пушистый засранец не поддался неведомым чарам? Но тот уже свесил лапы и беззастенчиво храпел, вздрагивая ушами от своего же храпа.

— Одурманили, — пробормотала я и погрузилась в вязкую темноту.