Глава 10 · Чудная деревня и уговор

— Алёнушка, вставай, — прошептал на ухо уже полюбившийся мне голос Ивана. Улыбнувшись, я потянулась, не спеша открывать глаза. Так хорошо было, так тепло и уютно в объятиях богатыря. И даже не скажешь, что в амбаре…

Стоп!

Я резко распахнула веки, вспомнив, что случилось до того, как мы все внезапно свалились от наведённого сна.

Бросила быстрый взгляд по сторонам: Мяун тряс головой, тоже, видимо, только в себя пришёл; Белояр заторможенно переступал с ноги на ногу, тихо шевеля губами; Иван обнаружился рядом, как я и ощущала, и поддерживал меня под локотки. А вот в просторном помещении амбара появились новые лица.

Несколько здоровых мужиков, как тот, что наткнулся на нас в поле, стояли к нам ближе всех. Точнее, они медленно надвигались, осторожничая и не торопясь.

За ними, у распахнутых нынче ворот, виднелось несколько старцев — все как на подбор с длиннющими белыми бородами, в светлых просторных одеждах, подпоясанные плотными поясками, издалека походившими на грубую бечеву.

А там, на улице, уже толпилась вся деревня, не меньше. Видимо ждали, когда нас выведут…

— Пришло время совета старейшин, — вышел из рядов своих собратьев староста Межевичей. Поймав мой взгляд, явно не пышущий благодарностью за всё то, что по воле этих странных людей довелось нам пережить, старик криво усмехнулся. То ли извинялся, то ли издевался. — Извольте пройти с нами на площадь.

Я хмыкнула. Будто выбор у нас был. Извольте…

— Вы пошто нас уморили? — хмуро спросил старосту Иван, когда мы поравнялись со стариком. — Али недостаточно покорны были? Сами же нас заперли в амбаре, а мы не буянили, не пытались сбежать. К чему эти колдовские хитрости с честными людьми?

— Не серчай, богатырь, то для защиты деревни. Тогда не буянили, а кто знает, что вздумалось бы колдовке со скуки?

Я на этот выброс в мою сторону лишь демонстративно вздёрнула нос кверху.

— Вишь, кака норовистая, — крякнул староста. — Спалила бы всё пламенем, а нам как жить потом без зерна да довольствия?

— А не нать в амбар запихивать без суда да повеления богов! — ответил за Ивана Мяун. И в этот раз мне даже не хотелось огреть его по хребту подушкой.

Так нас и вывели под охраной могучих молодцев в сердце деревни. За те часы, что мы провели в вынужденном заточении, на просторной пыльной площадке появился высокий костёр, ярким пламенем устремляющийся в самое небо, а вокруг него, на почтительном расстоянии, вывалили круглые брёвна, что должны были служить лавками для членов совета.

— Вань, а в вашей деревне тоже так… ну, вот такие советы старейшин?

— Первый раз вижу, — мрачно ответил Иван, прижимая меня к себе в явном желании защитить. — Прошу, ничего не говори. Я сам.

— Да уж поняла, что здесь девичью честь не жалуют, — кивнула я. — Буду молчать.

Нас поставили спиной к костру, лицом к бревну, на котором устраивался староста, по обе стороны от него уселись два седовласых старца, остальные белобородые рассредоточились вокруг костра так, что с каждой стороны света виднелась беловолосая макушка.

— Вечор добрый, дорогие межевчане, — заговорил староста, когда и остальные жители деревни нашли себе места за кругом совета. — Как вы знаете, прибыли к нам из-за лесу незваные гости. Бают, что от владыки Запретного леса, от самого Змея Горыныча. Но доказать сие не сподобились. Бают, что с делом послал их владыка в деревню, да как понять, верить ли им, коли всё на одних словах сказано?

— Пусть кажут, что владыка повелел, — раздался за костром глубокий низкий голос. Я не могла видеть говорившего, меж нами была стена огня. Но даже так он внушал неясный трепет.

— Пусть кажут! — поддакнул голос по правую сторону костра, а после и слева высказались в поддержку.

— Коли такова воля совета, так тому и быть. Даю вам слово, незваные чужаки. Что повелел передать владыка?

Я зябко поёжилась. Вот сейчас как скажет Иван про жертвы человеческие, а они вызверятся на нас и тут же в костерок швырнут под шумок.

— Змей Горыныч… — Расправив плечи, Иван гордо поднял голову и зычным голосом продолжил: — Владыка леса Запретного пожелал, дабы мы донесли его волю жителям Межевичей.

— И какова будет воля владыки? — снова послышался тот низкий голос за спиной.

— Не желает боле Змей Горыныч, чтобы ему дев младых посылали в жертву.

После слов Ивана на площадь совета куполом упала зловещая тишина, которая вскоре взорвалась бурными криками протеста, негодования, возмущения и ярости.

Меня будто волнами чистого зла окатило со всех сторон — настолько силён был гнев межевичан.

Перекрикивая один другого, они кинулись доказывать старосте, что это прямое оскорбление их традиций и чужаков немедля следует предать судному огню.

Староста поднял руку вверх, ладонью вперёд, и спустя мгновенье людское море затихло. Однако негодование, клокотавшее в жителях деревни, было настолько осязаемым, что им даже слов не надо было, чтобы мы почуяли его.

И снова голос за нашими спинами вступил в диалог:

— Как докажете, что то воля владыки, а не коварное желание недругов извести Межевичи, вызвав на деревню гнев охранителя?

Доказать? А никак не доказать…

В очередной раз я ощутила волну злости. Почему Горыныч, зная, какие странные люди живут у него под боком, не озаботился для нас подтверждающим документом? Хотя… какие документы у огромного крылатого ящера?

Ну чешуйку бы дал… Но как доказать потом, что отдана по доброй воле, а не украдена, пока змей спал? Скорее, Горыныч просто избавиться от нас хотел руками межевичан. А если бы выгорело дельце, то уже нашими руками с головной болью расправился бы. Коварный хитрый Змей!

— Али нечем слова скрепить свои? — выдернул меня из размышлений голос, который стал уже ненавистен. Будто и не Братимир был истинным старостой деревни, а этот безымянный старец за нашими спинами.

— Что, милки, некому поручиться за вас? — раскинул руки в стороны староста. И хотел уже что-то добавить, но тут из притихшей толпы к огню вышла светло-русая девушка с венком на голове да в белом платье с вышивкой, узоры которой я не смогла опознать. Не похожи были обережные плетения на те, что видела я на местных девушках. Вдруг мне в висок будто игла воткнулась.

У Мары. Что-то похожее было изображено на поясе Мары!

Но что это значило? Перед нами стояла очередная богиня? Тогда почему не хотелось сжаться в песчинку от её ауры?

— Я поручусь, — словно пропел нежный, как сама весенняя заря, голос. Всё же не показалось — богиня. Но почему не чувствовалось давления на плечи, как при встрече с Марой? И кто она?

— Леля, — благоговейно прошелестел староста и плюхнулся на землю, стукнув челом о пыльную землю.

Зашуршали одежды, и следом, как упавшие карты, плюхнулись и старейшины, и остальные деревенские. Лишь мы остались стоять — я да Иван. Я — потому что никак не могла понять, бежать или остаться. А княжич будто остолбенел. То ли от счастья, то ли от ужаса. Лишь посмотрев на таких же остолбеневших Белояра и Мяуна, я поняла, что дело нечисто.

— Ты верно чувствуешь, Алёна, — обратилась ко мне Леля, и я поёжилась.

Богиня обошла вокруг костра, вскидывая руки в стороны коленопреклоненных межевчан. И я не увидела, но лишь ощутила, будто накрыло их всем невидимым покрывалом, закрыв от нас пеленой.

Имя знает, значит, и про жар-птицу тоже ведает? И платок мой на волосах не смутил, и вообще… откуда она узнала? Мара вон не признала, даже когда нос к носу встретились.

И чем теперь мне грозило разоблачение?

— Смутны мысли твои, беспокойны и тяжелы, — покачала головой Леля. — Но не там ты лихо ищешь. Не причиню вреда я посланнице богов, что корни свои из Ирия берёт.

— А что же, просто отпустите с миром?

— Неволить жар-птицу? — раскинув руки в стороны, спросила с улыбкой Леля. — Да какому безумцу такое в голову прийти может?

У меня едва не сорвалось с губ одно имя, но я удержалась. Однако, судя по заливистому, будто весенний ручеёк на солнышке, смеху Лели, она без слов поняла, кого я имела в виду.

— Алёнушка, даже боги несовершенны. Мы можем ошибаться, мы можем заблуждаться. Одно скажу — от Лели да от Ярилы беды не жди.

Я кивнула, а сама задумалась. Всё это стало напоминать одну известную игру с преступниками. «Плохой полицейский — хороший полицейский». Где подозреваемый заведомо в позиции проигравшего. При любом раскладе.

— Зачем вы здесь? — спросила, желая хоть как-то нарушить тишину.

— Помочь, — пожала плечами Леля. — Эта деревня давно беспокоит меня. Кабы не Горыныч, много бед принесли бы эти жертвы.

Глупо было спрашивать, отчего именно сейчас богиню взволновал этот вопрос. Я знала — не ответит. Но совсем смолчать не смогла.

— Что вам до смерти невинных девушек? Вы бессмертны, вам подвластны страны, континенты. А люди… гораздо больше погибает во время войн, что развязывают боги.

— Чую обиду в тебе. — Леля подошла ближе и положила ладонь мне на грудь, туда, где за солнечным сплетением горела сама душа. — Не враг я тебе, Алёнушка. Не позволяй сердцу окаменеть и ослепнуть. Лишь сохранив очаг любви, жар-птица Лихо победит.

Леля улыбнулась и, подмигнув, хлопнула в ладоши. Вмиг все отмерли — и межевчане, и Иван с компанией.

Княжич кинулся было на колени падать, но Леля остановила его мягкой рукою.

— Береги её. Будь опорой, крепким и надёжным плечом.

Так и застыл Иван, склонив голову, а богиня, пройдя мимо Белояра, потрепала его за гриву.

— С умом используй дар свой, попусту на сварки не трать пламя сердца своего.

— Смири гордыню, — досталось своё пожелание и Мяуну. Леля погладила его меж ушей и легонько щёлкнула по носу. — И меньше хитри.

Обернувшись, она снова посмотрела мне в глаза.

— Что теперь? — прошептала я, не зная, чего ожидать от Лели.

— Что уготовано, то и будет. А Межевичи примут волю хранителя Запретного леса. Не так ли, Братимир?

— Воля Лели и владыки превыше всего! Исполним, матушка!

Леля величественно кивнула старцу и испарилась на наших глазах, взмыв мерцающими в свете костра блёстками в небо.

— Что ж, все вы слышали волю Лели-матушки. Так тому и быть. Повезло вам, что сама богиня за вас заступилась. Иначе…

— Они и сами понимают, что их ждало после подобной просьбы, — и снова тот голос!

— Они бы нас… в костёр? — шёпотом спросила я у Ивана, желая как можно скорее покинуть эту деревню, более всего походившую на обезумевшую секту.

— Да, — кивнул Иван. Но, перехватив мою руку, тут же поправился: — Попытались бы. Но ты же не думаешь, что я позволил бы такому случиться?

— Не думаю, — улыбнулась я княжичу. — Ну что, теперь к Горынычу?

— Пора владыке леса исполнить свою часть уговора, — усмехнулся Иван, подсаживая меня на Белояра.

Вот только меня слова богатыря нисколько не обрадовали. Потому как это значило, что скоро мы будем во владениях Кощея.

И это меня пугало.

Как и то, что я совершенно не понимала поведения местных богов и не знала, чего от них можно ожидать.

* * *

— Я не полезу на него!

— Полезешь!

— Не полезу! Котика первым же порывом сдует!

— Не беда. Коты на четыре лапы падают, это всем известно.

— Вот и падай на свои копыта. На четыре лапы приземлиться не беда, а вот шоб дух при этом остался в теле — тут никаких уверенностей нет!

— Цыц! — Ивану надоело наблюдать за пререканиями нашей говорящей живности.

Вот уже полчаса как мы слушали стенания Мяуна, упёршегося, как заправский баран.

После нашего возвращения к Горынычу и красочного описания того «волшебства», что происходит у него под носом, мы напомнили Змею про его часть уговора.

Нехотя, с ленцой, Горыныч всё же согласился довезти нас до земель Кощеевых, вот только когда дошло до дела, внезапно обнаружилась проблема. И ею оказался не Белояр, как я сначала думала. Хотя тому тоже вряд ли понравилась мысль лететь выше птиц, будучи спрятанным в когтистой лапе дракона.

И даже не я, которая и представить себе не могла, что когда-нибудь будет путешествовать на крылатом змее. Трёхголовом. Хотя количество голов тут уже особо значения не имело.

А чёрный пушистый комок шерсти, что наотрез отказывался забираться на огромную спину чудища. Мысль лететь во второй лапе Горыныча, рядом с конём, Мяун отмёл сразу. «Маленький котик потеряется в этой лапище. Выскользнет меж пальцев и поминай как звали! Никто и не заметит пропажу котеньки!»

— Алёнушка, подай-ка сумку с Белояра. Вон ту, с замочком.

— Эй, что ты удумал, изверг клятый⁈

Мяун собрался в один прыжок исчезнуть с линии огня, но богатырь оказался шустрее. Молниеносно перехватив кота за шкирку, Иван тут же запихал брыкающееся животное в заботливо распахнутую мною седельную сумку. Ошалев от вопиющей наглости, Мяун забыл о том, что он вообще-то кот волшебный, и оказался заперт в сумке. Для надёжности даже завязочкой закрепили, чтобы не вырвался наружу.

— Он там не задохнётся? — шёпотом спросила я Ивана, переживая за вредное животное.

— Не успеет, — хмыкнул Иван и, приладив сумку к седлу Белояра, похлопал коня по крупу. — Следи за ним. Жалко будет, коль сгинет. Да и как в глаза Яге потом глядеть?

— Да я вас! Нажалуюсь! Да вы! Да я! — раздавалось возмущённое со стороны сумки, но плотная кожа хорошо заглушала вопли загнанного в угол кота.

— А теперь в дорогу. А то и правда помрёт, — повернувшись к Горынычу, закончил Иван.

Я вздрогнула. Вот оттягивали момент этот, а лететь всё же надо. И неизвестно ещё, что страшнее — сама дорога или конечный пункт назначения.

Иван помог мне забраться по крупным чешуйкам на спину Горынычу — туда, где между крыльев чудища располагалась довольно просторная площадка. Обернув вокруг моей талии несколько раз огромный длинный шнур, княжич таким же образом зафиксировал и себя. А после оба конца шнура приладил вокруг костяного нароста, — одного из хребетных шипов Змея. Там как раз впадина у основания была, в которую удобно легла наша импровизированная страховка.

Я и на самолётах боялась летать, однако там хоть понятно, как происходит процесс. Но кому я вру? И там мне процесс никогда не был ясен. Но здесь…

Огромная многотонная махина сделала взмах тяжёлыми крыльями и оторвалась от земли. Будто и не весил он ничего!

Судя по отдалённо прозвучавшему ржанию, Белояра как раз схватили в когтистую лапу. Слава богам, ворчания и визга Мяуна мы бы не услышали, даже если бы кот не был спрятан в сумке, — настолько далеко находились лапы от места, где сейчас расположились мы с Иваном.

Взлёт был страшен, я не сдерживала эмоций и визжала так, что у самой уши заложило. Или то от резкой смены давления? Замолчала я лишь тогда, когда закашлялась и встретила спокойный, но несколько обескураженный взгляд Ивана.

— Что? — просипела я и снова кашлянула.

Иван молча выдал мне флягу с водой, а после улыбнулся. Ну да, ему, может, привычно путешествовать верхом на драконах, а я тут впервые. Молча отпила воды, промочив горло.

— Любуюсь тобой, — добавил Иван, принимая флягу обратно. — Колдовка моя.

И так он это сказал, что у меня дух захватило пуще прежнего. Какие там полёты, когда тут такое признание.

Колдовка. Моя. И вроде не признался в любви, а на душе так тепло стало, будто солнышко поцеловало в самое сердце.

— Эй, молодые, прилетели!

После громогласного окрика Горыныч начал резкое снижение. Кажется, две другие головы что-то добавили и мерзко похихикивали, но я этого уже не слышала. Уши заложило, сердце истошно забилось в спину, пытаясь остаться высоко в небе, дыхание спёрло, а голос снова прорезался, чтобы оглушить и без того потерявших слух меня и Ивана.

— А-а-а-а-а!!!

Когда Иван первый раз озвучил мысль везти меня к Кощею, я представляла себе, что Горыныч домчит нас прямо к какому-нибудь огромному мрачному замку, непременно из чёрного камня да полуразрушенному.

Однако место, куда спикировала трёхголовая крылатая тварь, менее всего походило на развалины роскошного дворца.

Когда я отдышалась, разлепила плотно сомкнутые веки и ощутила под ногами земную твердь, то огляделась и с удивлением уставилась на княжича.

— Где мы?

Вокруг, куда хватало взгляда, колосились дикие неубранные поля с какой-то зерновой культурой. Вдалеке виднелся острый частокол верхушек деревьев — видимо, очередного леса. В этом мире, казалось, на каждые десять вёрст встречался непроходимый лес. То гиблый, то запретный, то зачарованный какой-нибудь. Это вам не техногенные мегаполисы сплошь из камня. Одни поля да леса вокруг. И изредка горы.

И вот посреди очередного поля нас и заземлил Горыныч.

— Прибыли. Земли Кощеевы. Уговор исполнен, теперича я свободен.

Убедившись, что все седоки в целости и сохранности достигли земли, Змей всеми головами мерзко похихикал и улетел не прощаясь. Ну что ж, свою часть уговора чудище выполнило, не поспоришь.

— Вань, а он точно принёс нас туда, куда ты просил? — с сомнением протянула я, разминая шею. После полёта всё тело ломило и вибрировало изнутри, будто перетаскала целый грузовик с цементом.

— Нет, всё верно, — приложив ладонь козырьком ко лбу, ответил Иван. — Вон туда нам. В сторону леса.

— И почему я не удивлена? — проворчала я, чувствуя, что скоро возненавижу эти экологические места. Я была бы не против пути через средневековый городишко какой. Да даже просто деревню. Но кто меня спрашивал?

Пока я предавалась грусти и унынию, княжич распахнул седельную сумку и оттуда чёрным смазанным пятном вылетел кот.

— Прокляну! Нашлю понос и чесотку! Будете оба хворые! — верещал Мяун, наматывая по широкой дуге круги вокруг нас. Лишь колосья с зерном приминались от чёрного урагана. — Яге расскажу! Всем расскажу! Не добры герои вы, а изверги! Лиходеи! Котеньку обидели!

— Ты как, жив? — потрепав коня по гриве, спросил Иван Белояра, напрочь игнорируя сошедшего с ума кота.

— Оглох только малость, — мотнув головой, отозвался богатырский конь. — Этот мешок с костями всё время выл, будто всю родню разом потерял.

Иван усмехнулся. Наверное, лишний раз обрадовался, что Мяун летел не с нами на спине Горыныча, а внизу, далеко и надёжно спрятанный в лапах Змея.

— Садись, Алёнушка. Верхом поедем. Так быстрее будет.

Я не стала спорить, хоть тело и жаждало движения после многочасового перелёта, но, памятуя о бездорожье, вечно застревающих в юбке колючках и царапающих ноги ветвях, я предпочла пожертвовать энергией в пользу комфорта.

Иван помог мне забраться в седло, а после ловко запрыгнул сзади, тут же привычно перехватив меня вокруг талии одной рукой. Как родную. А я и спорить не стала. Приятно, и можно откинуться на широкую грудь, позволив мужчине контролировать весь процесс.

— А что Мяун? — лениво уточнила я, когда Белояр медленно зашагал сквозь поле, укачивая мерным шагом.

— А что ему сделается? Успокоится и догонит. Чай, не деревенский мурлыка, сам за себя постоять может.

Я кивнула. Уж кто-кто, а этот не пропадёт. Даром что ведьмин кот. Самой Яге прислуживал.

Мы двигались через колыхающиеся колосья, будто пересекали настоящее море. Белояр не спешил пускаться в галоп, видимо опасался наступить на что-нибудь сокрытое от взора плотными рядами не то пшеницы, не то ржи, не то ячменя.

Без подвываний кота и бубнёжа коня дорога была такой спокойной и умиротворяющей, а волны, которыми укачивало меня, так идеально вписывались в шедшие рябью по ветру колосья, что я невольно задремала. Благо Иван крепко удерживал меня подле себя, и можно было не бояться внезапного падения.

Тем более неожиданной для меня случилась резкая остановка, которую сопровождала дикая какофония звуков. Лишь на второй минуте мучений я смогла разобрать среди высокого визга кошачью трель проклятий, возмущённое ржание Белояра и ругань Ивана за спиной.

— Миа-а-а-а-у!!! — сквозило болью и ненавистью в протяжном звуке.

— Сам виноват! — отвечал Белояр, перетаптываясь на месте. Что там говорил Иван, я повторить даже мысленно не решилась бы. Одно можно было сказать точно — даже древние русичи умели браниться так, что уши в трубочку сворачивались.

— Мяун, блохастый комок шерсти, не мог бы ты не путаться у нас под ногами? — выдав всё, что накопилось, в конце тирады попросил княжич.

— Я маленькой да юркой, бежал себе потихоньку прямёхонькой тропкой, а этот лопух, остолоп копытчатый, не смотрит, куды ноги свои ставит!

— Да как его узреть, коли колосья выше пуза щекочут? — справедливо возразил Белояр, но в тоне его мне послышались нотки вины. Неужели действительно задел хвостатого копытом?

— Что случилось? — на всякий случай уточнила у Ивана.

— Котеньке на хвост наступи-и-и-ли-и-и! — вместо княжича захныкал Мяун. — Алёнушка, этот дурень копытный, что по великой ошибке зовётся богатырским конём, сразу меня невзлюбил, а теперь и вовсе извести со свету белого пытается!

— Не думаю, что Белояр специально, — покачала я головой, борясь с врождённым желанием броситься перед ушибленным котом на колени — замаливать нечаянную травму поглаживаниями и вкусняшками. За мою недолгую жизнь я, к стыду своему, уж несколько раз точно случайно и нечаянно наступала на хвосты да лапы, безрассудно раскиданные домашней живностью где ни попадя. За что каждый раз корила себя и занималась самобичеванием, смачно сдабриваемым осуждающим и полным обиды взглядом пушистых.

Сейчас меня удержала крепкая рука богатыря, иначе точно бросилась бы к Мяуну осматривать хвост да лапы.

Вдруг над нашими головами низко-низко пролетел огромный ворон. И возмущённо каркнул, будто обругал походя.

— Ай! — воскликнула я, когда чёрная птица едва не врезалась мне в макушку, зацепив пером сбившийся после полёта платок.

Иван же напрягся, и рука его, прежде обнимающая меня за талию, скользнула к перевязи с мечом.

Что птичка это не простая, я после его жестов поняла почти сразу. Ещё и жар-птица объявилась, трепыхнувшись в моей голове тревожным:

— Кощей!

«Кощей…» — мысленно повторила я. Вот уж чего не ожидала, так это того, что старый, чахнущий над златом скелет, чья жизнь держалась лишь на игле, что в яйце, умел превращаться в ворона.

А птица тем временем, описав несколько кругов вокруг нашего квартета, приземлилась на невесть откуда выросший прямо из-под земли лысый ствол хилого деревца. Ворон деловито наклонял голову то в одну сторону, то в другую, блестя чёрными бусинками глаз. И молчал.

— Батюшка Кощей, не серчай, что без дозволения нарушили твой покой. Острая нужда заставила отправиться в твои гостеприимные богатые земли.

Я хмыкнула, оглядев явно одичалые поля, отсутствие даже намёка на заборчики и столбы, дорожки или даже тропки какой. Всё место буквально кричало о «гостеприимности» и «обжитости». Но, может, принято так задабривать хозяина, кто знает.

— Кар! — то ли обругал, то ли принял слова Ивана ворон. Потоптался на хлипкой веточке, будто не мог решить, что делать дальше, и взлетел. Прокричав ещё несколько карканий нам на головы, ворон упорхнул в сторону дремучего леса.

Иван почесал затылок и пробормотал:

— Нам, стало быть, туда?

— А ты забыл, где замок Кощея? — на всякий случай уточнила я. До сей поры мне казалось, что княжич знал абсолютно всё про этот мир: каждую тропку, каждый лесок. Да и когда прилетели сюда, весьма уверенно указал направление. Или то наугад было?

— Не забыл, — мотнул головой Иван. — Я и не знал.

— Но… Ты же показал…

— Да ткнул пальцем в небо, — фыркнул Мяун, который, кажется, уже успокоился после происшествия с Белояром. Однако близко подходить к коню богатырскому не спешил, предусмотрительно держась чуть поодаль.

— Не пальцем в небо, а смекалку проявил, — поправил кота Иван. — Сам погляди… а-а-а, ты же мелкий, не видишь. Вон там, в той стороне, верхушки деревьев ровной стеночкой идут, что забор добротный.

Княжич указал сначала в одну сторону, а после в другую, куда улетел ворон.

— А там, если приглядеться, видно неровности, будто кто прорубил себе ход через лес дремучий. Я лишь немного ошибся с тропой. Не искать край поля, а сквозь него идти напрямки, как показал Кощей.

— Дурень ты, Иван, даром что княжич, — фыркнул Мяун. — Это птице крыльями по небу ровно всюду, а как ты ножками да копытцами преграды обходить бушь?

— Какие такие преграды? — нахмурился Иван.

— Да хотя бы вон ту речушку полноводную, — Мяун указал лапой всё в том же направлении, куда мы теперь направили стопы свои.

— Гре река? Не бачу! — подал голос Белояр, активно крутя головой во все стороны.

— А вот был бы маленькой да юркой, как котик, сразу бы приметил блеск водицы меж стеблей!

Я хихикнула. Казалось, будь у Мяуна возможность подбочениться и язык высунуть, непременно подразнил бы Белояра.

— И ведь и впрямь, — заметил Иван, прислушиваясь. — Журчит.

Я не стала напрягать слух, — всё одно среди шума колосьев не смогла бы различить бег водицы. Не приучена к такому. В современных городах слух заточен на иное: шум приближающейся машины, крики хулиганов, угрожающих безопасности, звук запускаемого взрыв-пакета или петарды.

Так и пошли. Я благоразумно решила идти на своих двоих — мало ли конь ногу подвернёт, пересекая речку.

Вскоре и впрямь мы буквально вывалились на крутой берег бурлящей реки. И как она здесь оказалась? Никогда не видела, чтобы реки протекали прямо посреди поля.

— То водица наведённая, — ответила жар-птица в моей голове.

— Рада тебя слышать. Теперь уже можно общаться? — спросила я, чувствуя, что успела соскучиться по огненной птахе.

— Здесь можно. Но колдовать покуда рано. Доберёмся до стен замка Кощеева, там ужо можно будет.

Я кивнула, не стала отвечать. Осталось дело за малым — добраться до замка.

— Вань, — протянула я, когда поняла, что перепрыгнуть речку ну никак не смогу. Слишком широка, слишком быстры потоки её, да дно усеяно скользкими валунами. — А как перебраться-то?

— Я бы сказал, обратись жар-птицею, но покуда не под защитой Кощеевой, не стоит играть с богами. Белояр, сдюжишь?

Конь деловито осмотрел пороги, переступил с ноги на ногу и сделал пробный шаг в бурлящий поток.

Я, кажется, дышать перестала. Вдруг не выдержит силы течения? Переломает ноги свои сильные — и всё, прощай конь богатырский.

Не спешил Белояр, тщательно выбирал, куда ступать. А волны реки будто чуяли, что проигрывают, бились в мощные бока коня с силой всё нарастающей.

— Возвращайся, — окликнул коня на середине реки Иван. — Попробуем с ношей.

Я вздохнула. Нетрудно было догадаться, кого конь повезёт первым.

Так и вышло.

— Ты лёгкая, сперва тебя пущай переправит на тот бережок. А я уж опосля.

Спорить не стала. Время играло против нас. Небо уже начало розоветь приближающимся закатом, а ночевать посреди диких лесов Кощея не хотелось.

Первую часть пути через реку мы преодолели без опасных моментов. Белояр уверенно ступал туда, где уже исследовал дно в прошлый заход. А вот на середине реки ветер усилился да так осерчал, что бил мне в спину с таким рвением, будто в воду скинуть желал.

— Так и есть, — подтвердила мои опасения жар-птица. — Колдовская река это. Абы кого не пропустит. Испытывает.

Несколько раз я едва не сорвалась в воду. Ледяные волны заморозили ноги, утопающие в пучине реки, до судорог. Ежели упаду — точно камнем ко дну пойду, даже выплыть не смогу.

Окрики Ивана я не слушала, да они и не мне предназначались. Белояр выбирал, куда наступить, проверяя крепость каменистого дна, а я вцепилась в гриву коня так, будто от этого зависела моя жизнь. Хотя, как знать, может, так оно и было.

Пока я судорожно думала, как быть дальше, Белояр остановился. И ни шагу вперёд, ни полшага назад.

— Что случилось? — спросила я у богатырского коня, пытаясь не свалиться с седла.

— Не могу дальше, — понуро ответил Белояр. — Не пускает.

— А вернуться назад?

— Никуда не могу, — вздохнул конь. — Будто в камень ноги заковали. Как тогда, с Соловьём.

Вот такого поворота я не ожидала. Как и ругающийся с берега Иван. Пусть он и не слышал нашего диалога, но понял, что друг его верный не просто так застыл за пяток метров до другого берега.

Ситуация, однако.

В какой-то момент я растерянно скользнула взглядом по руке своей, где в свете закатного солнца блеснул на жемчуге колечка, подаренного русалкой, розовый прощальный луч. Вода! Точно! Ну и что, что заколдованная, так русалки тоже не рыбёхи обыкновенные.

Говорила внучка Водяного, что ежели беда случится, поможет. Главное, чтобы вода была рядом. А здесь этого добра хватило бы на несколько огромных озёр.

Памятуя о заговоре, опустила руку с кольцом в бурлящие воды и проговорила:

— Именем Зелены заклинаю, явись!

Закипела река вокруг нас с Белояром, будто на огонь поставили. Забурлил поток, белея воздушными пузырями, обрамляя нас в круг пара. Кажется, даже ногам моим стало чуть теплее.

С опаской глядела я на белую пену, ища там тёмную макушку русалки. Но не Зелена явилась мне на помощь, а неведомое чудище с огромными глазищами, с плавниками костлявыми да чешуёй по хребту, с огромной пастью зубастой, что в один укус могла бы нас с Белояром проглотить. Извиваясь, что уж на сковороде, огромным чешуйчатым телом, водный змей вытянул на длинной шее голову свою и уставился на нас с конём, не мигая. С распахнутой пасти в пену речную капала прозрачная слюна, а всё тот же закатный свет играл на острых зубах чудища, пророчески окрашивая их в кровавый цвет.

Вот так подарочек оставила мне коварная Зелена!