Глава 83

С вокзала, едва простившись с Игнатом, мы поехали прямо к Юсупову. Всю дорогу я не могла усидеть. Всеволод молчал, привалившись к спинке, и только раз накрыл мою руку своей.

Князя дома не оказалось. Дела ли не отпустили, не захотел ли он нас видеть — этого мы не знали. Провожать Славу вышла сама княгиня Юсупова. Спустилась к нам и держала мальчика за руку, пока он не высвободился и не кинулся к нам.

— Саша!

Он налетел на меня с разбегу, и я едва устояла, а потом отцепился и кинулся к Всеволоду. Я похолодела, но муж успел выставить руку и придержать его за плечо, не дав ткнуться в живот.

— Осторожнее, — сказал он, и Слава этого даже не заметил.

Он болтал без умолку про библиотеку и книги по черчению, которые ему дозволили брать.

— Я не знаю, как вас благодарить, — сказала я, повернувшись к княгине, когда брат ненадолго замолчал.

— Не за что благодарить, Александра Николаевна, — она как-то странно взглянула на Славу.

Простились мы тотчас. Остаться на чай нам не предложили, и ощущение от прощания осталось скверное и тоскливое.

В санях я покосилась на Всеволода. Он сидел, придерживая рукой бок, и смотрел на проплывающую Фонтанку, и лицо у него было такое же, как всю последнюю неделю. С того вечера в горнице мы ни разу об этом не заговаривали. Я не спрашивала, а он не начинал.

И я вдруг подумала: а что он чувствовал все эти дни?

Десять лет Юсупов говорил ему «ты». Забрал к себе под крыло, растил в нём офицера, посылал в самое пекло, спорил с ним, кряхтел на него, называл голубчиком, а потом натянул перчатки и сказал «поправляйтесь».

Всеволод почувствовал мой взгляд и повернулся.

— Что?

— Ничего, — сказала я и взяла его под руку.

Слава, до того сидевший тихо, встрепенулся недовольно:

— Вас не пять дней не было! Саша, ты обещала ненадолго, а прошло вон сколько!

Он набрал воздуха, готовясь сказать что-то ещё, и замолчал. Брат быстро посмотрел на руку Всеволода, которую тот держал у бока. Потом повернулся и долго изучал моё лицо.

— Ладно, — сказал он, ни к кому не обращаясь, и больше не жаловался, что мы опоздали его забрать.

Чтобы согнать с него эту недетскую серьёзность, я спросила про чертежи и модели. Брат оживился тотчас и размахивал руками в тесноте саней, пихал меня локтем и говорил так быстро, что глотал половину слов.

— Слава. — Я поймала его за рукав. — А что, если подыскать тебе курсы?

Он замолчал на полуслове.

— Может, удастся определить тебя даже в середине года...

— А дома сидеть уже не надо? — Слава растерянно моргнул.

Я повернулась к Всеволоду.

Оболенского ведь схватили. Про Глеба мы ничего не знали, и Собрания еще не было. С каждым днем мне сильнее казалось, что Государь чего-то ждет.

Муж поймал мой взгляд и едва заметно качнул головой.

— Стало гораздо спокойнее, — отозвалась я. — Мы со Всеволодом Кирилловичем подумаем, как всё устроить, и тогда тебе скажем.

Слава недоверчиво сощурился, но спорить не стал.

Дома нас ждали. Тимофей Иванович встретил в дверях и по всем правилам доложил, что в доме благополучно, но голос у него сел, и он дважды откашливался, пока принимал у Всеволода шубу. Котёнок промчался по лестнице, и Слава поймал его в прыжке и зарылся носом в пушистую шерсть, крепко прижав к себе. Так и пошел наверх, не отпустив его.

На столике в прихожей лежала гора карточек, что копились две недели. Я перебирала их стоя, не снимая перчаток. Матушка приезжала дважды. В первый раз оставила карточку, во второй — записку, в которой было сказано, что она желала бы повидать дочь и не понимает, отчего дочь не даёт о себе знать.

Князь Ланской прислал короткую карточку с пожеланием здоровья и просьбой известить, когда мы сможем быть у него. Лидия Михайловна прислала целых три.

Больше ничего важного не было.

— Саша!

Голос мужа донёсся сверху. Я отложила карточки и пошла на зов. Дверь в спальню Всеволода была отворена, а сам он стоял посреди комнаты, ещё не раздевшись, и глядел на дальнюю стену.

Новая кровать занимала полкомнаты.

Я засмеялась себе под нос, прикрыв рот ладонью.

Заказывала я её словно в другой жизни. Еще до собора и Пскова.

С тех пор прошло всего две недели.

Я провела ладонью по гладкому ореховому изголовью:

— Хороша.

— Хороша, — согласно хмыкнул Всеволод. — Но пользы от нее нынче никакой.

Я подошла и прижалась к его плечу со здорового бока, и он опустил руку мне на поясницу.

— Надо отписать Дмитрию Павловичу, — сказал он, не отрывая глаз от кровати, хотя думал уже о другом. — Что мы в Петрограде. И завтра поеду в Присутствие.

Я потёрлась щекой о его рукав.

— Знаешь, я ведь думала, что нас на вокзале будут встречать.

Он повернул голову.

— После всего, — прибавила я, — после собора и Оболенского... и после того вечера. Я всю дорогу представляла, как мы сойдём с поезда, а на перроне уже кто-нибудь стоит и ждёт.

— С чего бы кому-то нас встречать?

Я подняла на него глаза.

— Ты знаешь с чего... Со мной что-то не так после собора. Что-то переменилось, и я...

Я оборвала себя, рассердившись. Всеволод развернул меня за плечи и наклонился, чтобы видеть лицо.

— Мы в Петрограде, — сказал он. — Я почти оправился. Сегодня отдохнём с дороги, а завтра проверим твою магию. И Покров, и усиление.

Кивнув, потому что слова не шли, я шагнула к нему и уткнулась носом в ключицу, туда, где кончался расстёгнутый ворот и начиналась тёплая кожа. Стояла и дышала. От него пахло дорогой и им самим, и этот запах я узнала бы из тысячи.

Он положил ладонь мне на затылок и стал медленно гладить по волосам. Я закрыла глаза.

Снизу донёсся шум, и почти сразу в дверь спальни деликатно постучали.

— Ваше сиятельство, — дрогнувшим голосом позвал Тимофей Иванович. — Прибыл флигель-адъютант его императорского величества.

Мы переглянулись. Я поняла, что пальцы у меня ледяные, и Всеволод быстро сжал их в своей ладони, задержал на мгновение и отпустил.

Спустились мы вместе.

Флигель-адъютант стоял посреди прихожей, не снимая шинели, и держал фуражку под локтем. Увидев нас, он склонил голову.

— Ваше сиятельство. Ваше сиятельство.

Затем выпрямился и произнес:

— Его императорское величество изволит вас видеть. Сани в вашем полном распоряжении.

— По какому поводу? — спросил Всеволод спокойно.

— Не могу знать, ваше сиятельство.

Муж помолчал, хмурясь.

— Мы только с дороги. Я был ранен и не вполне оправился.

Флигель-адъютант снова склонил голову и повторил:

— Его императорское величество изволит вас видеть сегодня. Определённого часа не назначено, торопиться надобности нет.

Я поняла, что спорить бесполезно. Адъютант готов повторять это хоть до ночи, стоя посреди нашей прихожей, и никакая рана и никакая усталость ничего не переменят.

Нам дозволено было не спешить.

Но поехать мы были должны.

— Какая честь, — сказала я и улыбнулась со всей возможной любезностью. — Мы спустимся, как только будем готовы.

Флигель-адъютант склонил голову в третий раз.

Не торопясь, я поднялась по лестнице, слыша за спиной шаги Всеволода, прошла в спальню и села на край новой кровати, обхватив себя за плечи, и услышала, как у меня стучат зубы.

— Он всё знает, — прошептала хрипло и вскинула взгляд на застывшего у двери мужа. — Про собор. Про то, что я усилила Юсупова. Про то, что клятва меня не наказала... Он всё знает.

Всеволод отлепился от косяка и пошёл ко мне. Опускался он долго: сперва придержался за столбик кровати, потом перенёс вес, потом опустился на одно колено, а на второе уже с кряхтением, сквозь зубы, и я услышала, как у него перехватило дыхание, когда он согнулся.

— Не надо, — попросила я тихо. — Встань.

Он не встал. Взял мои руки и сжал их в своих, горячих, будто он только что держал их над печью.

— Он не причинит тебе вреда.

— Ты не можешь этого знать.

— Могу. — Он глядел снизу вверх и большими пальцами растирал мне запястья, с нажимом разгоняя кровь. — Ты последняя из рода. Твой дар ему нужен. Вспомни, как он на тебя смотрел тогда и что говорил.

Зубы наконец перестали стучать. Я высвободила одну руку и накрыла ладонью его колючую, впалую щёку, и муж на мгновение прикрыл глаза и подался в ладонь.

— Наказать можно по-разному, Всеволод, — сказала я. — Вовсе не обязательно делать больно мне.