Глава 85

— Вас, Всеволод Кириллович, держит присяга. А вас, Александра Николаевна, не держит ничто. Потому держать вас стану я сам.

Государь положил ладонь на бумаги, будто придерживал их от сквозняка.

— С нового года вы, Александра Николаевна, пожалованы в статс-дамы. Будете бывать при дворе. Вы, Всеволод Кириллович, отныне отвечаете за мою охрану. Отчитываться станете только мне. И оба вы вводитесь в Тайный совет.

Статс-дама в девятнадцать лет? Высший придворный чин для женщины при дворе Императора…

И Тайный совет.

Я перебирала в памяти всё, что слышала когда-либо, и не находила ничего. Мелькнуло подозрение, что Государь только что выдумал его нарочно для нас двоих, и до нынешнего вечера его не существовало вовсе.

— Тайный совет, Ваше Величество? — переспросил Всеволод.

Муж, как и я, не слышал о нём ни разу.

Государь сухо, одними губами усмехнулся, но глаза его не улыбались.

— На то он и тайный, Всеволод Кириллович, чтобы о нём мало кто знал.

Он убрал ладонь с бумаг и откинулся на спинку кресла.

— Остальным вас представят на ближайшем заседании.

Значит, всё-таки не выдумал.

В тот миг я осознала, что упустила самые первые слова Императора. Слишком сильно уцепилась за статс-даму и Тайный совет, а ведь он совершенно буднично подтвердил, что клятвой я больше не связана. И что он об этом знает.

Вас не держит ничто.

Откуда? Юсупов? Князь мог и должен был доложить, что бы ни говорил Всеволод.

Или Государь почувствовал сам?..

И что теперь? Что делают с человеком, которого не держит клятва?

Во рту пересохло. Губы у меня слиплись, и я разлепила их с трудом.

— Ваше Величество, — сказала я, и голос вышел сиплый. — Я могу... Я готова присягнуть ещё раз. Сегодня же, если прикажете.

Всеволод повернул голову, и я почувствовала его взгляд щекой. Государь же печально посмотрел на меня и покачал головой.

— Не выйдет, Александра Николаевна. Ни во второй раз. Ни в сотый.

Я не нашлась, что ответить. Слова, которые я собиралась сказать, так и остались где-то под языком, и я только смотрела на Государя и молчала. Я просто сидела и ждала, что он скажет дальше, и боялась этого сильнее, чем всего, что было до.

— Отчего же, Ваше Величество? — спросил за меня Всеволод.

Государь ответил не сразу. Глубоко задумавшись, он отвернулся к окну, и в кабинете долго стояла тишина. Он выглядел как человек, который решается на что-то, и я не могла сказать, какой бы предпочла исход.

— Вы должны знать, Александра Николаевна, что прежде те земли вокруг собора принадлежали Вяземским, — заговорил наконец Император. — Очень давно. А перестали им принадлежать примерно тогда же, когда сгорел собор.

Он помолчал.

— И уже в следующем поколении ваш дар начал угасать.

Всеволод подался вперёд в своём кресле так резко, что зашипел сквозь зубы от боли в боку. Кровь бросилась мне в лицо.

— Что? — выдохнула я.

Голос был не мой.

— Но... — начала я и запнулась, и заговорила быстрее, путаясь в словах. — Но я слышала другое. Есть же легенда... О проклятье и о ведьме... Мне о ней рассказывал Глеб. Ещё в той жизни, когда...

Я растерянно замолчала на полуслове.

Император вновь посмотрел на меня так, как смотрят на дитя.

— Легенды на то и выдумывают, Александра Николаевна, — сказал он негромко, — чтобы прятать неприглядную правду.

Кое-как я заставила себя кивнуть и вцепилась пальцами в подлокотник.

— Но что же произошло? — вырвалось у меня. — Отчего сгорел собор? Отчего земли перестали принадлежать моему роду? И тот источник...

— Довольно.

Император даже голоса не повысил, но я осеклась на полуслове.

— Некоторые вещи не должны произноситься вслух, Александра Николаевна.

Он встретил мой взгляд, и в лице его я больше не видела ни печали, ни той снисходительной мягкости, с какой он минуту назад говорил о легендах.

Я опустила глаза. Щёки у меня всё ещё горели, а руки сделались ледяными. Рядом медленно выдохнул Всеволод. Я не видела его лица, но знала, что он смотрит на меня и хочет взять за руку, и не может, потому что перед Государем так не делают.

Некоторые вещи не должны произноситься вслух.

Но ведь он сам их сейчас произнёс. Сам открыл дверь, за которой двести пятьдесят лет было темно, приоткрыл на ладонь, дал заглянуть и захлопнул прямо перед моим носом.

Отец. Дед. Прадед. Прапрадед. И дальше...

Двести пятьдесят лет. Шесть поколений моего рода жили и умирали, думая, что их прокляли.

И ведь откуда-то Глеб узнал про ведьму. От Оболенского, который передал ему свиток с ритуалом? Значит, Михаил знал правду.

Откуда?.. И откуда взялся ритуал?..

Теперь я хотела вернуть его в разум едва ли не сильнее Императора.

Император помолчал, давая нам опомниться, и заговорил снова, уже прежним ровным голосом, будто ничего и не было.

— В должности статс-дамы вы будете делать то же, что делали ваши предки давным-давно, Александра Николаевна. Служить и защищать.

— Да, Ваше Величество, — кивнула я.

В кабинете вновь стало тихо. Только огонь потрескивал в камине, да где-то за стеной часы пробили четверть.

— Ваше Величество, — Всеволод заговорил, не сразу совладав с голосом. — Означает ли моё новое назначение, что в Присутствии я более не служу?

— Означает. И князю Юсупову вы более не подчиняетесь.

Всеволод наклонил голову, пряча лицо. Я сидела совсем близко, потому заметила, как у него дрогнул уголок рта.

— Собрание состоится через два дня, — продолжал Государь. — Я нарочно держал его, пока вы не окончите свои псковские дела. Явлюсь я лично. Там же и будут оглашены все перемены.

Я сглотнула. Надо было что-то сказать, поблагодарить, поклониться, но я никак не могла взять себя в руки и потому не придумала ничего лучше, чем спросить:

— Ваше Величество... А Черкасовы?

Государь поднял на меня глаза.

— Об этом вам беспокоиться не нужно, — сказал он и прибавил: — Более я вас не задерживаю.

Всеволод поднялся первым. Опёрся о подлокотник и медленно выпрямился, подав мне руку. Я опёрлась на мужа и встала следом.

Мы должны были уйти. Государь недвусмысленно показал, что разговор считает оконченным. Даже на мой реверанс и поклон Всеволода едва кивнул. Но муж не торопился.

— Ваше Величество, — сказал он. — Дозвольте обратиться к вам с просьбой.

Я замерла, не понимая, что он задумал.

— Говорите.

— В Особом присутствии ведётся дело особиста Лисицына, Савелия Григорьевича. Его обвиняют в нападении на княжича Черкасова, который в тот день похитил Вячеслава, младшего брата моей супруги. Лисицын исполнял мой приказ: он охранял Александру Николаевну и Вячеслава... Ребёнок мог погибнуть. — Всеволод помолчал. — Прошу Ваше Величество о прекращении этого дела.

— Зачем вам это?

— Потому что я обещал защитить его от последствий того дня, Ваше Величество. Пока я служил в Присутствии, я мог это сделать. С завтрашнего дня уже не смогу.

Государь раздраженно поморщился.

— Я не об этом спросил. Я спросил, зачем вам просить за какого-то особиста.

У Всеволода на скуле едва заметно дёрнулся желвак.

— Потому что я обещал его защитить, Ваше Величество. Я дал слово.

Я смотрела на мужа и вспоминала псковскую горницу и его хриплое «я всегда держу слово, Саша». Юсупову он говорил то же самое. Он не умел иначе. Для него не было разницы, кому дано слово — Государю, председателю Собрания или безродному особисту из приюта. Слово было дано, и этого хватало.

— Я ознакомлюсь с бумагами и решу, — коротко ответил Император. — Теперь ступайте.