Всеволод Ланской-1.

Особняк князей Юсуповых на набережной Мойки встретил Ланского строгостью классического фасада. Всеволод бывал здесь не впервые и всякий раз ловил себя на одном и том же чувстве: с набережной дом казался большим, но внутри он становился бесконечным. Анфилады, гостиные, залы, каждый — в своём стиле, как будто архитекторы не могли выбрать один и решили не выбирать вовсе.

Было уже поздно, далеко за десять. Никого другого в столь поздний час по служебной надобности Ланской тревожить не стал бы, но с Его светлостью князем Дмитрием Павловичем они условились, что, в случае нужды, он может и ночью заявиться.

Всеволод вошёл через боковой подъезд, куда пускали только своих, и поднялся по узкой служебной лестнице на второй этаж. Хорошо знакомый лакей проводил его до кабинета.

Князь Юсупов сидел за огромным столом.Он был невысок и сухощав, носил аккуратную седую бородку, а глаза у него были такими светлыми, что казались почти прозрачными. На вид ему можно было дать и шестьдесят, и семьдесят. Мундира он не носил даже на службе, предпочитал тёмные домашние сюртуки и мягкие туфли.

Со стороны выглядел как благообразный старик, который дремлет над книгами.

Впечатление было обманчивым. Ланской знал это лучше многих.

— Всеволод Кириллович, — князь поднял голову от бумаг. — Ты поздно.

— Простите, но дело не терпит, Ваша светлость.

Взгляд Юсупова переменился за один миг, и от ленивой благожелательности не осталось и следа.

— Садись, — он кивнул на кресло напротив стола.

Ланской сел. Кабинет князя был обставлен тяжёлой тёмной мебелью, но взгляд притягивала не обстановка, а то, что висело на стене за спиной хозяина. Портрет Государя Императора. Не парадный, а камерный, в простой раме. Подарок, о котором знали немногие.

Юсуповы стояли позади трона уже сотню лет. Председательство в Родовом собрании — должность выборная, но Дмитрий Павлович занимал её третий срок подряд, и никто не выдвигал соперников. Потому что понимали: Юсупов охраняет равновесие. Между боярскими родами, между Собранием и престолом, между магией и обычным миром.

Стоит этому равновесию пошатнуться, и всё окажется под ударом.

— Наслышан о твоих делах сегодня. Стало быть, схватил душегубов, которые за княжной охотились? — произнёс меж тем Дмитрий Павлович.

Ланской долго думал, как обойти клятву, что связала его с Александрой Вяземской.

Во время службы он распутал немало сложных дел и по праву гордился пытливым, острым умом, но не существовало способа, которым он мог бы воспользоваться. Конечно, всегда оставалась лазейка: прибегнуть к помощи ментального мага, обмануть самого себя, заставить разум поверить, что клятва не нарушена...

Но к кому бы он мог обратиться с такой просьбой? Старому князю Ланскому? Или сразу к Черкасовым, что уж медлить?..

И потому клятва по-прежнему довлела над Всеволодом, не позволяя рассказать князю Юсупову всего. Но он постарался и сообщил всё, что мог.

Нападение на поверенного и княжну, когда те покинули приют. Ещё одно нападение, когда с княжной был он. Попытка похищения мальчика, оказавшегося внебрачным сыном покойного князя Вяземского. Родственник Черкасовых, который возглавлял приют. Их неуместные, навязчивые визиты к княжне Вяземской. Долг княгини Ирэн перед ними...

Юсупов слушал молча, сцепив пальцы перед собой. Не перебивал, не переспрашивал. Только глаза — прозрачные, неподвижные — следили за Ланским, не мигая. И ему, словно юнцу, под этим тяжёлым взглядом хотелось поёжиться. А ведь он привык, что ёжились от его взгляда другие.

— То есть ты, Всеволод Кириллович, явился ко мне едва ли не за полночь, чтобы обвинить Черкасовых, второй по силе род в Империи, на основании чего? — князь Юсупов загнул палец. — Начальник приюта носит ту же фамилию. Это раз. Княжич нанёс визит соседке в трауре. Это два. И мать Вяземской задолжала денег. Это три. Я ничего не упустил?

— Ваша светлость...

— Ты понимаешь, кто такие Черкасовы? — Юсупов подался вперёд, и благообразный старик исчез. На Ланского смотрел человек, который тридцать лет удерживал в узде полсотни магических родов. — Владимир заседает рядом со мной в Собрании. Его люди стоят в почётном карауле у Государя. Его сын — один из сильнейших менталистов империи. И ты хочешь, чтобы я начал расследование, потому что какой-то Лебедев из младшей ветви руководит сиротским приютом?

Ланской молчал. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Кроме того, — продолжал Юсупов, откинувшись назад, — княжна Вяземская — молодая, испуганная девица, которая недавно потеряла отца. Она видит заговоры там, где их нет. И по-человечески я могу её понять. Но ты, Всеволод Кириллович, не барышня. Ты старший дознаватель. И от тебя я жду фактов.

Дмитрий Павлович замолчал. Теперь он смотрел на Ланского, прищурившись. И тот понимал, что это — проверка. Не первая и не последняя в его жизни.

Князь не то чтобы не верил, он хотел убедиться, что дознаватель не дрогнет. Что готов стоять на своём, даже когда председатель Родового собрания говорит в лицо, что он несёт вздор.

— Ваша светлость, — произнёс Ланской ровно, — разрознено каждый мой довод можно разнести в пух и прах. Но вместе они складываются в картину весьма неприглядную. Интерес, который Черкасовы проявляют к княжне Вяземской, не соразмерен положению её рода. Они обеднели, влияние давно утратили. Как и магию. И тем не менее наследник Черкасовых оказывает ей внимание...

— Ты же учился с Глебом, не так ли? — Юсупов его перебил.

Всеволод кивнул.

— Стало быть, лучше меня знаешь, как он привык вести себя с девицами на выданье.

Ланской не сдержал кривой усмешки. Да. К несчастью, он был об этом наслышан.

Клятва стояла в его горле, как кость. Если бы он только мог упомянуть, что дар пробудился. Это изменило бы всё.

— Я сказал вам всё, что мог, Ваша светлость, — он постарался выделить голосом слово «мог».

Когда Юсупов мельком взглянул на него, Всеволод нарочно распахнул пошире глаза, привлекая внимание.

— Всё, что мог, — повторил он с нажимом. — По мне, так действия Черкасовых похожи на попытку накинуть на княжну поводок. Но зачем бы им? Род беден. Приданого нет. Магиинет.

Прозрачные глаза князя сузились. Несколько секунд он разглядывал Ланского, а затем слегка наклонил голову.

— Неужто?.. — пробормотал вполголоса.

Конечно, он догадался. Не мог не догадаться человек, который сорок лет провёл у престола и привык держать в узде боярские семьи.

Всеволод ничего не сказал. Не кивнул, но и не отвернулся.

Юсупов медленно поднялся из-за стола. Прошёл к камину и остановился, положив руку на полку. Очень долго он смотрел на огонь и молчал.

Ланской видел напряжение в сухих плечах старого князя, в том, как побелели пальцы на мраморной полке. Юсупов редко выдавал себя, но сейчас — выдал. На одно мгновение стал тем, кем был на самом деле: человеком, на чьих плечах лежала сохранность империи.

— Дар Вяземских, — произнёс он наконец. — Усиление чужого дара...

Всеволод не шелохнулся. Клятва обожгла ему язык.

Юсупов повернулся.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил он, и голос его изменился. Больше в нём не звучало ни мягкости, ни стариковской вальяжности. — Черкасовы — сильнейшие менталисты. Если их дар будет усилен, он сможет воздействовать через улицы. Через города, Всеволод Кириллович.

— Я понимаю. Потому и прибыл к вам, Ваша светлость, — хрипловато отозвался Ланской.

Он начинал чувствовать боль, ведь магию не обманешь. Магия поняла, что он пытался обойти клятву, и последствия не заставили себя ждать.

— Ни один защитный амулет не выдержит такой силы, — через силу добавил Всеволод.

Ни у глав кланов.

Ни у членов Собрания.

Ни у Государя.

— Её нужно обезопасить, — сказал Юсупов отрывисто. — Немедленно.

— Я приставил к её дому охрану. Пока — негласно, чтобы никого не спугнуть.

— Это временное решение, — Юсупов отмахнулся. — Но ты прав, Всеволод Кириллович. Будем действовать медленно и осмотрительно. Чтобы никого не спугнуть.

Дмитрий Павлович вернулся к столу и сел, сцепил пальцы перед собой. Он посмотрел на Ланского, и прозрачные глаза стали острыми, как осколки льда.

— Княжну нужно выдать замуж, — решительно произнёс он. — Или, на худой конец, объявить о помолвке.