Всеволод Ланской-2

Всеволоду потребовалась вся многолетняя выдержка, чтобы удержать лицо. Слова князя Юсупова его озадачили. Он ожидал иного. Усилить охрану. Установить за Черкасовыми негласную слежку. Спрятать княжну ото всех. Созвать Тайный совет, в конце концов.

Но выдать княжну Вяземскую замуж... Он удивился, услышав. А потом вдруг подумал, что здесь найдёт коса на камень. Александра Николаевна — стойкий оловянный солдатик. А ещё глава рода в своём праве, и матушка ей не указ. И если он и узнал о княжне хоть что-нибудь за недолгое время знакомства, если он хоть каплю разбирался в женщинах, то не ошибётся, коли скажет, что замуж она не хотела. И не только за княжича Черкасова.

Было нечто в её голосе, настороженном колючем взгляде, что заставило Всеволода несколько раз заглянуть в её метрические записи, дабы перепроверить, сколько же Александре Николаевне лет. Порой она казалась ему гораздо старше.

Словно уже прожила одну жизнь. Но подобные глупости Всеволод из головы гнал немилосердно. Все знали, что род, который имел власть над временем, уничтожен под корень за преступления против Государя. Не осталось никого из Оболенских.

А колючий взгляд Александры Николаевны объяснялся куда проще: княжна потеряла отца, на руках у неё осталась матушка, которая лишь добавляла дочери хлопот, уродившийся без магической искры дядюшка-нахлебник и брат по отцу, выросший в приюте.

Признаться, Всеволод до сих пор не понимал, как княжна Вяземская решилась и забрала мальчишку.

Да. Александра Николаевна действительно напоминала ему стойкого оловянного солдатика. Её пытались убить, а она упрямо шла дальше. Ей пытались помешать, она отряхивала юбку и переступала через препятствие. Её отговаривали, родные вставляли палки в колёса, а она...

— Что скажешь, Всеволод Кириллович? — пытливый вопрос Юсупова вернул Ланского в реальность.

— Скажу, Ваша светлость, что будет нелегко.

— Вот как? Отчего же?

Он не стал насмешливо говорить, что не сыскалось ещё девицы, которая не хотела бы замуж. Не стал ссылаться на власть Государя, который мог одним указом заставить любого покориться. Вместо этого он приготовился внимательно слушать Ланского.

Всеволод прочистил горло. И вновь пожалел, что долг жизни связал ему язык. Он бы рассказал, как лихо княжна заставила его принести клятву и даже не дрогнула, не смутилась. И одной такой мелочи князю Юсупову хватило бы.

— Я, разумеется, совсем недавно узнал Александру Николаевну, но мне представляется, что помыслы её бесконечно далеки от брака.

Дмитрий Павлович вдруг хитро усмехнулся.

— Ты не голоден, Всеволод Кириллович? Верно, сразу со службы ко мне явился.

Ланской неопределённо повёл плечами. Напрашиваться на ужин не позволяла гордость, как и признаться, что ел он последний раз утром, перед тем как отправился в контору Руднева.

Юсупов, впрочем, ответа не ждал. Позвонил в колокольчик, и в дверях немедленно вырос лакей.

— Фёдор, вели накрыть нам здесь, — распорядился князь. — Что-нибудь лёгкое. И графинчик поставь.

Лакей исчез и вернулся через несколько минут с двумя горничными. Они расставили на боковом столике у окна фарфоровые тарелки. Появился и хрустальный графин с водкой, запотевший от холода. Холодная осетрина с хреном. Тонко нарезанная телятина. Солёные грузди. Свежий хлеб, масло в серебряной маслёнке. Пирожки разных видов.

— Прошу, — Юсупов кивнул на стул.

Они пересели к боковому столику. Князь сам налил водку в маленькие рюмки и поднял свою.

— За здоровье Государя, — произнёс просто.

Выпили. Ланской закусил груздем и только тогда понял, насколько был голоден. Осетрина таяла на языке, пирожки оказались превосходными, а хрен пробирал до слёз, как и положено. Несколько минут они ели молча.

Юсупов ел немного, но со вкусом. Между делом спросил о здоровье матушки. Всеволод коротко ответил, что к апрелю та собирается вернуться из-за границы. Князь кивнул, вспомнил какой-то давний случай на охоте, где они с Ланским-старшим загнали волка — или волк загнал их, в зависимости от того, чью версию слушать. Всеволод слышал эту историю раз пятнадцать и каждый раз в новой редакции.

Потом Дмитрий Павлович налил по второй, и разговор вернулся к делу.

— Стало быть, у Александры Николаевны есть характер, — произнёс Юсупов задумчиво, подцепляя вилкой ломтик телятины.

— Весьма сильный, Ваша светлость.

— Удивительное дело. Я ведь хорошо помню её отца, — князь покачал головой. — Добрейший был человек, но мягок, как воск. Ни одного решения в жизни не принял сам. Я, грешным делом, полагал, что дочь в него пошла. Помню её на балу у Шереметьевых после представления ко двору: тихая, бледная, глаза в пол. Мышка.

Он помолчал. Всеволод приподнял брови в немом удивлении.

Мышка?..

Глаза в пол?..

Об одной ли Александре Николаевне они нынче беседовали?

— Видно, не в отца. В прадеда, стало быть. Вот тот был кремень. Я его ещё мальчишкой застал: старик сидел в Собрании, и когда говорил — молчали все. А ведь дар у Вяземских уже тогда угасал.

— Яблоко далеко от яблони откатилось, а потом вернулось, — заметил Ланской.

Юсупов хмыкнул.

— Красиво сказано. Только яблоку от этого не легче.

Он поставил рюмку и посмотрел на Ланского прямо, без тени улыбки.

— Характер — это прекрасно, Всеволод Кириллович. Но характер не заменит мужа и защиту сильного рода. Мы, коли я верно тебя понял, никак не можем допустить, чтобы княжна не тому досталась. Я и не надеялся, что на мой век выпадет увидеть кого-то из Вяземских во всей прежней мощи.

Во взгляде Ланского промелькнуло непонимание, и Юсупов заметил, пусть тот и старательно пытался его скрыть.

— Сразу видно, что ты их родовую магию только по учебникам изучал. Да и сам я не видел, мне батюшка сказывал. Он застал последнего князя Вяземского, который мог с даром управляться. Это невиданная мощь, Всеволод Кириллович. Их дар усиливает чужую магию тысячекратно. Почему, мыслишь, они к престолу близко стояли? Порой ближе Юсуповых были. Потому как одного Вяземского и одного мага хватило бы, чтобы обуздать все боярские роды.

Договорив, князь потянулся к осетрине. Ланской же раз за разом прокручивал в голове услышанное. Он помнил, что почувствовал, когда Александра Николаевна усилила его дар.

Невиданную мощь, да. Он ощутил себя всесильным, магия наполнила его до краёв, она лилась сквозь него бесконечным потоком, и от этого захватывало дух.

В ту минуту Ланской и понял, какую опасность представляла княжна.

— Служить и защищать, Всеволод Кириллович. Вот в чём клянётся глава рода Императору. И Александра Николаевна такую же клятву принесёт.

Ланской кивнул. Оставалась сущая безделица — продержаться два месяца до этой клятвы.

— Против Черкасовых с наскока не пойдёшь. Нужно к делу подойти спокойно, обстоятельно. И за Александрой Николаевной приглядеть. Помолвка — ещё не свадьба, её и разорвать можно. Но важно, чтобы никому чужому княжна не досталась. Пробудившийся дар требуется сохранить и к престолу покрепче привязать. Не хотелось бы к иным методам обращаться...

Ланской вскинул на князя острый взгляд и не стал ничего говорить. С «иными» методами он был знаком прекрасно.

— А репутация? Разрыв помолвки — не шутка, — спросил он, осторожно прощупывая почву.

Князь Юсупов усмехнулся.

— Коли родовой дар Вяземских вернулся, такую невесту, как княжна, и после десяти помолвок сватать будут. Только мы им не позволим. В былые времена брачные союзы Вяземских одобрялись самим Императором.

— Ваша светлость, чем больше ушей знают, тем сложнее сохранить тайну. Мы пока даже не представляем, как далеко и глубоко простирается влияние Черкасовых. Разумно ли говорить Государю?..

— Здесь ты прав, Всеволод Кириллович. Дальше этой комнаты разговор не пойдёт. Жаль, нельзя сократить срок до клятвы княжны. Это неизбежно повлечёт ненужные нам расспросы. Действовать будем аккуратно. А вот с помолвкой затягивать не станем.

— У вас есть кандидатура? — спросил Ланской ровным голосом.

— Если бы, — с досадой отозвался князь. — Веришь, я бы и своему сыну приказал, да тот уже женат. Нехорошо, — и Юсупов коротко рассмеялся. — Но рядом с ней должен быть наш человек. Надёжный. Человек, которому я доверяю как себе.

Он замолчал и покрутил в пальцах пустую рюмку, разглядывая хрустальные грани на свет камина. Потом поставил и вновь заговорил.

— Скажи мне, Всеволод Кириллович... Ты давно навещал дядю?

Ланской нахмурился. Переход показался ему странным.

— На именинах его был, Ваша светлость. Десять месяцев назад.

— Пётр Сергеевич — славный человек. Мы с ним, почитай, полвека знакомы. Род старый у вас, Всеволод Кириллович. Старше Черкасовых. Старше многих, кто нынче мнит себя великими.

— Ваша светлость, к чему вы...

— К тому, что ты, сколько бы ни открещивался, — княжич, — произнёс Юсупов просто. — Я знаю, ты этого не любишь. Ушёл на службу вместо того, чтобы сидеть в имении и помогать с делами рода. Тебе удобнее зваться дознавателем, чем князем. Но кровь не водица, Всеволод Кириллович. От неё не отмахнёшься.

Всеволод молчал. Челюсть сжалась так, что заныли зубы.

— Я не к тому, чтобы тебя попрекнуть. А к тому, что иной раз полезно вспомнить, кто ты есть.

Больше он ничего не сказал. Просто поднял графин и налил по третьей.

— За государеву службу.

Выпили, и Юсупов промокнул губы салфеткой и откинулся в кресле.

— Ступай, Всеволод Кириллович. Утром у тебя допрос, а вечером жду у себя с докладом. Охрану Александре Николаевне усиль, но ни о чём ей пока не сообщай.

Когда Ланской был уже на ногах, князь добавил.

— Ты подумай, Всеволод Кириллович. Над всем, что я сегодня сказал.

— Доброй ночи, Ваша светлость, — сказал тот и вышел.