Глава 9

Утром я чувствовала себя прескверно. Накануне из-за сильного эмоционального волнения боль от ушибов куда-то отступила и почти не ощущалась, но, проснувшись, я едва поднялась с кровати. Нестерпимо болели спина и затылок. И пусть маги восстанавливались быстрее простых людей, нынче даже эта особенность не слишком мне помогала.

Завтракали мы вновь вдвоём. Матушка показательно не спустилась, а дядя, как мне доложили, не возвращался. Одна радость: прав на имущество он не имел, если проиграется, то особняк заложить не сможет.

У младшего брата моего отца судьба сложилась печально. Своим рождением он погубил их мать, а на свет появился и без крупицы дара, что стало понятно на его малое магическое совершеннолетие. И с той поры мой дедушка махнул на неугодного, ненужного, в общем-то, сына рукой. Дурным человеком дядя не был. Только очень слабым.

Как и моя собственная матушка.

За завтраком Вячеслав держался скованно. Накануне, отдав мне пирог, он едва ли не бегом покинул спальню. Наверное, смутился, и я его понимала прекрасно. У меня в горле даже наутро стоял ком от нашего неловкого, короткого разговора.

А в голове бродили совершенно чудные мысли: а не рассказать ли Вячеславу правду о его происхождении?..

Десять лет Вячеславу исполнится через два месяца. Наступит малое магическое совершеннолетие, и в нём может пробудиться родовой дар. Прежде я по-настоящему в это не верила, ведь знала, что в моём прошлом лишь ритуал помог Глебу Черкасову вернуть нашу магию. Но теперь всё изменилось, мои действия привели к тому, что больше опираться на прошлое я не могла.

Всё пошло совсем не так, как прежде, и кто знает, что случится через несколько недель?..

— Хочешь прогуляться и навестить господина Лисицына? — спросила я Вячеслава, когда мы закончили завтракать.

Утром дворецкий успел шепнуть мне, что в его тумбочке в спальне обнаружил засохший хлеб, и я велела ничего не трогать.

— Хочу, — кивнул Вячеслав.

Перед тем как выйти из-за стола, он сунул в карман ещё одну горбушку.

Даже пальто надевать мне было больно, ведь пришлось завести за спину руки. А платок на плечи я попросила набросить дворецкого, сама просто не смогла.

Удивительно, что накануне я продержалась так долго...

— Вам к дохтору надо, — заявил Вячеслав, когда мы вышли на дорожку и неторопливо направились к воротам.

— У магов всё быстро заживает. Завтра мне уже будет лучше.

Доктору, может, и стоило показаться, но это шло в конце списка моих планов. Прежде всего следовало разобраться с финансовым положением Вяземских.

Утро выдалось прохладным. За ночь подморозило, и дорожка от крыльца к воротам покрылась тонкой коркой льда, которая хрустела под ногами. Деревья в саду стояли седые от инея, а воздух был таким колючим, что першило в горле от первого же вдоха. Вячеслав шёл рядом, засунув руки в карманы.

Автомобиль стоял у ворот, и рядом с ним, притоптывая и похлопывая себя по бокам, прохаживался Лисицын. Воротник шинели поднят, нос покраснел. При нашем появлении он вытянулся и козырнул.

— Доброе утро, Александра Николаевна.

— Доброе утро. Вы не замёрзли? Ночь была холодная.

— Никак нет, — ответил он бодро, хотя по лицу было видно, что замёрз изрядно. — Благодарю покорно за пирожки и чай. Ваш дворецкий, Степан Андреевич, дважды выходил, и тулуп мне вынес. Так что я очень даже сносно устроился.

— Вы здесь всю ночь провели. Известно, когда домой вас отпустят?

— Так точно, всю ночь, — кивнул Лисицын. — Поступил приказ от Всеволода Кирилловича дожидаться смены. Должны прибыть вскоре.

— Смены? — переспросила я. — Выходит, меня продолжат охранять сотрудники Присутствия? И сколько же это продлится?

Лисицын пожал плечами.

— Не могу знать, Александра Николаевна. Всеволод Кириллович приказал: круглосуточно, до особого распоряжения.

Я нахмурилась. Я знала, что Ланской собирался допрашивать злоумышленников, которые напали на нас в конторе Руднева. Неужели они что-то рассказали во время допроса? И это заставило Ланского выделить мне особую охрану?

Насколько я могла судить, лишь императорскую семью и приближённых охраняли за счёт государственной казны.

Боюсь, за такую милость я не расплачусь.

Но не с Лисицыным же это было мне обсуждать. Я уже хотела попросить его передать Ланскому, что мне нужно с ним обсудить кое-что, как он сам об этом заговорил.

— Всеволод Кириллович просил передать, что постарается навестить вас после обеда, Александра Николаевна.

Нет, непременно нужно срочно изыскать средства и переехать в городской особняк. Здесь я чувствовала себя оторванной от жизни, которая буквально бурлила в Петрограде.

— Хорошо, — я мило улыбнулась. — Благодарю вас.

Вячеслав тем временем изучал Лисицына с пристальным, бесцеремонным вниманием. Взгляд его переместился с лица офицера на шинель, потом на пояс, потом остановился.

— А это у вас что? — спросил он, кивнув на кобуру.

— Служебное оружие, — ответил Лисицын.

— Револьвер?

— Он самый.

Глаза Вячеслава загорелись.

— А поглядеть дадите? — выпалил он и тут же вскинул на меня быстрый взгляд, проверяя реакцию. — Ну, только поглядеть. В руках подержать.

— Это уж как господин Лисицын решит, — сказала я и поняла, что так и не узнала его имя-отчество. Повернувшись к офицеру, я спросила. — Простите, не знаю, как к вам по батюшке обращаться...

Молодой мужчина отчего-то залился густым румянцем.

— Савелий Григорьевич я.

— Как Савелий Григорьевич решит.

— Ну хоть одним глазочком!.. — продолжал упрашивать Вячеслав.

Но это и не требовалось, Лисицын уже сдался. Хорошо, что, прежде чем протянуть ему револьвер, вытащил все патроны.

Вячеслав принял револьвер обеими руками. Глаза у него стали круглыми и сияющими, рот приоткрылся. Я впервые видела на его лице выражение, в котором не было ни настороженности, ни показного безразличия. Чистый, незамутнённый мальчишеский восторг.

— Тяжёлый, — выдохнул благоговейно.

— Наган, образца девяносто пятого года, — с гордостью пояснил Лисицын. — Семь патронов в барабане.

Вячеслав повертел револьвер в руках, прицелился в дерево, прищурив один глаз, потом осторожно щёлкнул барабаном и снова прицелился. Лисицын мягко поправил ему хват.

— Левую руку под рукоять подведи. Вот так. И локоть не задирай.

И пока Вячеслав целился в ни в чём не повинную липу, Лисицын негромко обратился ко мне.

— Александра Николаевна, позвольте сказать...

— Конечно.

Он замялся. Покраснел ещё гуще, чем когда назвал своё имя-отчество, и уставился куда-то мимо моего плеча.

— Я сам из приюта... — произнёс он быстро, будто боялся передумать. — Меня в двенадцать из него забрали и определили в школу. Если бы не это... — Лисицын оборвал себя и проглотил что-то невидимое. — Я к тому, что вы, Александра Николаевна, благое дело сделали. С мальчиком. Правильное.

Он сказал это и тут же отвёл глаза, и по тому, как сжались его челюсти, я поняла, что слова дались ему нелегко.

— Простите, — пробормотал он. — Не моё это дело.

— Ничего страшного, Савелий Григорьевич, — сказала я тихо. — Благодарю вас.

Он кивнул, не поднимая глаз. Потом откашлялся и повернулся к Вячеславу.

— Ну, настрелялся, боец? Давай назад, а то Александра Николаевна замёрзнет.

Нехотя, с видимым страданием мальчик вернул оружие.

— А когда подрасту, мне тоже дадут?

— Ежели на службу пойдёшь, там и не такое дадут.

Вячеслав просиял.

Мы попрощались с Лисицыным и пошли обратно. Вячеслав всю дорогу шагал, вытянув перед собой руки и целясь в воображаемого противника. Губами он изображал звуки выстрелов: тихо, чтобы я не услышала, но я слышала.

У крыльца он опустил руки и посмотрел на меня.

— А на службу — это куда? В Присутствие?

— Для начала ты пойдёшь к учителю, — ответила я. — В ближайшее время. И тебя ждут грамота, арифметика, языки. А там посмотрим.

Он скривился, но промолчал.

Остаток утра я провела в кабинете. Отыскала в отцовской библиотеке небольшую брошюру по оружию и усадила Вячеслава читать, а сама взялась за письмо для Руднева. Он был в госпитале и частично оказался там по моей вине, но я не хотела затягивать с закладной имения. Чувствовала, что время утекало сквозь пальцы, а события набирали ход.

И потому торопилась сама. Закончив, подготовила ещё два письма гувернёрам, чьи объявления нашла в газетах. Запечатав конверты, я позвонила в колокольчик, и через минуту явился дворецкий.

— Степан Андреевич, присядьте, — сказала я, указав на стул напротив.

Он удивлённо моргнул: садиться в присутствии хозяйки было не в его привычках. Но сел на самый краешек.

— Я намерена перебраться в городской особняк. Как только установятся морозы, и сани с поклажей смогут проехать.

Дворецкий посмотрел на меня с сомнением во взгляде. Но критиковать прямо позволить себе не мог, потому уточнил осторожно.

— В городской дом, Александра Николаевна? Там несколько лет никто не жил. Не протоплено, не прибрано, мебель под чехлами...

— Именно поэтому мне нужно, чтобы вы подумали, что необходимо взять в первую очередь. Из утвари, из запасов. Но, Степан Андреевич, — я посмотрела ему в глаза, — денег у нас почти нет. Переезд нужно обставить как можно дешевле. Без найма лишних людей. Обойдёмся тем, что есть.

Дворецкий помолчал, обдумывая. Потом кивнул.

— Вся семья переезжает? — спросил ещё более осторожно.

Я подавила усмешку.

— Пока исходим из этого.

А о большем ему не нужно знать.

— Понял, Александра Николаевна. К вечеру составлю список.

Что же. С частью дел было покончено, теперь оставалось дождаться Ланского. И придумать, как поступить с матушкой.