Глава 95

Дом мы искали третью неделю, и всё без толку.

Первый, на Дворцовой набережной, был хорош всем, кроме цены. Второй оказался ровесником собора в Пскове и за всё время, кажется, не чинился ни разу. Третий понравился нам обоим, но от него до дворца было ещё дальше, чем сейчас, и Всеволод сказал, что тогда и переезжать незачем.

Во вторник Государь принимал министров, и нас обоих отпустили до вечера. Мы поехали на Мойку. Дом был трёхэтажный, с палисадником за чугунной решёткой, занесённым снегом. Хозяйка после смерти мужа переехала к дочери за границу и продавала его целиком, с обстановкой. Показывал нам дом её поверенный. Он провёл нас по первому этажу и на лестнице остановился.

— Ключи от флигеля у дворника оставил. Вы уж осмотритесь покуда сами, ваше сиятельство. Я мигом.

И убежал.

В доме было тихо и очень холодно. Печи не топили с осени, и когда я заговорила, у меня изо рта пошёл пар. Мы поднялись наверх. Всеволод шёл впереди и отворял двери, не заходя: заглянет и дальше. Мы миновали гостиную с мебелью в чехлах, кабинет, спальню, ещё одну спальню и ещё...

На пороге угловой комнаты он замер. Обои в ней были старые, детские: кораблики с полосатыми парусами плыли по стенам. Напротив окна стояла низенькая кроватка с решёткой.

Всеволод стоял и смотрел на кораблики.

— Здесь будет детская, — сказал он.

Повернулся ко мне и спросил просто, как спрашивают, который час:

— Ты хочешь детей, Саша?

Внутри поднялось сразу столько, что я не успевала разобрать. Страх. Я помнила, чем кончилась моя прошлая жизнь, и помнила, что детей в ней не было, и не знала, могу ли я вообще... Потом злость на себя за этот страх. И под всем этим одно короткое тёплое слово: да.

Да, хочу.

Я смотрела на Всеволода и видела мальчика с его бровями и моими глазами. Или девочку с его глазами и моим упрямством. Кого-нибудь, кто будет похож на нас обоих и ни на кого из нас, и кого он будет сажать к себе на колени и рассказывать про паровозы.

У меня защипало в носу.

— Хочу, — сказала я. — От тебя хочу. А ты?

Всеволод помолчал.

— Я очень хочу, Саша.

Я пересекла комнату, поднялась на цыпочки и поцеловала мужа. Сперва он не ответил, застыв от неожиданности, но спустя мгновение обхватил меня обеими руками прямо через шубку и прижал.

— Поверенный, — простонала я ему в губы.

— Ушёл к дворнику.

— Вернётся…

— Дворник далеко.

Я засмеялась, и он поймал мой смех ртом.

Всеволод подхватил меня на руки и понёс. Шаги его отдавались в пустом доме гулким эхом. В гостиной он поставил меня на ноги у дивана и стянул чехол одним движением. Пыль поднялась и повисла в белом свете. Я повела плечами и сбросила шубку на кресло. Следом полетела шляпка. Всеволод уже снял шинель и стоял передо мной в мундире, тяжело дыша.

— Повернись.

Я повернулась. Его пальцы нашли крючки на спине, и платье разошлось до пояса. Прохладный воздух лёг на кожу, и я ахнула. Его ладонь скользнула под лиф спереди и накрыла грудь через тонкий батист сорочки. Всеволод слегка сжал её и большим пальцем провёл по соску. Я выгнулась назад, ему в грудь, упёрлась затылком в его плечо и услышала, как он выдохнул мне в волосы.

— Мы поступаем очень плохо, Саша, — низко, лениво произнёс он.

Так, как не говорил никогда при людях.

Я мелко, часто закивала, не в силах говорить. Всеволод коротко рассмеялся. Вторая его ладонь скользнула под лиф следом за первой. Теперь он держал обе мои груди и медленно, дразня, водил по ним пальцами. Сорочка тёрла кожу. Соски под ней затвердели, и он нашёл их оба и пощипывал, пока у меня не подогнулись ноги. Он не дал мне упасть. Прижал к себе крепче и продолжал, не торопясь, словно времени у нас было сколько угодно, словно никакого дворника и поверенного не существовало.

— Всеволод...

— Тише. Я сам.

Потом он развернул меня к себе лицом. Я не знала, куда деть глаза. Всеволод опустился на одно колено, потом на второе. Собрал мои юбки в кулаки и разом поднял выше бёдер. Я стояла перед ним в чулках и видела его склонённую голову.

Его ладони накрыли мои бёдра и прошли вверх по шёлку, до самого края чулок. Затем его пальцы легли на голую кожу над чулком и повели по внутренней стороне, вверх и вниз, и я вцепилась ему в плечи, чтобы не упасть.

— Ноги не держат? — спросил он снизу.

Я не могла ответить.

Он поднялся с колен и сел на диван. Не отрывая от меня глаз, расстегнул на себе только пояс и брюки. Больше ничего. Воротник, пуговицы, аксельбант — всё осталось как было.

— Иди сюда.

Я пошла. Всеволод посадил меня к себе на колени, сгрёб юбки в кулаки и задрал к поясу.

Я видела себя его глазами и не узнавала. Спущенное с плеч платье, съехавшая с одной груди сорочка, налипшие на лоб, мокрые от испарины волосы. Я была раздета везде, где только можно, и всё это посреди белого дня, в чужой гостиной на диване, с которого только что сняли чехол.

А муж сидел подо мной полностью одетый, в мундире. Только пояс расстёгнут и глаза чёрные.

От этого было стыдно так, что горело лицо. И от стыда внутри всё плавилось, как от жара. Я никогда не думала, что стыд может быть таким.

Всеволод сжимал мои бёдра над чулками и не отводил взгляда.

— Ты красивая. Вот такая. Ты и не знаешь, какая ты сейчас.

И опустил меня на себя.

Я вскрикнула. Сразу, одним движением он оказался внутри, и я его приняла, горячая, готовая, сама не знавшая, насколько готовая. Он зажал мне рот ладонью, и я укусила его в основание большого пальца, и он зашипел и не убрал руку.

— Тише. Тише, Саша.

Я не могла тише. Я двигалась на нём так, как никогда не двигалась, не думая, не слушая себя, сжимая его твёрдые плечи сквозь сукно. Эполет врезался в ладонь, и мне было всё равно. Всеволод держал меня за бёдра и задавал короткий, резкий ритм. Диван под нами жалобно скрипел.

Голой спине, плечам и груди, вывалившейся из сорочки, было холодно. И было жарко там, где мы соединялись, так жарко, что казалось, кожа горит.

Всеволод убрал руку с моего рта, взял меня за затылок и притянул к себе и глубоко, жадно поцеловал, кусая губы.

Стыд никуда не ушёл, но от него всё ощущалось ещё острее.

— Смотри на меня, — выдохнул муж мне в губы. — Не закрывай глаза.

Я смотрела. Его лицо было близко, и я видела, как сжимаются его челюсти. Как на виске выступает пот, несмотря на холод. Как он старается не закрывать глаза сам и не может, и закрывает, и снова открывает, и в них темно, и там только я.

Снизу послышался шум.

Мы замерли. Он во мне, я на нём, оба не дыша. Через мгновение Всеволод толкнулся снова. Один раз, глубоко, глядя мне в глаза. Это было невыносимее всего, что было до. Я затряслась. Муж качнулся во мне ещё раз, и я кончила, вцепившись в его плечи, выгнувшись так, что заболела спина. Он догнал меня через два движения и замер, уткнувшись лицом мне в шею, и я чувствовала, как он содрогается.

Внизу хлопнула дверь, и раздались шаги.

— Ваше сиятельство? — донеслось с первого этажа.

Всеволод поднял голову.

— Сейчас спустимся, — крикнул он вниз сорванным голосом. — Осматриваем второй этаж.

Он бережно снял меня с себя, усадил рядом на диван и погладил по щеке.

— Приводи себя в порядок, — сказал он тихо. — Я его задержу.

Встал. Застегнул брюки и пояс. Поднял с кресла мою шубку, переложил на диван рядом со мной, подобрал с пола шинель, перекинул через руку и вышел, не оглянувшись.

Я сидела, не двигаясь. Слушала, как он неторопливо спускается по лестнице. Потом внизу заговорили. Поверенный что-то объяснял, а Всеволод сдержанно спрашивал.

Я слушала его голос и смотрела на свои чулки, съехавшие до икр.

Руки дрожали, но я справилась. Застегнула лиф, подтянула чулки, опустила юбки и оправила на себе платье. Волосы заколола на ощупь и прикрыла бесстыдство шляпкой. Надела шубку, подняла воротник до самых щёк и спустилась.

Всеволод внизу обсуждал с поверенным флигель. Увидев меня, муж прервал разговор и подошёл к лестнице, чтобы подать руку перед последней ступенью.

— Как вам второй этаж, моя дорогая? — спросил самым будничным голосом.

Я положила пальцы ему на ладонь. Ладонь была ещё горячая.

— Весьма неплох.

— Мне этот дом нравится больше прочих. — Всеволод посмотрел на меня. — Не купить ли нам его? Что скажете?

Я сжала его пальцы.

— Скажу, что да.