Глава 12

На другой день я всерьёз пожалела, что не существует магии, которая позволила бы человеку присутствовать в нескольких местах одновременно.

Ночевать в холодном, не протопленном до конца доме оказалось неприятно. Конечно же, утром выяснили, что в спешке забыли множество важных вещей в загородном особняке. Несколько корзин не погрузили в сани, о чём-то просто не подумали. Пришлось отправлять Ефима, чтобы привёз недостающее. С ним поехала и наша единственная горничная. Она должна была забрать нашу с матушкой одежду.

И потому матушка впервые в жизни одевалась к завтраку самостоятельно.

— Какой позор, какое падение... — приговаривала она, пока мы пили чай.

Прислуги, чтобы подать ей завтрак в спальню, не было. Ни кухарку, ни дворецкого она никогда в жизни не пустила бы в комнату утром, потому пришлось сесть за один стол с Вячеславом.

А сразу после завтрака меня и посетила мысль, что хорошо было бы оказаться в нескольких местах одновременно. Ведь я должна была навестить поверенного, найти кошку, которую обещала Вячеславу, и проследить за мастерами, присланными Ланским.

И времени было до обеда, ведь меня ждал князь Юсупов...

Я решила, что Вячеслав останется дома со Степаном Андреевичем. Он воспротивился: хотел ехать со мной, но я была непреклонна.

— Тебе поручение, — сказала я. — Проследить за мастерами. Чтобы ничего не сломали.

На самом деле, разбираться с ними предстояло дворецкому, но зачем говорить об этом Вячеславу, у которого загорелись глаза.

Убедившись, что все заняты делами, я отправилась к поверенному. Когда вышла к воротам, не сдержала улыбки. У парадного входа стоял Лисицын. Увидев меня, он вытянулся и козырнул.

— Доброе утро, Александра Николаевна. Сменился час назад.

— Савелий Григорьевич, — сказала я с теплом в голосе.— Рада вас видеть.

Лисицын слегка порозовел.

— Всеволод Кириллович распорядился, чтобы я сопровождал вас при выездах в город, — доложил он и указал рукой на сани.

— Благодарю. Мне нужно в госпиталь к господину Рудневу, а потом домой.

Я ещё надеялась застать мастеров и окончание их работы. По правде, с удовольствием осталась бы дома и понаблюдала, как проводят электричество, но не могла. В отличие от Вячеслава, которому самую малость завидовала.

Лисицын же кивнул и подал руку, чтобы помочь шагнуть в сани. До госпиталя мы добрались быстро. Морозы держались уже какой день, и снег под полозьями был гладко укатан. Сани шли легко, даже слишком. Я отвыкла от езды по городу и чувствовала, как ухало сердце на поворотах.

Руднев лежал в отдельной палате и выглядел гораздо лучше, чем в последний раз, когда мы виделись. Я совсем не удивилась, увидев вместе с ним секретаря. Поверенному даже принесли небольшой раскладной стол, на котором высились стопки листов, и лежала пара книг. Рядом стояли письменные принадлежности.

Когда я вошла, он что-то надиктовывал секретарю.

— Добрый день, Алексей Семёнович, — сказала я и успела остановить его, когда поверенный попытался встать. — Сидите, пожалуйста!

И сама прошла и опустилась на стул рядом с кроватью.

— Рада видеть вас в добром здравии. Уже трудитесь? — и я окинула взглядом его импровизированный кабинет.

Руднев кивнул, а затем попросил секретаря выйти и закрыть за собой дверь. Он слегка поморщился от боли и повернулся ко мне.

— Вы что же, Александра Николаевна, неужто ради меня выбрались в Петроград?

Ах, да. Он же ничего не знал. Как могла коротко, чтобы не утомлять его лишними сведениями, я поведала о наших переменах. Он, конечно, удивился и насторожился, когда услышал, как сильно оказалось вовлечено Особое присутствие во всё, что со мной случилось.

Но говорить ничего не стал и вернулся к нашим делам.

— Бумаги для Дворянского банка я готовлю. Если всё получится, уже вечером их отправят. Имение ваше оценили в заниженную сумму, и я как раз хотел вам об этом писать. Даже удобно, что вы нынче в Петрограде, Александра Николаевна.

— В дом ещё электричество проводят сегодня, — хмыкнула я. — И телефонный аппарат установят.

Руднев всё же не сдержал удивления, и брови его поднялись на лоб.

— Это... тоже весьма удобно, — дипломатично отозвался поверенный.

Я оценила его вежливость ещё одной усмешкой.

— Так вот, Александра Николаевна, имение оценивают не так высоко, как я рассчитывал. Уверен, если надавить, удастся изменить сумму в нашу пользу. Но потребуется время. Не могу сказать, сколько. Или мы можем согласиться на текущую сумму.

— Согласимся на предложенное, — сказала я сразу.

Деньги необходимы были ещё в прошлом году. Я не видела смысла ждать и торговаться. Время сейчас было самым драгоценным ресурсом, и я не могла растрачивать его попусту.

— Очень хорошо, — довольно кивнул Руднев. — Я и сам склонялся к этому.

Мы обсудили ещё несколько вещей, и я поспешила распрощаться. Не хотелось утомлять Алексея Семёновича, всё же он по-прежнему находился в госпитале. И вновь мысленно пометила себе, что обязательно вознагражу поверенного за все хлопоты, как только Вяземские немного встанут на ноги.

Когда мы вернулись от Руднева домой, я попросила Лисицына задержаться.

— Савелий Григорьевич, у меня к вам просьба. Не совсем служебная.

Он насторожился.

— Слушаю, Александра Николаевна.

— Мне нужен котёнок, чтобы мышей дома ловил. Вы, случайно, не знаете, где бы раздобыть?

Лисицын заметно расслабился. Видимо, ожидал чего-то посерьёзнее.

— Так это дело нехитрое. Я у здешних дворников спрошу. У кого-нибудь точно кошка окотилась.

Он ушёл, а я толкнула дверь. Дом было не узнать. Работы по э-лек-тро-фи-ка-ци-и шли полным ходом. Степан Андреевич, приняв пальто, доложил, что мастера «приличные и толковые». Ещё и «сор за собой убирают».

Мечта любого дворецкого!

Матушка пряталась от них в спальне. Я поздоровалась и тоже скрылась у себя, потому как время неуклонно подбиралось к трём, и вскоре за мной должен был заехать Ланской. Утром я уже выслушала претензии от матери, что приглашение на обед — в высшей степени неприличная вещь, поскольку её никто не позвал.

И ведь я ещё соврала — для её же блага — и обтекаемо упомянула некого «руководителя» Ланского, который хочет обсудить со мной «охрану поместья».

Если бы она только услышала о князе Юсупове…

На обед я надела единственное подходящее платье, которое имелось в моём скудном гардеробе: чёрный шёлк, закрытый лиф с высоким воротником, узкие рукава с кружевными манжетами, чуть расклёшенная юбка в пол. Фасон трёхлетней давности, но я была не в том положении, чтобы привередничать.

Мысленно похвалила себя, что накануне велела сложить платье. Словно почувствовала что-то, ведь новость о приглашении к Юсуповым Ланской приберёг до момента, как мы оказались в Петрограде.

Мужчина!

А если бы у меня не нашлось подходящего платья?..

Дознавателем Всеволод Кириллович был достойным, но в повседневной жизни оказался вовсе не так дальновиден.

Стоило вспомнить его, и язык обожгла горечь, успевшая за сутки стать привычной.

Нет. Не буду сейчас об этом думать, нужно закончить сборы. Обед предстоял непростой.

Одеваться без горничной оказалось непросто. Спина после нападения всё ещё ныла, и потому было особенно тяжело, но я справилась. На шею я надела единственное украшение, которое взяла с собой из усадьбы: маленькую аметистовую брошь на чёрной бархотке.

Волосы тоже уложила сама: без затей подколола шпильками в низкий узел на затылке. Получилось строго и просто, но мне показалось, что мне идёт. Или я просто хотела себя утешить.

Когда я спустилась, Вячеслав широко распахнул глаза, разглядывая меня.

— Ого, — сказал он. — Какая вы красивая.

— Спасибо, Вячеслав.

Дворецкий доложил, что вернулся Лисицын. Я велела пригласить, и он вошёл. На руках у него сидел серый полосатый котёнок с круглыми зелёными глазами и выражением спокойного превосходства на усатой морде.

— Дворник из дома напротив отдал. Говорит, мышелов отменный, весь в мамашу. Та у них в подвале крыс гоняет.

— Сколько я должна?

— Помилуйте, Александра Николаевна. Даром отдал. Рад был пристроить.

Котёнок выбрался из рук Лисицына, спрыгнул на пол и деловито обнюхал сапог Степана Андреевича. Вячеслав, увидев, замер на несколько мгновений, а затем сел прямо на ступеньку, и котёнок, будто только этого и ждал, подошёл к нему и ткнулся лбом в ладонь. Мальчик осторожно — так осторожно, как я не видела его ни с чем и ни с кем — взял котёнка и прижал к груди. Тот заурчал.

— Как назовёшь? — спросила я.

Он думал несколько секунд. Потом сказал:

— Наган.

Лисицын, стоявший в дверях, кашлянул и отвернулся. Плечи его подозрительно вздрагивали.

— Савелий Григорьевич, — обратилась я к нему, с трудом сдерживая смех, — а второго котёнка у дворника, случайно, не осталось? Назовём Шашкой — будет Нагану пара.

Он не выдержал и рассмеялся. Вячеслав поднял голову и с достоинством произнёс.

— Шашка — для девчонок. Вот если кот — тогда Штык.

Мы засмеялись уже все, и даже дворецкий позволил себе бледную тень улыбки, когда раздался стук в дверь. Наше общее веселье ещё звучало в холле, когда вошёл Ланской.

Под его строгим взглядом Лисицын замолчал и смутился и буквально просочился мимо него на улицу. Всеволод Кириллович посмотрел с некоторым непониманием на меня, но я пожала плечами, не собираясь посвящать его в причину веселья. Но он не отвернулся. Напротив, задержал взгляд и на платье, и на бархотке с брошью, и узле густых волос.

Помог Вячеслав. Он поднялся на ноги, по-прежнему держа котёнка в руках, и протянул его гостью.

— Это Наган, знакомьтесь!

Ланской посмотрел на котёнка.

— А где же Сабля? — спросил совершенно серьёзно, но губы у него дрогнули.

Впрочем, улыбка тут же исчезла, и лицо вновь стало привычно замкнутым.

— Нам пора, Александра Николаевна, — произнёс он и посторонился, пропуская меня к двери.

И сам помог надеть пальто, забрав его у дворецкого. Когда его руки легли на плечи, расправляя невидимые складки, я почему-то почувствовала странное волнение.

На улице ждал автомобиль.

— Подумал, что в санях будет некстати, — пояснил Ланской, открывая мне дверцу.

Я села назад, он устроился рядом с шофером. Мотор заурчал, и автомобиль тронулся. До дворца Юсуповых ехать было недалеко. Ланской вышел первым, подал мне руку.

Нас проводили внутрь, забрали верхнюю одежду и провели через множество комнат первого этажа в Музыкальную гостиную: небольшую уютную комнату с роялем у окна и камином, в котором горел огонь. В ней нас уже встречал князь Дмитрий Павлович в домашнем сюртуке. Рядом с ним стояла невысокая, полноватая женщина с умными, внимательными глазами и волосами с очень элегантной сединой.

— Александра Николаевна, — Юсупов едва заметно склонил голову. — Бесконечно рад вас видеть и благодарю, что приняли приглашение.

Разве я могла отказаться?..

— Позвольте представить мою супругу, Наталью Михайловну.

— Наслышана, душенька, — произнесла княгиня тёплым грудным голосом и взяла меня за обе руки. — Наслышана. Как вы устроились? Соболезную вашей утрате, надеюсь, добрались благополучно?

И она засыпала меня вопросами, пока князь шагнул к Ланскому, склонился к уху и коротко что-то сказал.

Обед действительно оказался почти домашним, за столом мы сидели вчетвером и говорили о пустяках. Погода, здоровье, сплетни из петроградских гостиных. Подавали уху из стерляди, рябчиков с мочёной брусникой, пирог с рыбой.

А после обеда княгиня поднялась.

— Я вас оставлю, — произнесла она с улыбкой. — У Дмитрия Павловича к вам, кажется, дело. А мне пора к моим занятиям.

И бесшумно вышла.

Юсупов откинулся на стуле и посмотрел на меня. Добродушная улыбка исчезла. Прозрачные глаза стали серьёзными.

— Пройдёмте в кабинет, Александра Николаевна. Нам нужно поговорить.

Я была готова, но всё равно вздрогнула. Пока мы — уже втроём — шли по коридору, в голову лезло неуместное сравнение с дорогой на эшафот. С той лишь разницей, что свой приговор я ещё не знала. Услышу уже через несколько минут.

Князь не стал затевать ещё одну светскую беседу. Стоило мне расположиться в кресле, он вновь посмотрел на меня — прямо и цепко — и сказал без улыбки.

— Я не буду ходить вокруг да около. Вы умная девушка, и мне хотелось бы говорить с вами прямо.

— Буду признательна, Ваша светлость.

— Хорошо. — он помолчал. — Александра Николаевна, вам нужен муж. И у меня уже есть кандидатура. Мой племянник, сын младшей сестры. Родион Андреевич Барятинский.