Глава 13

Кто?..

Едва не спросила я, но моя привычка из прошлой жизни держать язык за зубами, чтобы не злить Глеба, пригодилась сейчас.

Я промолчала.

Муж.

Слово упало между нами, как камень в тихий пруд, и круги пошли во все стороны. Я сидела и смотрела на Юсупова, и лицо моё, надеюсь, не выдало того, что творилось внутри.

Я не была готова. Ожидала чего угодно: допроса о даре, требования продемонстрировать силу, приказа явиться к Государю. Но не сватовства.

Притворившись, что закашлялась, я склонила голову и бросила быстрый взгляд на Ланского. Он стоял чуть в стороне, держа руки за спиной. Лицо каменное, как всегда. Но что-то в нём было не так.Слишкомкаменное лицо, даже для сиятельного особиста. Он прятал чувства, как и я.

Но почему же? Ему-то какое дело, что княжну пытаются насильно сосватать?..

Или дело не в этом? Мог он знать, что готовит князь Юсупов?

Мог.

Конечно, мог.

Неужели удивился, услышав имя «счастливчика»?..

Я отвернулась и вновь посмотрела на Юсупова. Старый князь сидел неподвижно, сцепив пальцы, и ждал.

— Ваша светлость, — произнесла я, — я благодарна за заботу. Но, простите, я не вполне понимаю.

— Что именно?

— Каким образом замужество решит проблему с Черкасовыми?

Юсупов как-то устало взглянул на меня, а я мило улыбнулась. Не знаю, посчитал ли он меня идиоткой, или не поверил. Мне не было дела, я лишь хотела потянуть время, чтобы успеть немного прийти в себя.

— Вы, Александра Николаевна, обладаете даром, равного которому не рождалось в империи четыре поколения, — произнёс он веско. — Величайшая драгоценность и величайшая опасность. Черкасовы, уж простите за прямоту, объявили на вас охоту. И мы не можем допустить, чтобы такая драгоценность досталась им.

Кто такие «мы», я спрашивать не стала. «Мы» — это председатель Родового собрания и, вероятно, Государь. Можно отказать Юсупову... лишь чтобы через пару дней получить такой же приказ от императора.

Но весьма удобно, подумала я и сдержала ухмылку.

Черкасовым меня отдать — никак нельзя! А вот себе забрать… Почему бы и нет, да, Ваша светлость?..

— Вы — молодая незамужняя женщина, Александра Николаевна. Лакомый кусок, простите за грубость. И кусок, который некому защитить.

Боковым зрением я уловила, что Ланской странно дёрнулся.

Неужто слова князя не пришлись по вкусу?.. Негоже сравнивать княжну с куском пирога?

Но дело ведь в том, что если отбросить все красивые вирши, то так оно и было.

Я, наоборот, испытывала к Юсупову неуместную благодарность. Славно, что он не стал ходить вокруг да около. И говорил со мной прямо, без экивоков.

— Помолвка — ваш это щит, Александра Николаевна.

Щит, который носит имя вашего племянника, — подумала я и мило улыбнулась.

— Родион Андреевич — сын моей младшей сестры, — продолжил князь. — Барятинские — старый, уважаемый род. Племянник мой молод, двадцати семи лет, хорош собой. Офицер. Дар у него есть, но не сильный. Для вас это, полагаю, скорее достоинство, чем недостаток.

— Позвольте уточнить, Ваша светлость. Речь идёт именно о помолвке? Не о свадьбе?

Юсупов чуть сузил глаза. Едва заметно, на долю секунды.

— Помолвку можно объявить до Рождества, — ответил он уклончиво. — А свадьбу — после Пасхи.

— Конечно. Но ведь помолвка — это ещё не брак. И если обстоятельства изменятся...

— Обстоятельства, — Юсупов произнёс это слово так, будто пробовал его на вкус. — Какие, например?

— Например, если расследование Всеволода Кирилловича увенчается успехом, и Черкасовых привлекут к ответу. Тогда необходимость в щите отпадёт, не правда ли?

Юсупов смотрел на меня, и я видела, как за прозрачными глазами что-то меняется. Он ожидал слёз, или испуга, или покорного кивка.

А получил — торг.

— Александра Николаевна, — начал он мягко, — я понимаю, что предложение неожиданное. Но и вы должны понимать, что не получится быстро привлечь Черкасовых к ответу. Это очень древний и уважаемый род... А пока всё, что я слышал, лишь косвенно указывает на них. И ещё раз простите за прямоту, но доказательства против них — пшик.

Ланской вновь странно дёрнулся. Но не смолчал.

— Мы денно и нощно работаем над этим расследованием, Ваша светлость. Уже установили тех, кому заплатили, чтобы пустили к злоумышленникам убийцу.

— Это чудесно, — сказал Юсупов.

И пока вниманием князя завладел Ланской, я попыталась вспомнить всё, что знала о Родионе Барятинском. Мы встречались во время погребальной церемонии отца. Кажется, он с одним из своих кузенов посмеивался над бедной обстановкой нашей гостиной... Перед глазами промелькнуло красивое, холеное лицо.

Жених.

Хотелось скрипеть зубами от мысли, что даже главой рода мне было стать недостаточно. Моей судьбой по-прежнему стремилась управлять все, кто встречался на пути.

Почти пять поколений Вяземские вымирали, и никто, никто не протянул нам руку помощи. Славно было, когда мужчины моего рода могли служить Государю щитом. Но если нет... то не так уж худо, ведь выходило, что служить мы не моглиникому.

И никто не оставался в обиде.

Теперь же, стоило пробудить крупицы дара, я стала нужна каждому. А ведь в прошлой жизни я вышла замуж за Глеба, и всем было плевать, что творил княжич с женой. Зачем же волноваться?.. Магия у неё так и не проснулась, угрозы она для многовековых устоев не несёт, а остальное — дело семейное.

Во рту стало кисло, и я пожалела, что в кабинет не подали воды.

Нет, я не могла позволить, чтобы Юсупов сосватал меня за своего протеже. За мужчину двадцати семи лет, офицера, который потешался над бедностью Вяземских.

Я сомневалась, что смогу отказаться от помолвки. И раз уж это сделать не получится, я постараюсь навязать свои условия.

— Ваша светлость, а коли у Родиона Андреевича слабый дар, то как же он меня защитит? — спросила я и моргнула.

Юсупов приподнял бровь.

— Вас будет защищать имя, Александра Николаевна. Барятинские...

— Барятинские — род уважаемый, — согласилась я. — Но дар у них, если мне не изменяет память, связан с иллюзиями?

— Верно.

— Слабый иллюзионист, — произнесла я задумчиво, будто рассуждала вслух. — Против сильнейшего менталиста империи. Простите, Ваша светлость, но это не щит.

В прозрачных глазах Юсупова мелькнула настороженность.

— Охрана жениха — забота рода, — отчеканил он. — У Барятинских достаточно людей...

— А Черкасовым не занимать решимости... даже отчаяния, можно сказать, ведь они не погнушались, рискнули и избавились от опасных свидетелей. Проникали в тюрьму Присутствия! Вы предлагаете мне щит, но я хочу быть уверена, что он выдержит удар.

Юсупов откинулся в кресле. Побарабанил пальцами по подлокотнику. Привычка, которая выдавала его единственную слабость: нетерпение. Кажется, старый князь не привык, что ему возражают.

— Что вы предлагаете? — спросил он наконец.

— Я не отказываюсь от помолвки, — сказала я. — Вы правы: мне нужен щит. Но позвольте выбрать другого жениха.

Юсупов выпрямился.

—Другого?

— Помолвка — это орудие, вы сами об этом сказали. Мне нужен человек, который может защитить меня на деле. Который знает Черкасовых, знает их методы, знает, как они думают. Который уже дрался за меня и доказал, что способен выстоять.

Я не поворачивалась к Ланскому. Не смотрела на него. Но я чувствовала, как сбоку от меня сгустился воздух.

Юсупов молчал. Его пальцы на подлокотнике замерли.

— Кроме того, — продолжила я ровным голосом, — нас уже видели вместе. Всеволод Кириллович сопровождал меня множество раз. Он бывал у меня в доме. Слуги знают его, охрана знает. Если объявить помолвку с кем-то другим, поползут слухи о том, что было прежде...

Юсупов посмотрел на меня. Прозрачные глаза превратились в два кусочка льда, и от их взгляда у меня перехватило дыхание.

Потом он повернулся к Ланскому.

— Всеволод Кириллович?

Я тоже обернулась. Не смогла не обернуться, хотя дала себе слово не смотреть на него, пока не прозвучит ответ.

Каменная маска Всеволода Кирилловича треснула. Не рухнула, нет. Он всё же был слишком хорошо выучен для этого.

Он смотрел на меня — не на Юсупова, на меня — и в его глазах было то, что я видела только однажды, мельком, когда он опустился на пол рядом со мной после нападения в конторе Руднева.

И что-то внутри меня, в самом центре, там, где ещё утром был тугой ледяной узел, вздрогнуло. И сдвинулось, как сдвигается лёд на реке в самом начале весны, когда ещё холодно и до тепла далеко, но воздух уже пахнет весной.

Ланской перевёл взгляд на князя Юсупова.

— Почту за честь.