Глава 15

Утром от Руднева доставили записку. Поверенный сообщал, что договорился о встрече в Дворянском банке на Адмиралтейской набережной и к одиннадцати часам будет ждать меня у входа.

Оставалось только восхититься расторопностью Алексея Семёновича! А ведь лишь накануне я навещала его в госпитале.

Я оделась, наскоро позавтракала и вышла из дома. Лисицын дежурил у заднего входа и при моём появлении вытянулся.

— Савелий Григорьевич, мне нужно в Дворянский банк на Адмиралтейскую набережную. Будьте добры, сообщите Всеволоду Кирилловичу.

Лисицын кивнул и исчез. Вернулся через десять минут с виноватым лицом.

— Всеволод Кириллович на выезде, Александра Николаевна. Доложить не получилось. Дежурный в Присутствии сказал, что вернётся только к вечеру.

— На выезде? — переспросила я задумчиво.

Вчера мы расстались, и он ни словом не обмолвился, что утром его не будет. И матушка ждала его к обеду на чай...

Я хмыкнула. Пожалуй, эта проблема даже посерьёзнее, чем моё посещение Дворянского банка без ведома Ланского.

— Не могу знать, Александра Николаевна, — Лисицын посмотрел на меня честными глазами.

Я не стала расспрашивать.

— Тогда поедем без Всеволода Кирилловича, — сказала я.

Лисицын неуверенно кивнул.

— Мы разделимся, — немного подумав, решил он. — Я отправлюсь с вами, коли вы не возражаете. А мой сослуживец останется при особняке.

— Это было бы чудесно, — я улыбнулась зардевшемуся Лисицыну и отправилась одеваться.

Вячеслав остался дома под присмотром дворецкого. Нынче должны были вернуться мастера и наладить телефонный аппарат, и он хотел посмотреть. Даже проситься со мной не стал.

До Адмиралтейской набережной мы добрались на санях. Руднев ждал у входа в банк в накинутой на плечи шубе. Выглядел он лучше, чем в госпитале. Был по-прежнему бледен, но на ногах держался твёрдо, и рука в перевязи уже не висела безвольно, а была просто прижата к груди.

— Александра Николаевна, — он коротко поклонился и покосился на Лисицына, который шёл следом за мной, отставая на шаг. — Прошу.

— Благодарю за хлопоты, Алексей Семёнович, — искренне произнесла я.

Мы вошли в просторный вестибюль с мраморным полом и высокими потолками. Внутри даже воздух, казалось, сотрясался от множества голосов. Они складывались в монотонный гул, и очень скоро я перестала различать отдельные слова. Вокруг толпились люди: отставные офицеры в потёртых мундирах, помещики в мехах, их поверенные с портфелями, чиновники с бумагами.

Я осматривалась с любопытством, ведь никогда прежде в подобных местах мне бывать не приходилось. А вот на нас никто и внимания не обратил, что было только на руку. И даже Лисицын не вызвал особого интереса. Чтобы привлекать меньше внимания, мой дом он охранял в штатском, а потому угадать в нём особиста было никак нельзя.

Мы поднялись на второй этаж, где располагались кабинеты. Стуча каблучками по паркету, я прошла за Рудневым по длинному коридору, разглядывая таблички и портреты бородатых сановников на стенах.

— Я договорился с оценщиком, — тихо сказал поверенный, прежде чем постучать. —Человек надёжный, я с ним работал прежде. Оценит имение, и, если всё в порядке, ссуду выдадут в течение пары дней.

— Под какой процент?

— Четыре с половиной годовых. Высоковато, обычно они предлагают три с половиной. Но поскольку мы не можем ждать... — и Руднев деликатно замолчал.

Я лишь кивнула. Он мог со временем выторговать для меня условия повыгоднее, но время играло не на моей стороне. И если всё пойдёт так, как я задумала, когда настанет срок уплаты процентов, эта разница не покажется мне существенной.

А если всё не пойдёт так, как я задумала... то, быть может, и проценты выплачивать будет некому.

Усмехнувшись и вызвав лёгкое удивление у Руднева и Лисицына, я сказала.

— Тогда не будем заставлять нас ждать.

Всё остальное прошло довольно быстро: в кабинете мне сообщили, что имение оценят в тридцать тысяч, а ссуда составит шестьдесят процентов от его стоимости. Получу я восемнадцать тысяч. Хватит и на долг, и на первое время. И, что самое важное, я смогу вложить средства в акции «Уральского горного промысла».

Через полтора года эти деньги умножатся в двенадцать раз.

Если мне повезёт. И если я доживу.

Если...

Нам пообещали оформить все быстро и велели возвращаться за ссудой через два дня.

Мы вышли из банка на набережную, и я запахнула платок на груди, ёжась от ветра. Перед нами лежала серая, неподвижная Нева. По краям река уже была припорошена снегом. В зимнем солнце блестел Адмиралтейский шпиль.

— Алексей Семёнович, — сказала я, — я очень вам благодарна. Как только получу ссуду, сразу же обратимся к маклеру. Вам уже удалось подыскать кого-нибудь?

Руднев кивнул.

— Нашёл, конечно, — улыбнулся он довольно. — Завтра пришлю вам его имя и адрес. Человек проверенный.

— Превосходно. Благодарю вас, Алексей Семёнович. Берегите себя и не перетруждайтесь.

Руднев поклонился и медленно пошёл вдоль набережной. Я проводила его взглядом и обернулась к Лисицыну.

— Савелий Григорьевич, будьте добры, поймайте нам сани.

— Сию минуту, Александра Николаевна.

Он козырнул и быстрым шагом направился к перекрёстку, откуда доносился скрип полозьев и окрики.

Я осталась одна.

Набережная была пустоватой для полуденного часа. Несколько прохожих, извозчик на другой стороне, женщина с корзиной, мальчишка-газетчик у фонарного столба. Над Невой кружила одинокая птица. Редко падали снежинки падали, оседая на гранит парапета. Ветер с реки холодил щёки.

Я моргнула, и в следующий миг мир застыл.

Будто кто-то повернул невидимый рычаг, и всё — звуки, движение, сама жизнь — остановилось.

Снежинка замерла в воздухе перед моим лицом. Птицы застыла над Невой с распахнутыми крыльями, как нарисованная. Мальчишка-газетчик замер с поднятой рукой. Женщина с корзиной остановилась на полушаге, и юбка её не шевелилась, хотя секунду назад её трепал ветер.

Ветра тоже не было. Холода не было. Даже воздух, казалось, перестал существовать. Я дышала, но дыхание не становилось паром.

Мёртвый город.

Вместе с узнаванием пришёл и страх. Я вспомнила это ощущение. Оно ведь было мне знакомо...

Когда на нас напали по дороге из приюта, мир уже застывал перед моими глазами. Я убедила себя, что это от удара по голове. Что мне почудилось. И что никогда в жизни я не видела того незнакомца...

Но это было ложью.

— Не пугайтесь, Александра Николаевна, — произнёс голос за моей спиной.

Я развернулась так резко, что каблук проскользил по обледеневшему граниту. И я бы непременно упала, не схвати меня незнакомец. Он стиснул мои запястья и рывком потянул на себя, и я впечаталась ему в грудь, потеряв равновесие. Но как только его обрела, то отступила на несколько шагов.

Напротив меня стоял высокий, худощавый мужчина в чёрном пальто. Волосы у него были тёмными, и, несмотря на молодой возраст, я заметила седые пряди. Лицо — скуластое, с резкими, даже грубыми чертами.

На вид ему было лет тридцать.

— Кто вы? — спросила я, и голос прозвучал глухо.

— Вы знаете, кто я, — ответил он просто.

Я знала. Поняла в тот момент, когда снежинка замерла в воздухе. Лишь одному боярскому роду подчинялось время.

— Оболенский, — выдохнула я потрясённо.

Он чуть наклонил голову.

— Я полагала, что ваш род уничтожен.

— Так и есть, — без усмешки ответил он. — Уничтожен. Вы разговариваете с мертвецом, Александра Николаевна. Имейте это в виду.

— Это вы были на дороге, — сказала я, сузив глаза и шагнув к нему. — Когда перевернулся автомобиль и на нас напали. Вы нас спасли.

Меня затрясло от понимания того, кто стояло передо мной. Человек... Нет, мертвец из уничтоженного рода, которого не существовало на белом свете уже... сколько? Десять лет? Или больше?..

Я попятилась и упёрлась спиной в парапет.

— Вы напрасно меня боитесь, — заметил Оболенский. — Вам я не враг.

Как много всего прозвучало в одном-единственном слове.

Вам.

И еслимнеон не враг, то...

Кому же?..

Мужчина — язык не поворачивался назвать его по фамилии — повернул голову и посмотрел на застывшую Неву. Птица повисла над ней, как ёлочная игрушка на невидимой нитке. Ощущение было жутким.

— Красиво, правда? — сказал он. — Я всегда любил этот город в декабре. Он выглядит лучше всего, когда не двигается.

Меня передёрнуло.

— Зачем вы здесь? — спросила я. — Зачем спасли нас тогда? И зачем пришли сейчас?

Оболенский перевёл взгляд тёмных глаз с реки на меня. На висках у него надулись жилы, а ведь несколько минут назад он казался безмятежным.

Я огляделась ещё раз. Ну, конечно. Требовалось колоссальное усилие, чтобы удерживать всё вокруг в неподвижности. Застывшем вне времени.

— Я спас вас, потому что вы мне нужны живой. А пришёл сейчас, потому что мне не нравится, как разворачиваются события.

— События? — откликнулась я эхом.

Он посмотрел на меня так, что мне стало не по себе. А я ведь давно почти отучилась бояться.

— Вы не должны сближаться с Ланским, — сказал он наконец.

— Сближаться? — вновь переспросила я, чувствуя себя глупой птицей. — Откуда вы знаете? Вы за мной следите?

— Это не имеет значения, — ответил мужчина, и вены на его висках вздулись ещё сильнее. — Вы забрали Вячеслава, и всё пошло не так, как я рассчитывал... — пробормотал он, словно говорил сам с собой. — Держитесь подальше от особистов, Александра Николаевна. Иначе они уничтожат вас так же, как уничтожили весь мой род. Или позволят Черкасову сделать за себя грязную работу. Как уже позволили в вашем прошлом.

Я вздрогнула и впилась в него горящим взглядом.

— О чём вы?..

Мужчина не ответил, а снежинка перед моим лицом дрогнула.

— Мне пора, — бросил он коротко. — Больше не могу удерживать.

— Подождите! — я оторвалась от парапета и шагнула к нему. — Мы должны поговорить! Как мне вас найти?

— Никак. Я найду вас сам.

— Когда?

— Когда будет нужно.