Глава 21

Воскресное утро принесло новые неприятности. Подойдя к зеркалу, я увидела, что на шее проступили следы от хватки Оболенского... Три некрасивых пятна, по форме напоминавших пальцы... Я даже думать не хотела, какие вопросы зародятся в голове у любого, кто их увидит.

Я вызвала нашу единственную горничную и попросила её одолжить у матушки пудру в надежде скрыть следы, а пока повязала на шею лёгкий газовый шарф.

Внутри зарождалась глухая злость на Оболенского. Как он только посмел схватить меня так!.. Кожу всё ещё жгло там, где её касались его пальцы.

Минувшей ночью мне приснился кошмар о Глебе, а ведь я почти отвыкла от них. Видела лишь несколько раз за всё время, которое провела в этом мире...

Пудра помогла, но не до конца. Два из трёх пятен удалось замаскировать, третье — самое тёмное, под левым ухом — упрямо проступало сквозь слой пудры. Газовый шарф на шее стал единственным спасением в течение дня, но что я буду делать вечером? К платью его не наденешь...

Матушка за завтраком пребывала в состоянии нервного возбуждения. Она не спала половину ночи, но выглядела очень бодрой и отдохнувшей. Я ей даже завидовала. А ещё у неё накопилось множество вопросов, которые она торопилась мне задать.

— Кто будет на приёме? Главы каких родов? Черкасовы приглашены? Уже получены ответы на приглашения?..

— Не знаю, матушка.

— Как это — не знаешь? Ты невеста, Александра! Ты обязана знать список гостей!

— Все хлопоты на себя взял Всеволод Кириллович. Приглашения рассылал он.

— Всеволод Кириллович! — матушка произнесла его имя так, будто оно было ругательством. — Как-то это всё неправильно, Александра. К слову, когда прибудет Ланской? Он хотя бы заберёт нас? Или нам самим добираться до его особняка? На извозчике, как мещанкам?

— Непременно заберёт, — заверила её я, пусть даже с Ланским мы это не обсуждали.

Но я была в нём уверена.

И, словно подслушав наш разговор, вскоре после завтрака Ланской телефонировал мне по новенькому, недавно установленному аппарату. Руки у меня слегка подрагивали, когда я подносила к уху трубку.

— Доброе утро, Александра Николаевна, — раздался голос Всеволода Кирилловича в кабинете, где и был установлен телефонный аппарат. — Прошу простить за столь ранний звонок. Хочу сообщить, что буду у вас к шести.

— Хорошо, — излишне громко произнесла я, словно пыталась докричаться до Ланского через всё разделявшее нас расстояние. — Извините, — тут же пробормотала, подумав, что он мог и оглохнуть.

— Ничего страшного, Александра Николаевна. Вы быстро научитесь и привыкните.

— Надеюсь, — хмыкнула я. — Всеволод Кириллович, как вы знаете, Вячеслав останется дома... Мне бы хотелось, чтобы охрана была усилена. На время нашего отсутствия.

Я почти физически ощутила, как за много вёрст от меня в одно мгновение подобрался и нахмурился Ланской.

— Вам поступали угрозы? Вы заметили что-то подозрительное? — быстро и требовательно спросил он.

Да, меня почти задушил тот, кого вы считаете мёртвым вот уже много лет, — промелькнула в голове идиотская мысль, и с моих губ сорвался нервный смешок, и я тут же испуганно зажала рот ладонью и заозиралась по сторонам, словно Ланской мог меня видеть.

Мысленно себя выругав, я покачала головой, будто, опять же, мы находились со Всеволодом Кирилловичем в одной комнате.

— Никто мне не угрожал, но я волнуюсь за Вячеслава. Он по-прежнему невероятно ценен для Черкасовых, разве не так?

Последовала длинная пауза, и я даже подумала, что связь оборвалась. Но затем Ланской заговорил.

— Конечно, охрана будет усилена. Я намеревался это сделать изначально... Вы уверены, что ничего не хотите мне рассказать?

Мысленно я едва не вызвала от отчаяния. Но вслух произнесла спокойно и ровно.

— Нет, Всеволод Кириллович. Это лишь моё беспокойство.

— Как вам будет угодно, — последовал лаконичный ответ. — Позвольте мне откланяться, Александра Николаевна, — и связь прервалась.

Я коснулась шарфа на шее. Под тканью пульсировало тёмное пятно, которое не брала пудра.

Несколько минут я провела в кабинете, прижав ладонь к горлу. Если Оболенский постарел, стало быть, провёл где-то прошедшие годы... И, кажется, совершенно одичал. Даже Глеб начал распускать руки далеко не сразу, а в первые недели был со мной невероятно вежлив и учтив.

Я почувствовала влагу в уголках глаз. Пудра и шарф потянули за собой целую лавину воспоминаний, и всё, что я тщательно прятала под семью замками, не позволяя себе вздыхать из-за прошлой жизни, нынче буквально разрывало меня изнутри. Пришлось переждать какое-то время в кабинете, прижав ладонь к животу. Затем, когда приступ утих, я вытерла глаза и отправилась искать Вячеслава.

Брат обнаружился в кухне, где наша кухарка кормила его блинами. Наган сидел на табурете рядом и облизывался: судя по блюдечку на полу, ему тоже перепало. Увидев меня, Вячеслав торопливо запихнул в рот последний блин и вскочил.

— Вячеслав, будь добр, поднимись ко мне.

При посторонних я обращалась к нему, как и прежде. Не хотела, чтобы наши потеплевшие отношения породили преждевременные вопросы.

Слава, поёжившись, побрёл за мной, на ходу вытирая руки о штаны. Наган увязался за нами.

В кабинете я закрыла дверь и указала брату на кресло, а сама села напротив него.

— Сегодня вечером мы с матушкой уедем на приём, — начала я. — Вернёмся поздно. Ты остаёшься дома.

— Знаю. Вы уже говорили...

Вячеслав тоже порой забывался. Мы ведь условились, что он будет звать меня Сашей.

— Я говорю ещё раз, потому что это важно. Слава, посмотри на меня.

Он поднял глаза, и я увидела в них знакомую смесь упрямства и настороженности.

— Пока нас не будет, в доме останутся сослуживицы Всеволода Кирилловича. Так нужно для охраны.

— Для охраны? — он удивился, и худое, скуластое лицо вытянулось. — Это из-за Черкасовых?

Я помедлила. Мне хотелось соврать. Но я помнила, что обещала себе перестать обманывать Вячеслава. И не собиралась нарушать обещание.

— Да, Слава. Из-за Черкасовых. Сегодня меня не будет несколько часов, и я хочу быть уверена, что ты цел и невредим.

Вячеслав перестал ёрзать. Наган на его коленях заурчал, и мальчик машинально погладил кота.

— Понял, — сказал он по-взрослому серьёзно.

— Из дома никуда и ни с кем не уходи. Даже если скажут, что от меня. Даже если скажут, что от Ланского. Даже если покажут записку с моим почерком. Никуда. Ни с кем. Ты ждёшь только меня.

— Понял, Саша, — повторил он тихо. — Не дурак.

Я улыбнулась.

— Знаю, что не дурак.

Я хотела продолжить наставления, как следует себя вести, когда Вячеслав одним своим вопросом невероятно меня удивил.

— А тебя... Саша?..

— Что — меня?

— Кто тебя будет охранять? — мне показалось, он едва заметно покраснел и смутился.

— Всеволод Кириллович, — отозвалась я и вновь почувствовала, как глаза защипало.

Совсем как когда Вячеслав принёс мне пирог с капустой.

— Это хорошо! — он явно был доволен услышанным. — Он очень сильный и умеет делать всякие вещи с магией!

— Это правда, — усмехнулась я.

Мы ещё немного поговорили, и я повторила, что Вячеслав не должен ни с кем уходить из дома, как бы ни пытались его выманить.

— Я вернусь, как только смогу, — добавила я под конец. — Постараюсь даже до того, как ты заснёшь.

— Я не маленький, Саша, — он заупрямился. — Ты же по делу идёшь…я знаю.

— Да, по делу, — эхом отозвалась я.

На прощание я осторожно поднесла руку и погладила его по голове и обрадовалась, почувствовав лёгкое покалывание. Сбритые в приюте волосы постепенно отрастали, а Вячеслав больше не отшатывался от моих прикосновений, как прокажённый.

Из кабинета мы вышли вместе, и я отправилась одеваться.

Горничная помогла мне с причёской и затянула корсет. Чтобы спрятать след от хватки Оболенского, я настояла, чтобы волосы уложили чуть набок, и пряди закрыли левое ухо.

Платье из лилового шёлка скользнуло по плечам и легло так, словно было пошито по мерке, а не куплено готовым.

Я стояла перед зеркалом в спальне и не узнавала себя.

Последние недели я видела в отражении одно и то же: бледное лицо в чёрной рамке траурного платья, тёмные круги под глазами, сжатые губы. Женщину, которая пытается выжить.

А сейчас из зеркала на меня смотрела другая.

Лиловый шёлк сделал кожу светлее, а глаза — темнее и глубже. Уложенные в причёску волосы преобразили моё лицо, ведь прежде я почти всегда ограничивалась простой косой, лишь бы они не мешали и не лезли под руку. В ушах поблёскивали серьги из числа родовых драгоценностей.

Я сделала глубокий вдох, вдруг почувствовав себя неуверенно. Броня из тугой косы и траурного платья была гораздо привычнее.

Снизу донёсся шум: кажется, прибыл Ланской. Кивнув своему отражению, я вышла из комнаты и спустилась.

Всеволод Кириллович стоял в прихожей в парадном мундире из чёрного сукна с серебряным шитьём по воротнику и обшлагам. На плечах лежали серебряные эполеты, на левой стороне груди — два ордена. Ладонью в белой перчатке он придерживал серебряную рукоять шпаги на перевязи.

В повседневном мундире Ланской выглядел как дознаватель. В сюртуке — как княжич. В парадном мундире он казался тем, кем был на самом деле: потомком древнего рода и невероятно сильным боевым магом.

Я стояла на нижней ступеньке лестницы, одной рукой касаясь перил, когда Всеволод Кириллович увидел меня.

— Александра Николаевна, — произнёс он, и его взгляд прошёлся по мне, от волос до подола, от аметистов в ушах до перчаток, и вернулся к лицу. — Вы прекрасно выглядите.

— Благодарю, Всеволод Кириллович, — ответила я и порадовалась, что голос не дрогнул. — Вы тоже весьма... — я замешкалась в поисках слова. — Представительны.

Мне показалось, или Ланской едва слышно фыркнул?

— Прежде чем мы отправимся, я хотел бы переговорить с вами, — сказал он уже будничным голосом. — Это касается Вячеслава.

— Конечно, пройдёмте в кабинет.

Матушка ещё не спустилась, а вот в коридоре мы встретились с Вячеславом.

— Ого! — воскликнул он, жадно разглядывая то меня, то Ланского. — Какая ты красивая, Саша!

Брови Всеволода Кирилловича взметнулись вверх. Да, об отношениях с братом я с ним не говорила.

— Спасибо, — я улыбнулась мальчику.

Парадному мундиру Ланского достался ещё один завистливый взгляд Вячеслава.

— А шпага настоящая? — с придыханием спросил он.

— Конечно.

— А почему рукоять серебряная?

Ланской слегка замялся.

— Оружие наградное, — коротко ответил он.

— Вячеслав, — я вмешалась, — нам со Всеволодом Кирилловичем нужно поговорить. Подожди, пожалуйста, в гостиной. Я ещё зайду перед отъездом.

Нехотя он послушался, и мы с Ланским смогли уединиться в кабинете.

— Вячеслав зовёт вас Сашей? — тут же спросил он.

— Да, — я не стала утаивать. — Я рассказала ему о его происхождении. Не хочу, чтобы кто-то другой сделал это за меня.

— Вот как, — мужчина окинул меня задумчивым взглядом. — Полагаю, Вячеслав ваши слова воспринял хорошо?

Я пожала плечами. По правде, я не всегда была уверена, что понимаю, что творится на душе у мальчишки.

— Могу только надеяться. Но без этой тайны мне стало легче.

— Хм... — Всеволод Кириллович вдруг быстро улыбнулся. — Тогда, полагаю, моё предложение вам понравится.

— Какое предложение? — спросила осторожно.

— Я много думал о нашем утреннем разговоре. Если вы так волнуетесь из-за Вячеслава, не стоит оставлять его в доме одного. Можно тайно отправить в Присутствие вместе с Лисицыным, там с мальчиком точно ничего не произойдёт.