Глава 22

Я немного поразмыслила над предложением Ланского, а потом улыбнулась, не став скрывать облегчения.

— Это было бы просто замечательно. Но получится ли скрытно добраться до Присутствия? Нам уже пора ехать, да и матушка вот-вот спустится.

В глазах Всеволода Кирилловича вдруг зажёгся ребяческий огонёк. Всего на миг, но он сильно меня удивил.

— Александра Николаевна, как старший дознаватель Присутствия я кое-что смыслю в тайных передвижениях.

И он улыбнулся и посмотрел на меня так, словно ожидал ответной улыбки, а у меня в голове вдруг всплыли слова Оболенского о том, как особисты казнили его отца и брата, и вместо улыбки я вздрогнула. Ланской, конечно же, заметил и нахмурился. И ничего не спросил, только указал подбородком на дверь.

— Тогда поговорите с братом, и встретимся в людской. Выведем Вячеслава через чёрный вход.

Испытывая странную досаду, я проводила его, стремительно покинувшего кабинет, взглядом в спину, а затем заспешила следом в коридор.

Вячеслав к словам о том, что он отправится в Присутствие с Лисицыным, отнёсся совершенно спокойно.

— Ты не против? — спросила я, всматриваясь в его лицо.

— Ты же сказала, что так надо, Саша, — он в свою очередь взглянул на меня с непониманием. — Значит, поеду.

И вновь другие воспоминания — уже о Глебе Черкасове и том, как он воспитал в прежнем Вячеславе покорную зверушку — заставили меня вздрогнуть.

Никогда бы не подумала, что буду хотеть, чтобы Вячеслав начал мне перечить. Ведь в первые дни его появления в доме я хотела, чтобы он был тише воды ниже травы.

— Хорошо. Уверена, вы с Савелием Григорьевичем найдёте себе интересное занятие.

На людской стороне я передала Вячеслава Ланскому и, ступив на крыльцо чёрного входа, проследила, как мальчик и Лисицын скользнули к саням. Брата укрыли шкурами, чтобы со стороны никто не мог его увидеть. А стоило саням тронуться, как я услышала голос матушки, которая как раз спустилась в гостиную.

Выглядела она превосходно. Волосы уложены в сложную причёску, на щеках — лёгкий румянец, губы из-за помады кажутся чувственно припухшими, глаза подведены тёмным карандашом.

Ланской вошёл следом за мной и сделал матушке учтивый комплимент, и та приняла его благосклонно, не заметив или не озаботившись тем, что жених её дочери свободно разгуливал по дому, ещё и в людской бывал.

Экипаж уже ждал у парадного входа: закрытая карета с гербом Ланских на дверце. Лакей в ливрее распахнул дверцу, и Всеволод Кириллович подал руку сначала матушке, потом мне. Я ступила на подножку, придерживая подол, и устроилась на мягком сиденье напротив матери, а Ланской сел рядом с ней.

Экипаж тронулся. За окошком проплывал зимний, мерцающий фонарями Петроград. Нева блестела льдом, на мостах горели яркие огни.

— Далеко ли ваш особняк, Всеволод Кириллович? — матушка не выдержала в тишине и нескольких минут.

— На Миллионной, Ирэн Дмитриевна. Четверть часа езды.

— Миллионная, — повторила матушка, слегка оживившись.

Миллионная улица была одним из лучших адресов в городе: рядом с Зимним дворцом и Летним садом.

— Это дом вашего дяди?

— Да. Пётр Сергеевич живёт в нём круглый год. Дом принадлежит нашей семье с екатерининских времён.

Матушка медленно кивнула. Я видела, как в её голове щёлкают счёты: особняк на Миллионной, екатерининские времена. Ланские поднимались в её глазах. Не до Черкасовых, конечно, но уже не «мелковат».

Надо бы напомнить ей, что у Петра Сергеевича есть наследник, и это не племянник. Пока матушка не вообразила, как переезжает в дом на Миллионную.

Трёхэтажный особняк из светлого камня с колоннами располагался в глубине квартала. Окна первого этажа сияли электрическим светом, и сквозь них угадывались силуэты гостей, блеск люстр и мерцание свечей. У подъезда я заметила несколько экипажей.

Когда мы остановились, лакей открыл дверцу, и Ланской, выйдя первым, подал руку матушке. Она ступила на мостовую, выпрямилась и окинула фасад таким взглядом, будто оценивала, годится ли дом для её дочери. Потом кивнула и величаво двинулась к входу.

Ланской повернулся ко мне. Протянул руку, и я приняла её и вышла из экипажа. Декабрьский воздух обжёг щёки и оголённые запястья: перчатки у меня были тонкие, не зимние.

— Готовы? — тихо спросил Всеволод Кириллович.

— Нет, — честно ответила я.

Мы поднялись по ступеням. Двери были распахнуты, и из дома навстречу нам хлынул свет, тепло и гул голосов.

Вестибюль оказался просторным. Я ступала по мраморному полу, и моё отражение скользило из одного зеркала в другое. Ими были щедро украшены стены, и потому комната казалась бесконечной. Собственное лицо со всех сторон сбивало с ног, и я замешкалась.

Лакеи приняли нашу верхнюю одежду. Уже раздевшись, гости поднимались по широкой лестнице в парадные залы. Я успела заметить несколько знакомых лиц, многих я видела совсем недавно, на погребении отца. Черкасовых пока не было...

У подножия лестницы нас ждал Пётр Сергеевич. Я вспомнила, как подошла к нему в гостиной нашей загородной усадьбы и безо всякой подготовки рассказала, что знаю о Вячеславе. И он сообщил мне адрес приюта.

Интересно, что ещё он знал о моей семье, о чём я могла не догадываться?..

Сегодня князь смотрел на меня иначе. Совсем не так, как тогда в гостиной.

— Дядя, — Ланской подвёл меня к нему. — Позвольте представить тебе Александру Николаевну как мою невесту.

Последние два слова он произнёс без запинки, но я заметила, как дрогнул мускул у него на скуле. Впервые он представлял меня так.

Князь повернулся и посмотрел мне в глаза, и вновь, как и несколько недель назад, мне захотелось сжать амулет, что защищал от ментального воздействия, ведь теперь у Ланского-старшего только прибавилось поводов залезть в мою голову.

— Александра Николаевна, — сказал он. — Добро пожаловать.

— Благодарю, Пётр Сергеевич, — ответила я, выдержав его взгляд и отметив, что даже формальное «рад вас видеть» он не произнёс.

Всеволод ощутимо напрягся. Он тоже почувствовал холодок между нами.

Пётр Сергеевич повернулся к матушке, и его взгляд потеплел. Он поцеловал ей руку — мама зарделась — подставил под ладонь локоть и медленно повёл вверх по лестнице.

— Рад видеть вас в нашем доме, Ирэн Дмитриевна, — услышала я его голос. — Как вы устроились в Петрограде?..

Всеволод Кириллович тоже предложил мне руку, и мои пальцы в перчатке легли на сгиб его локтя поверх чёрного сукна мундира.

Парадный зал занимал весь второй этаж: анфилада из трёх комнат, разделённых высокими арками. Вдоль стен стояли банкетки и кресла, обтянутые светлым шёлком. В дальнем углу — длинный стол с закусками и напитками. Стоило войти, и мы сразу же утонули в гуле голосов, звоне бокалов, женском смехе.

Гостей было много, много больше, чем я ожидала для приёма, приглашения на который разослали лишь накануне. Сам по себе этот жест взбудоражил общество и вызвал любопытство.

Ланской уверенно повёл меня в центр зала к князю Юсупову с женой. Он заметил нас раньше, чем мы подошли, и повернулся навстречу. Прозрачные глаза быстро, оценивающе скользнули по мне, и на его сухом лице проступило что-то, похожее на одобрение.

— Александра Николаевна, — он совсем слегка склонил голову. — Вы прекрасно выглядите.

— Благодарю, ваша светлость.

— Сердечно вас поздравляю! — улыбнулась его жена. — Вы изумительная молодая пара, глаз отдыхает, когда смотрю на вас.

И будто не заметив смущённого покашливания Ланского, Наталья Михайловна мягко коснулась моего локтя.

— Позвольте, я похищу вашу невесту, Всеволод Кириллович, — произнесла она с улыбкой, которая не допускала возражений. — Мужчинам всё равно нужно поговорить о скучном.

Ланской кивнул. На мгновение он сжал мои пальцы, а затем отпустил, и княгиня Юсупова увлекла меня в сторону, к банкетке у окна, и я лишь успела расслышать за спиной голос Всеволода Кирилловича.

— Ваша светлость, Черкасовы...

Дальше я не уловила, и ответ Юсупова потонул в гуле голосов.

Глазами я поискала матушку и успокоилась, увидев, что она по-прежнему стоит рядом с князем Ланским. Наталья Михайловна же подвела меня к тесному кружку дам, которых я смутно помнила по прежней жизни, и втянула в непринуждённую беседу.

Началось.

Следующие полчаса слились в бесконечную вереницу лиц, имён и поклонов. Я улыбалась, спрашивала о погоде, привычно сетовала на зиму в Петрограде, выслушивала ответные любезности. Старалась не упускать матушку из виду, но вырваться к ней никак не могла: подходили все новые и новые гости. Ещё немного, и я начну мечтать о Всеволоде Кирилловиче, который спасёт меня на белом коне и вырвет из плена светских условностей.

Сперва я думала, что одичала и отвыкла, но спустя некоторое время поняла, что смущало меня сильнее всего. Слишком пристальные, любопытные взгляды. Гости смотрели на меня, и я понимала, что это неизбежно, наша помолвка действительно взбудоражила скучное зимнее общество, но...

В какой-то миг я перехватила взгляд княгини Обуховой. Старая сплетница. Её злой язык донимал меня и в прошлой жизни, а нынче она откровенно, не таясь, смотрела мне на живот. Затем опустила лорнет на золотой цепочке, повернулась к соседке и что-то прошептала ей на ухо.

Щёки мои вспыхнули. Я поняла.

Скоропалительная помолвка. Приём, приглашения на который были разосланы на день. На месте невесты — никому не нужная обедневшая княжна. Единственное объяснение, которое возникло у многих в головах: она — я — понесла. Мой позор покрывают помолвкой. Спешат выдать замуж, пока живот не вылез из-под корсета.

Тошнота подступила к горлу, и я даже удивилась. Совершенно точно ты одичала, Александра.

Я улыбнулась Обуховой со всей возможной любезностью и подняла подбородок, затем взяла с подноса у проходящего лакея бокал шампанского и сделала демонстративно длинный глоток.

Кажется, старая княгиня попыталась мне что-то сказать, но я не расслышала. Потому что в этот момент увидела, как в дальнем конце зала появилась новая фигура.

Высокий, светловолосый Глеб Черкасов.