Глава 23

Я не успела даже встревожиться, когда уловила сзади стремительные шаги, и спустя миг мне на талию легла ладонь Ланского. Прикосновение обожгло даже через его перчатки и несколько слоёв моего платья.

— Я слишком надолго вас оставил, Александра Николаевна. Непростительно для жениха, — шёпот раздался прямо над ухом, горячее дыхание опалило кожу, шевельнуло тщательно уложенные прядки.

Я резко вскинула руку, притворившись, что поправляю причёску, а сама закрыла от взгляда Ланского синяк на шее.

Глеб неподвижно стоял в дверях. Не сразу я увидела, что его сопровождала матушка, а вот князя Черкасова нигде не было. Мне показалось, что вновь Оболенский заморозил время, потому как княжич замер совершенно неподвижно и смотрел прямо на меня.

Огибая его и недовольно оглядываясь, мимо проходили другие гостьи. Постепенно они начали оборачиваться, искать, что же привлекло внимание Черкасова.

— Уведите меня, — попросила я Всеволода ровно в тот миг, когда он и сам развернул меня спиной к Глебу и повёл к столу с прохладительными напитками.

От нахлынувшего волнения и выпитого залпом шампанского закружилась голова, и я опиралась на локоть мужчины гораздо сильнее, чем полагалось по этикету. Нестерпимо хотелось обернуться и посмотреть, сдвинулся ли Глеб с места, но я заставила себя сосредоточиться на напитках.

— Морс? Лимонад? — спросил Ланской.

Краем глаза я заметила приближавшуюся к нам Обухову.

— Шампанское, — ответила решительно.

Он выразительно повёл бровями, но молча подал мне бокал.

— Позвольте поздравить вас, Всеволод Кириллович, с помолвкой, — улыбнулась Софья Дмитриевна, остановившись напротив нас.

На бокал в моей руке она смотрела с осуждением.

— Благодарю, ваше сиятельство, — Ланской ответил с безупречной учтивостью.

— Признаться, я была удивлена. Всё же брак, как мы знаем, связывает нас на всю жизнь, а ваша помолвка состоялась так быстро. Редко встретишь такие сильные чувства.

Мне показалось, ладонь Ланского на миг прижалась к моей спине сильнее, а пальцы сжались на талии. Но лишь на миг.

— Софья Дмитриевна, я лишь воспользовалась вашим любезным советом, который вы дали мне в день погребения отца, — я улыбнулась так сладко, что заломило скулы. — Вы верно тогда заметили, роду Вяземских нужна опора.

Я защебетала с придыханием, а потом обхватила локоть Ланского двумя руками и прижалась к его плечу щекой.

— И я так рада обрести её во Всеволоде Кирилловиче.

Старуха моргнула и поджала губы. Я улыбнулась ей ещё шире.

— Как приятно, когда молодые люди прислушиваются к советам старших, — произнесла она елейным голосом. — Впрочем, молодости свойственно торопиться. Главное, дорогая, чтобы не пришлось потом жалеть о поспешности.

Намёк был более чем прозрачен.

— О поспешности жалеют те, кто выбирает не глядя, — ответила я, продолжая смотреть ей в глаза. — А я выбирала очень внимательно.

И прежде чем Обухова нашлась с ответом, Всеволод Кириллович отпустил мою талию, взял ладонь, которой я сжимала его локоть, медленно обнажил её, стянув перчатку, и поцеловал руку.

Поцелуй вышел долгим, и от точки, где его губы коснулись моей кожи, по всему телу побежали мурашки. И горячие волны, будто в ладонь попал магический разряд, и его всполохи проникли в кровь, потекли по венам и ударили в голову, словно пузырьки шампанского.

Глаза княгини Обуховой расширились на миг, затем сузились в пристальном прищуре.

Ланской же, не меняясь в лице, медленно надел перчатку и добавил бархатным голосом.

— Александра Николаевна оказала мне огромную честь, согласившись стать моей невестой. А теперь прошу нас извинить, мы должны уделить внимание всем гостям.

И увёл меня.

Мысленно я надавала себе пощёчин. И за неуместные мурашки, и за головокружение. Глупо и нелепо так реагировать на своего фиктивного жениха!

Второй бокал шампанского был лишним. Не стоило его пить, тогда бы ни мурашек не было, ни яркого румянца на щеках.

Всеволод Кириллович, в отличие от меня, молодец. Роль жениха играл блестяще. Своим поцелуем заставил Обухову замолчать, добился желаемого.

Почему же кожу до сих пор жжёт? Словно его губы ещё её касаются...

После Обуховой мы больше не разлучались. Ланской вёл меня от одной группы гостей к другой, и ладонь его не покидала моей спины.

В очередной раз мы остановились у группы офицеров, знакомых Всеволоду по училищу, когда перед нами возник Глеб.

Секунду назад его не было, и вот он стоит в двух шагах, загораживая проход. Не поздороваться было невозможно. За нами наблюдало множество глаз.

— Глеб Владимирович, — произнёс Ланской с каменным лицом.

— Всеволод Кириллович, — в тон ему хмыкнул Глеб, потом перевёл взгляд на меня, и губы его растянулись в улыбке, от которой у меня свело живот. — Александра Николаевна, позвольте от всего сердца поздравить вас с помолвкой.

— Благодарю, — сухо ответила я.

— Признаюсь, новость застала меня врасплох, — продолжил он, и его интонация заставила меня содрогнуться. — Ведь совсем недавно мне казалось, что ваши симпатии лежат... в ином направлении.

Пальцы Ланского на моей спине окаменели.

— Не понимаю, о чём вы.

— В самом деле? — Глеб чуть наклонил голову. — А ведь у меня сохранились ваши письма, Александра Николаевна. После бала у Шереметьевых. Помните?

Земля ушла у меня из-под ног.

Письма...

Письмо!

Одно-единственное, которое я написала ему после того бала. Мне было восемнадцать. Он танцевал со мной мазурку, и мир казался сказкой, и я, идиотка, нарушила все правила приличия и отправила ему короткую записку*. Что-то про музыку и про вечер. Про то, как жаль, что он закончился.

Это было семь лет назад! Я совершенно о нём забыла, ведь после него столько всего произошло...

Я успела даже умереть!

Но здесь, в этой версии реальности, бал у Шереметьевых был совсем недавно.

И Черкасов сохранил мою записку, конечно же, он её сохранил.

— Не припоминаю, — ответила я, глядя Глебу в глаза.

И его улыбка дрогнула. Кажется, лжи от меня он не ожидал.

— Любопытно, — но он быстро взял себя в руки и приподнял брови. — Мне помнится иначе. Мы танцевали с вами мазурку, я отвёл вас к столу на ужин, а на следующий день получил от вас очаровательное послание, ещё и надушенное вашим ароматом, — с придыханием договорил Черкасов.

Кровь ударила мне в лицо. Как ни старалась, я не могла сдержать ни гнева, ни румянца.

Ланской рядом со мной окаменел. Я чувствовала, как напряглось его тело: каждый мускул, каждая жила.

— Память — вещь ненадёжная, — улыбнулся Глеб. — Как хорошо, что у меня сохранились свидетельства.

— Вы не смеете порочить честь моей невесты, — ледяным голосом осадил его Всеволод Кириллович.

— А вы меня остановите, — дерзко произнёс он, открыто усмехнувшись.

Тяжёлый ком подступил к горлу, когда я поняла, чего добивался Черкасов.

Он провоцировал и хотел, чтобы Ланской потерял самообладание. Вспылил и бросил перчатку.

А ведь ему, как офицеру Присутствия, строжайше запрещено участвовать в дуэлях. Под угрозой лишения чина и суда. Если он вызовет Черкасова, потеряет всё.

Всеволод подался вперёд, словно намеревался шагнуть к Глебу и схватить за грудки. Я попыталась его удержать, обхватила ладонями каменное предплечье, но он, верно, и не почувствовал.

Он хотел ответить. Хотел вызвать Черкасова. Всем телом, каждой жилой. Как полагалось. Как требовала честь.

Его потемневший взгляд неотрывно скользил по лицу Глеба, и тот отвечал самодовольной улыбкой.

— Адрес, куда отправить карточку, вам хорошо известен, Всеволод Кириллович, — Черкасов отступил на шаг и коротко, насмешливо поклонился.

И растворился среди гостей.

Ланской даже не шевельнулся. Стоял прямо и неподвижно, с побелевшим лицом. Складка между бровей прорезалась так глубоко, что казалась шрамом.

— Всеволод Кириллович, — прошептала я. — Не надо. Он этого и добивается.

— Я знаю, — чужим, севшим голосом отозвался Ланской. — Я знаю, чего он добивается.

— Простите...

— Были письма? — спросил он, не глядя на меня.

— Одно, только одно! Сразу после бала, — ответила торопливо я. — В нём не было ничего... компрометирующего. Всякие глупости о музыке и чудесном вечере. Клянусь!

— Вы должны были сказать, — тяжело обронил Всеволод.

Конечно, должна была! И я бы сказала, если бы помнила, но для меня тот бал случился семь лет назад...

— Простите, — только и повторила я. — Я... забыла об этой глупой записке, она ничего для меня не значила...

— Вы написали письмо мужчине, с которым не были обручены и забыли об этом?.. — тихим, потрясённым голосом уточнил Ланской. — Я обязан теперь вызвать Черкасова.

— Не обязаны! — зашептала я горячо. — Единственная глупая записка не нанесёт моей репутации особого вреда, и у нас фиктивная помолвка, вы вовсе не должны...

Он так резко мотнул головой, отвергая мои слова, что я невольно замолчала. А затем вдруг зазвучала музыка. Оркестр заиграл вальс, и железные пальцы мужчины сомкнулись на моей ладони.

— Идёмте. Нам нужно танцевать.

* Из книги "Жизнь в свете, дома и при дворе", выпущенной в 1890 году,

"Молодая девушка никогда не пишет мужчине, даже от имени ее родителей, лучше всего ни строчки, написанной ею в руках мужчины, который не приходится ей родней или который еще не совершенный старик"