Глава 25

С Юсуповым до конца вечера я не смогла поговорить. Ланской, словно чувствовал моё намерение и потому стерёг меня, как коршун. Даже когда я сказала, что намерена отдохнуть от шума в дамской комнате, он пообещал ждать меня неподалёку. И действительно ждал и перехватил, как только мы с матушкой показались в общем зале.

Ускользнуть от него не получалось никак, и я вспомнила добрым словом Оболенского. Если бы он появился на вечере и остановил время, я бы могла отойти от Всеволода Кирилловича.

Но я знала, что Оболенский не появится. Просто не сможет, поскольку особняк окружали мощные щиты, а внутри просторного зала блокировали любые проявления магии. Иначе представители боярских родов никогда в жизни не собрались бы в одной комнате и не провели там больше десяти минут без убийств.

А за щиты отвечал Его светлость князь Дмитрий Павлович Юсупов.

И в их прочности сомневаться не приходилось.

Эта мысль царапнула меня изнутри и заставила насторожиться. Да, слава о щитах Юсуповых шла далеко вперди них, потому они и ближе всех стояли к Государю, потому князь возглавлял Родовое собрание уже множество лет, потому ему и подчинялись особисты.

Нет, не то.

Я нахмурилась, совершенно забыв, что должна поддерживать беседу.

Совсем недавно мне уже приходила в голову мысль о щитах и Юсупове, но я не могла вспомнить, когда именно. Не мысль даже, а так, догадка. И точно так же я размышляла о том, что князь стоит во главе Особого присутствия...

Моргнув, я в последний миг сумела сдержать судорожный вздох.

Я вспомнила.

Тем временем вечер подходил к концу. Он и так продлился дольше обычного. Гости не желали расходиться. Думаю, никто из них не пожалел, что не пренебрёг приглашением и явился на торжество.

Я представляла завтрашние газеты и усмехалась. Зима — скупой на сплетни сезон, но в этом декабре Петрограду будет что обсудить.

И как же мне хотелось надеяться, что так всё и останется. И через пару дней к новостям о скандальной помолвке не прибавятся новости о не менее скандальной дуэли.

Я бросила быстрый взгляд на Ланского. После нашей беседы у портьеры он вёл себя безупречно вежливо, но ни разу со мной не заговорил. И старался, чтобы мы не оставались наедине.

Вот и нынче мы стояли в окружении Ланского-старшего и ещё нескольких мужчин и женщин. Я не всех знала в лицо и по именам, и в какой-то миг перестала запоминать.

Говорили, как водится, о невообразимых глупостях.

Что же за история произошла между Всеволодом и Черкасовым?

Из-за которой умерла женщина?..

Я не помню, чтобы слышала о чём-то таком. Наверное, тогда я ещё не выходила свет.

Черкасов больше не пытался заговаривать ни со мной, ни со Всеволодом. Но и приём не покидал. Постоянно был где-то неподалёку, напоминая о себе. Ланской старательно притворялся, что не замечает его.

А ведь я думала, что сполна расплатилась за собственную глупость. За слепую влюблённость в Глеба, за надушенную записку, за нежелание видеть дальше своего носа. Расплатилась уничтоженной семьёй, шрамами на теле и смертью.

Но, как видно, я ошибалась. Я расплачивалась в прошлой жизни, расплачиваюсь в этой.

— Александра Николаевна? — вопрос вывел меня из глубокой задумчивости.

Ланской-старший смотрел на меня, явно чего-то ожидая.

— Прошу прощения, — произнесла я со слабой улыбкой. — Я слегка отвлеклась. Не могли бы вы повторить свой вопрос, князь?

— Ах, витающая в облаках невеста — разве это не чудесно? — воскликнула одна из женщин.

— Я спросил, что вы думаете насчёт опасной службы моего племянника, — повторил Ланской-старший. — Я смею надеяться, что семейная жизнь заставит Всеволода остепениться и вспомнить о своих обязанностях не только перед империей, но и перед родом.

Судя по неласковому взгляду, который князь бросил на племянника, разлад из-за этого между ними начался очень давно, и трещина прошла глубоко.

— Не считаю себя вправе что-либо диктовать Всеволоду Кирилловичу, — осторожно ответила я.

Ланского-старшего мои слова не удовлетворили.

— Похвально, конечно, — он поджал губы и хмыкнул. — Но, боюсь, от терпимости вашей и следа не останется, если однажды Всеволод сперва не заночует дома, а после явится весь в крови, измотанный, с иссушенным до дна резервом. Как буквально на днях явился, и даже его слуги за мной послали, думали, что хозяин до утра не доживёт.

— Дядя, — ледяным голосом перебил его Всеволод. — Моя служба — вовсе не то, что стоит обсуждать в обществе. Тем более в обществе дам.

И был прав. Женщины, стоящие рядом с Ланским-старшим, побледнели.

— Твоя служба — вовсе не то, чем пристало заниматься благородному человеку, княжичу по крови, — князь, впрочем, не остановился. — Ты должен отстаивать интересы Ланских, а не проливать кровь и растрачивать драгоценный дар не пойми на кого.

На скулах у Всеволода вспыхнули два крошечных алых пятна. Всё же он был не железным, а вечер выдался очень тяжёлым.

— Я горжусь службой Всеволода Кирилловича, — поторопилась сказать, потому что мне показалось, ещё немного, и он сорвётся.

И ощутила, как мужчина рядом со мной слегка расслабился.

— Легко гордиться, когда ничем не рискуете. И трон видите издалека, — безжалостно ударил Ланской-старший.

Теперь пришёл мой черёд каменеть.

— Дядя, — в голосе Всеволода скрежетнула сталь.

Но князь ведь никак меня не оскорбил. Просто обозначил очевидное, а значит, извиняться было не за что.

— Не считаю нужным притворяться, — спокойно ответил Ланской-старший. — Коли заключил помолвку без благословения главы рода, изволь принимать последствия.

— Я приму, — Всеволод устремил в лицо дяди спокойный, холодный взгляд. — Но Александра Николаевна к этому отношения не имеет.

— Вскоре будет. Когда станет Ланской. Или ты изволишь сказать, что возьмёшь её фамилию?

Я несколько раз моргнула, пытаясь скрыть ошеломление. Упрёки и подозрения летели в нас со всех сторон, с первой минуты приёма. Юсупов разворошил осиное гнездо, когда решил публично объявить о помолвке...

Быть может, он сделал это намеренно?

И выставил нас со Всеволодом под шквал ударов и упрёков.

— Я ещё не решил, — отчеканил Всеволод, глядя дяде в глаза.

Князь подобного точно не ожидал. Но, кажется, всё же вспомнил о приличиях, которые, правда, уже были им попраны множество раз. Потому что сдержался и бросил в ответ небрежно.

— Воля твоя.

Повернулся и ушёл, а за ним потянулось и остальное общество. Вольно или невольно, но Всеволод сделал так, что мы, наконец, остались вдвоём.

Правда, ощущение было, что мы — прокажённые.

Ну, и пусть.

— Пожалуй, лучше бы о помолвке просто напечатали в газете, — произнесла я задумчиво.

До моих ушей долетел невесёлый смешок.

— Согласен.

Всеволод протянул мне локоть, и я привычно накрыла его ладонью.

— Я знаю, вы рассердитесь и вновь начнёте избегать разговора наедине, но, Всеволод Кириллович, я себе не прощу, если вы вызовете Черкасова. Вы же видите, князь Юсупов выставил нас на обозрение общества, и мне представить страшно, что напечатают в утренних газетах о помолвке. Все считают, что вы берёте в жёны бесприданницу с угасшим даром из рода, лишившегося былого величия... — я попыталась улыбнуться, но губы, дрогнув, не послушались. — Не станете же вы вызвать княгиню Обухову, которая при каждом удобном случае смотрела на мой живот?..

Ланской неприязненно поморщился.

— Или собственного дядю? — я пожала плечами.

Но чувствовала, что губы всё ещё дрожали. Улыбка никак не желала натягиваться на лицо, слишком много эмоций клубилось внутри.

— Пожалуйста... Черкасов и мизинца вашего не стоит. Вы — благородный, смелый, честный, сильный, во всех отношениях достойный человек, — торопливо говорила я, почти не моргая, не позволяя нам разорвать зрительный контакт.

Вновь потемневшие глаза Ланского затягивали, как омуты. Я смотрела и, кажется, тонула.

— Черкасов же — настоящее чудовище. Вы сами видите, на какую грязь он готов пойти. Надушенная записка дебютантки, — я скривилась от отвращения и стыда. — Мне на тот бал впервые в жизни пошили платье. Моё собственное… Едва ли вы можете представить, все же вы не девица восемнадцати лет. Но до бала я носила старые платья матушки. Их подгоняла под меня горничная. Не могли позволить себе модистку.

Голос мой дрогнул. Пусть и прошло для меня множество лет, но эти воспоминания были так свежи. Они въелись мне под кожу, проникли в кровь. Стали неотъемлемой частью меня.

— Александр Николаевна, — Ланской решил вмешаться. — Вы не обязаны рассказывать...

— Нет, обязана! — я свирепо тряхнула головой. — Я хочу, чтобы вы поняли... Я бы и кадке с пальмой записку отправила, если бы она пригласила меня на мазурку и сказала ласковое слово.

Светлые боги, какой же стыд.

Я как будто кожу с себя живьём сдирала и обнажала перед мужчиной такие части своей души, которые никто прежде не видел...

Что сказала бы матушка, — мелькнула дурацкая мысль.

— Вы знаете положение моего рода, — переведя дух, продолжила я. — Брачные мои перспективы были весьма и весьма печальны. Меня не приглашали на танцы, карточка была пуста. А потом к нам с матушкой подошёл княжич Черкасов... — я грустно улыбнулась, — и ангажировал сразу на два танца. Мне показалось, у меня за спиной выросли крылья. Как же, меня заметил сам княжич Черкасов...

И вновь мои губы растянулись в горькую усмешку. Всеволод слушал, не перебивая. И смотрел, очень внимательно смотрел и хмурился, словно силился что-то разгадать.

— Я была так глупа, — прошептала я. — Так невыразимо, непростительно глупа. И расплачиваюсь до сих пор.

Я замолчала. В горле стоял ком, и пробиться сквозь него словам было всё труднее. Но я заставила себя поднять глаза и посмотреть на Ланского.

— Я не позволю, чтобы из-за той глупой записки была загублена ещё одна жизнь, — произнесла я. — Ваша жизнь.

— Александра... — начал Всеволод и подался вперёд. — ... Николаевна, — добавил торопливо, спохватившись, и отвёл глаза.

Но я услышала эту крохотную паузу между именем и отчеством.

— Вы... — он откашлялся и провёл ладонью по лицу. — Вы не должны были мне всего этого рассказывать.

— Должна, — возразила я тихо.

— Нет, не должны, потому что нынче я лишь убедился в своих подозрениях. Вы не могли перемениться так за полгода. Передо мной стоит совсем другой человек... Совсем другая женщина. Не барышня, — острый взгляд Ланского впился в моё лицо. — Я бы предположил игры со временем, но это невозможно в силу объективных причин. Оболенские мертвы. Но что-то с вами произошло, вы словно позврослели на десять лет, и наступило время рассказать мне правду.