Глава 30

Остаток дня прошёл спокойно. Матушка подчёркнуто не покидала спальню. Задумчивому и молчаливому Вячеславу я выдала книги, и мы с ним привычно закрылись в кабинете. Он пытался читать, а я упражнялась в Покрове, вновь обратившись к записям прапрадеда.

За стенами слуги убирали дом. И пусть злоумышленники почти не оставили следов, чувство, что все вокруг нынче грязное и поруганное, разделили со мной и дворецкий, и кухарка, и горничная. Потому и затеяли протереть полы, смахнуть пыль, перестирать постельное белье с кроватей. Свою ночную сорочку я велела выкинуть. Смотреть на нее без содрогания я не могла.

Я же училась правильно дышать. Ощущать границы собственного дара. Где он начинался, как далеко простирался. Магия должна была стать для меня второй кожей, иначе никогда я не смогу вытолкнуть ее за пределы тела, чтобы окружить себя защитным куполом и отразить чужие атаки.

Но получалось скверно. Мысли разбегались, и вместо ровного, прозрачного потока, о котором писал прапрадед, я ощущала нечто рваное и непослушное. Два часа прошли в мучениях, и я не чувствовала даже толики довольства. Лишь усталость.

Ближе к семи я сдалась, отложила книги и велела Вячеславу привести себя в порядок перед ужином. Тонкостей этих он еще не понимал, но слушался. Благо уже завтра нас навестит гувернер, и я надеялась, что мы сойдемся и в оплате, и в подходе к обучению. Я не позволю бить Вячеслава по ладоням линейкой и очень хотела отыскать человека широких взглядов.

Степан Андреевич, которому я с утра сообщила о визите Ланского, расстарался в сервировке стола, как и наша кухарка, потому уже с шести вечера по дому расходились великолепные, манящие ароматы.

Всеволод Кириллович умудрился стать любимцем слуг за одну ночь и короткое утро. Ведь он присутствовал на допросах и, как я слышала, всех успокаивал. Говорил, что в случившемся нет их вины. В этом я с ним была горячо согласна.

Без четверти восемь я спустилась в гостиную. Переоделась в тёмно-серое дневное платье, купленное у мадам Шанборе. Волосы мне заплела и уложила горничная. Следы от хватки Оболенского вновь пришлось обильно напудрить.

Его молчание тревожило меня. По правде, я ждала его нынче. Но он не появился, и почему-то я думала, что это не к добру.

Матушка не вышла к ужину, пусть я и передала ей записку с дворецким, так что Ланского мы с Вячеславом дожидались вдвоем. Ровно в восемь раздался стук в дверь, но вместо одного голоса в прихожей зазвучали два.

Я нахмурилась и вышла из гостиной.

На пороге стоял Ланской. Снег лежал на его плечах и тёмных волосах, застрял в складках шинели, будто кто-то торопливо присыпал мужчину мукой. Щёки его горели от мороза, ресницы слиплись от влаги.

Рядом с ним, отряхивая шапку о колено, стоял незнакомец. Выше Ланского почти на полголовы, худой и светловолосый. Мокрые волосы прилипли к широкому лбу, а на носу и скулах у него горел такой же морозный румянец.

За их спинами в проёме незакрытой двери валил густой снег. Свет фонаря над крыльцом едва пробивался сквозь белую завесу, и казалось, что весь Петроград утонул в этой метели.

Ланской шагнул ко мне, и с его шинели на пол упало несколько мокрых хлопьев.

— Александра Николаевна, — голос у него был хриплый, продрогший. — Прошу простить за внезапность. Это мой друг и сослуживец... Мы весь день были в разъездах и только закончили дела. Я надеюсь, это не слишком неудобно, что я рискнул предложить Игнату отужинать у вас...

— Конечно, проходите, — перебила я его и почувствовала, как вспыхнули щёки.

Потому что я поняла, что была рада его видеть. Продрогшего и уставшего, явившегося с другом без приглашения.

— Степан Андреевич, — обернулась я к дворецкому, чтобы скрыть смущение. — Нам понадобится еще один прибор за столом. И, будьте добры, проводите гостей в комнату, где они смогут привести себя в порядок. Они промокли насквозь.

— Александра Николаевна, — вновь позвал меня Ланской. — Сперва позвольте представить вам моего давнего друга и сослуживца.

Он отступил на полшага и повернулся к спутнику.

— Игнат Иванович Корнев. Мы вместе с ним заканчивали училище и служили в Пскове.

Корнев поклонился мне. Немного неловко, как человек, не привыкший к светским условностям.

— Игнат Иванович, — продолжил Ланской, — моя невеста, княжна Александра Николаевна Вяземская.

— Княжна, — произнёс Корнев. — Весьма польщён знакомством. И прошу великодушно простить за вторжение. Всеволод Кириллович заверил меня, что вы не станете возражать, но я, признаться, сомневался.

— Напрасно сомневались. Рада вас видеть, Игнат Иванович. Всеволод Кириллович о вас не рассказывал, но это лишь прибавляет интриги.

Корнев засмеялся.

Мужчин проводили в свободную комнату на первом этаже, где они смогли умыться, обсушиться и привести в порядок мундиры. Вернулись они в гостиную через четверть часа. При появлении гостей Вячеслав встал и коротко кивнул обоим. С достоинством, как мы с ним и репетировали недавно. По груди разлилась теплая гордость за брата, и я подошла к нему, положила руку на плечо.

— Игнат Иванович, — обратилась я к Корневу, — позвольте представить вам нашего воспитанника Вячеслава, который вскоре войдет в род Вяземских.

Раскрывать происхождение брата при незнакомце, пусть и друге Ланского, я не собиралась.

— А вы тоже боевой маг? — немедленно спросил Вячеслав.

— Нет. Я менталист.

— Это который мысли читает?

— Да.

Вячеслав нахмурился, сосредоточенно размышляя.

— А я думал, это дар Черкасовых... — и он перевел на меня растерянный взгляд.

Я быстро покосилась на Корнева, понимая, что брат невольно коснулся весьма чувствительной темы. Но Игнат Иванович никак не показал, что реплика Вячеслава его задела.

— Мы потом об этом поговорим, — сказала я негромко и выразительно повела бровями.

Барт понял меня с полуслова и замолчал.

Мы прошли в столовую, и Корнев, усаживаясь, обвёл комнату взглядом и спросил.

— Ирэн Дмитриевна нынче не присоединится?

— Матушке нездоровится.

Корнев кивнул и больше к этому не возвращался. Воспитанный человек.

Кухарка нынче превзошла себя. Подавали горячие щи с говядиной, за ними гречневую кашу и телятину с горчицей. Ланской и Корнев набросились на еду с таким рвением, что я невольно задалась вопросом, когда они ели в последний раз. Вячеслав, видя, как двое взрослых мужчин уплетают щи, приободрился и налёг на телятину.

Я очень хотела расспросить о дяде и том, как прошел допрос. Верно, Корнев и был тем менталистом, о которым говорил накануне Всеволод. Но не за ужином же такие вещи обсуждать. Да и при Вячеславе не стоило, поэтому я нетерпением ждала, когда ужин закончится, и мы пройдем в гостиную уже без брата.

— Так вы давно знакомы? — спросила я Корнева, чтобы поддержать беседу.

— С училища. Мы со Всеволодом Кирилловичем в один год поступили. А потом сразу после выпуска нас отправили служить в Псков. Два свежеиспечённых особиста в городе, где самое страшное происшествие — украденная коза.

Я не сдержала улыбку и услышала, как фыркнул Вячеслав.

— Первые недели делать было совершенно нечего, — продолжил Корнев с совершенно серьезным лицом, — и мы от скуки начали тренироваться вместе. Выяснилось, что ментальные щиты прекрасно ставятся под обстрелом ударных волн.

— Псковское начальство было в ужасе, — вставил Ланской, не поднимая глаз от тарелки.

— Псковское начальство — это еще полбеды. А вот пострадавшая крыша казармы, в которую Всеволод Кириллович попал вместо манекена, стоила нам неделю гауптвахты.

Вячеслав хихикнул. Я тоже не удержалась.

— К нашему обоюдному с начальством счастью вскоре в Пскове начала орудовать шайка мошенников, затем появились контрабандисты... — хмыкнул Ланской.

— И прочие негодяи, и стало повеселее.

Вячеслав засмеялся в голос. Не уверена, что когда-либо слышала от него подобный смех. В первые дни после приюта он вообще не смеялся.

И мне вдруг стало так легко, так просто сидеть за этим столом, что я испугалась. Потому что подобной лёгкости я не испытывала давно. В прошлой жизни, верно, никогда не испытывала. Там ужины были совсем другими.

Я с усилием отогнала мрачные воспоминания. Нет. Нынче не время и не место. Сегодня я не позволю им одержать надо мной верх и буду наслаждаться вечером.

Ужин закончился чаем, который мы пили с яблочным пирогом. Верно, Вячеслав так наелся и насмеялся, что начал клевать носом прямо над десертом и отпросился из-за стола, едва расправившись со своим куском.

Весьма удачно сложилось.

Мы перешли в гостиную. Степан Андреевич подал кофий для гостей и вновь чай для меня. Я устроилась в кресле у камина, мужчины сели напротив. Двери были закрыты, прислуга отпущена. Наконец, можно было говорить.

— Как прошёл допрос? — спросила я без предисловий.

— Ваш дядя невиновен, — после небольшой паузы произнес Всеволод. — В том смысле, что действовал без злого умысла. Магического воздействия на него не было. Игнат Иванович это подтвердил.

Корнев коротко кивнул.

— И мы схватили человека, с которым ваш дядя откровенничал.

— Схватили? — удивилась я так сильно, что невольно подалась вперед. — Как... уже?..

И одернула себя, когда поняла, что мое удивление могло быть истолковано двояко. И пусть разум понимал, где я и с кем нахожусь в гостиной, позорный, неконтролируемый жест, вбитый в тело шестью годами жизни с Глебом, прорвался в самый неподходящий миг. Я отпрянула и вцепилась руками в подлокотники, почти вжала голову в плечи, но потом успела выправить все так, словно я хотела размять шею.

Верно, со стороны смотрелась я жалко.

Ланской отодвинулся, словно давал мне больше пространства и произнёс с лёгкой улыбкой.

— Не зря государев хлеб едим, Александра Николаевна.

И от этой простоты, от того, как буднично и спокойно он это сказал, я выдохнула. Разжала пальцы, вцепившиеся в подлокотник. Выпрямилась.

Корнев старательно изучал в свою чашку с кофием.

— Итак, словесный портрет господина Новикова — так представился мужчина, с которым откровенничал ваш дядя — разослали по всему городу сразу после допроса, и к шести вечера его опознал кассир на Николаевском вокзале. Новиков приобрёл билет на поезд. Мы хотели задержать его тихо, но он словно нас учуял.

— Или кто-то предупредил его, — негромко заметил Корнев, и Ланской бросил в его сторону предупреждающий взгляд.

— Он нас учуял, — повторил Всеволод. — Уже у вагона развернулся и побежал. Прытким оказался господином. Преследование существенно затрудняла обстановка на вокзале. Мы едва не упустили его. Кирсанов — это его настоящее имя — попытался активировать магический артефакт...

— Но Всеволод Кириллович его настиг, — вставил Корнев. — Зрелище было, признаюсь, запоминающимся. Вы видели его боевую плеть в полной силе? Ошеломляет.

— Довольно меня нахваливать, я не барышня на выданье, — резко одернул его Ланской, но Игнат Иванович ни капли не обиделся.

Наоборот, задорно ухмыльнулся и пожал плечами.

— Кто такой этот Кирсанов? — спросила я.

— Это мы вскоре узнаем, — хищно оскалился Ланской. — Сразу от вас мы направимся в Присутствие и продолжим допрос.

Я подумала о двух наемниках, до которых Черкасовы добрались в тайной тюрьме Присутствия. Не повторится ли это вновь?

Всеволод Кириллович — пусть и боевой маг — словно мысли мои прочитал. Он сказал.

— Не тревожьтесь, Александра Николаевна. Одну ошибку дважды я не совершаю.

Еще немного рассказав и о допросе дяди, и о задержании, мужчины допили кофий и заторопилась на службу. Пока Корнев одевался, я улучила мгновение и обратилась к Ланскому.

— Всеволод Кириллович, мне неловко вас обременять просьбой...

— И напрасно, Александра Николаевна. Вы всегда можете обратиться ко мне с просьбой. Любой.

Он не должен так говорить!

Мои губы предательски дрогнули, и я, отведя руки за спину, с силой ущипнула себя, чтобы привести в чувства.

— Так о чём вы хотели попросить? — мягко поторопил Ланской.

Он не должен ни так говорить, ни так смотреть на меня.

— Завтра у меня назначена встреча с гувернером для Вячеслава. Вот карточка, — я протянула прямоугольник. — Не могли бы вы, пожалуйста... кхм... проверить его? Что он не притворяется кем-то другим и не представляет для нас опасности.

Я заметила, что Всеволод постарался взять карточку так, чтобы ненароком не коснуться моих ледяных пальцев, и у него это вышло прекрасно.

Вот и правильно.

Хотя бы один из нас ведет себя как взрослый, разумный человек.

— Вы все верно сделали, Александра Николаевна, — сказал Ланской серьезно. — Конечно, мы все выясним об этом господине. Не обещаю, что успеем к утру...

— Я и не прошу! — перебила я пылко. — Я же вижу, что вы невероятно загружены на службе, и...

— Но к вечеру закончим, — договорил Всеволод Кириллович. — А утром ничего не бойтесь. Ловушки стоят, вас охраняют. Хотите, направлю к вам Лисицына? Ему все равно заступать на смену в обед. Начнет пораньше.

Конечно, от его внимания не укрылось, что с Савелием Григорьевичем мы сошлись ближе всего.

— Только если он и закончит пораньше, — сказала я твердо. — Не хочу, чтобы из-за меня Савелий Григорьевич задерживался дольше положенного.

Всеволод Кириллович лишь как-то странно покачал головой и посмотрел на меня. Краем глаза я заметила, что Корнев отошел к двери от нас как можно дальше, чтобы не помешать ненароком разговору. По его губам блуждала слабая тень усмешки.

— Доброй ночи, Всеволод Кириллович, — произнесла я и отступила торопливо, поскольку поняла, что беседу следует немедленно закончить. — Берегите себя.