Глава 31

Гувернера после завтрака мы с Вячеславом встречали вдвоем. Я решила, что ему будет полезно послушать.

Сергей Андреевич Соловьев оказался приятным мужчиной тридцати пяти лет. Явился он ровно к назначенному часу и был одет скромно, но чисто. Начищенные ботинки, отутюженный сюртук, аккуратная бородка.

Он произвел весьма приятное впечатление, но жизнь сделала меня подозрительной, потому не спешила предлагать ему место. В любом случае, следовало дождаться, пока его проверит Всеволод. Рекомендательные письма я перечитала дважды, но не нашла в них ничего необычного. Напротив, Сергея Андреевича очень хвалили. Еще он сообщил, что посещает вольнослушателем лекции в университете и пишет работу по истории педагогики.

Слишком хорошо.

— Сергей Андреевич, — я решила не ходить вокруг да около. — У меня есть определённые требования, и я хотела бы обговорить их сразу, чтобы не тратить ваше время попусту. Вячеслав до недавнего времени воспитывался в приюте. У него есть пробелы в образовании, и я хочу их восполнить. Но я не потерплю рукоприкладства. Ни линейкой по рукам, ни чего-либо подобного. Если вы придерживаетесь иных методов воспитания, нам лучше не терять время.

Соловьёв посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на Вячеслава.

— Княжна, я за двенадцать лет работы ни разу не поднял руку на воспитанника. Ребёнок, которого бьют, учится бояться, а не думать. Мне же нужно, чтобы он думал.

Вячеслав сразу же расслабился и расправил плечи.

— Впрочем, позволите и мне быть откровенным, Александра Николаевна? — продолжил Соловьёв. — У меня тоже есть вопрос. Я насчитал шестерых вооружённых людей у особняка. За двенадцать лет службы в частных домах мне подобного видеть не доводилось.

— У нашей семьи непростые обстоятельства, Сергей Андреевич. О подробностях я вам рассказать не могу. Но охрана — мера вынужденная и, надеюсь, временная. Если это вас тревожит...

— Меня это не тревожит, — перебил он мягко.

Мы обсудили возможное расписание и оплату, а когда я уже готовилась распрощаться, пообещав, что свяжусь с ним через несколько дней, мужчина предложил провести пробное занятие.

Я хотела отказать, но потом заметила горящие глаза Вячеслава, которому гувернер сразу понравился, и согласилась. В конце концов, мы дома, внизу дежурит Лисицын и стоят магические ловушки.

— У Вячеслава пока нет классной комнаты. Удобнее будет в моем кабинете, — сказала я и встала, чтобы выйти из гостиной.

И на пороге столкнулись с матушкой. Я представила их друг другу, и княгиня Ирэн не стала скрывать недовольства. Как только за Соловьевым и Вячеславом закрылась дверь моего кабинета, она повернулась ко мне.

— Так вот чем ты занимаешься, пока твоего родного дядю держат в заточении, — укорила она. — Мальчишку могла бы отдать в казенное училище. Там и накормят, и выучат. И денег платить не нужно.

Решив, что обсуждать с ней Вячеслава я не стану, я сказала.

— Всеволод Кириллович обещал, что сегодня отпустит дядю Леонида домой.

— Сегодня! — фыркнула она. — Удивительно, Александра, как ты цепляешься за своего жениха и веришь ему, когда слова матери не ставишь ни в грош!

— Он не давал мне поводов в нем усомниться, — тихо, но четко произнесла я, глядя матушке в глаза.

— Это пока, — отрезала она с железной убежденностью. — А когда разочаруешься в нем, я не стану тебя утешать.

— Я и не попрошу.

Матушка отшатнулась, словно я ее ударила. Сузила глаза, одарив меня неласковым взглядом, и покачала головой.

— Кого я воспитала...

Пока я ждала окончания пробного занятия, успела в гостиной просмотреть свежие газеты. Наша помолвка по-прежнему не сходила с первых страниц, и сегодня тон статей изменился. Стал жестче? Ядовитее? После прочтения очередной мерзости мне захотелось навестить редакцию и посмотреть одному самому яростному сплетнику в глаза.

Напитавшись хорошим настроением, я перешла к сортировке полученных за два дня карточек. После приема в честь помолвки нас с Ланским желала навестить половина Петрограда. А вторая половина желала принять у себя в гостях.

Я не знала, должны ли мы посетить кого-то конкретного, поэтому, вооружившись хранившимися в глубинах моей памяти знаниями о светском устройстве Петрограда, я разложила карточки в три стопки.

В первую, самую тонкую, легли те, кого навестить следовало непременно. Этикет требовал от помолвленной пары нанести визиты ближайшим родственникам жениха и невесты, а также лицам, оказавшим особое покровительство. К счастью, Юсуповы оказались не щепетильны и приглашения нам не отправили. И то верно, к чему такие условности, когда князь может вызвать Ланского к себе в любой момент.

А вот его дядя и друг моего отца от подобной милости нас не избавил. Он не приглашал, он требовал явиться, и чутье подсказывало, что отказывать ему нельзя.

В конце концов, это семья Всеволода. Мою-то он терпит. И меньшее, что я могу, — сделать для него то же самое.

Во вторую стопку, потолще, отправились приглашения от людей, с которыми стоило поддерживать знакомство, но визит мог подождать.

Третья стопка оказалась самой внушительной. Сюда попали любопытствующие, случайные знакомые, а также те, чьих фамилий я не помнила вовсе. И карточка от княгини Обуховой. Ее я с чувством глубочайшего удовлетворения положила на самый верх, чтобы видеть всякий раз, когда взгляд падал на стопки.

Занятие закончилось ровно через час. Первым из кабинета вышел Вячеслав. Лицо у него сияло. Щёки пылали, глаза блестели, и весь он был какой-то распрямившийся и взбудораженный.

Следом показался Соловьёв с портфелем подмышкой. Он поклонился мне и сказал.

— Мальчик толковый, Александра Николаевна. Пробелы значительные, но голова работает превосходно. С ним можно заниматься.

— Благодарю, Сергей Андреевич. Я свяжусь с вами в ближайшие дни.

Проводив гувернёра до прихожей, я вернулась в гостиную, где Вячеслав стоял посреди комнаты, прижимая к груди тетрадь, которую Соловьёв оставил ему для записей.

— Саша, — сказал он восторженно. — Я с ним человеком стану.

— Ты уже человек, Слава.

Он мотнул головой.

— Неучёный. Он мне за час столько рассказал, сколько в приюте за год не слыхивал. И ни разу не крикнул.

— Я свяжусь с ним, как только Всеволод Кириллович закончит проверку.

— А долго ждать?

— Несколько дней.

Он кивнул как-то недовольно, но промолчал. Прижал крепче тетрадь и уселся заниматься прямо в гостиной. Лишних комнат в доме, чтобы переделать под классную для занятий Вячеслава, не было. Придется разделить его спальню ширмой и поставить в ней стол и стулья. Надо бы отдать распоряжения дворецкому.

Остаток дня тянулся неспешно. Впрочем, я не жаловалась, наслаждалась хрупкой передышкой и разбирала корреспонденцию. Пришло письмо от Руднева: поверенный прислал подтверждение, что деньги за акции переведены на счёт Зильберштейна, и копию поручения на покупку векселей.

За ужином, на который матушка всё-таки спустилась, Вячеслав вдруг оторвался от телятины и сказал.

— Саша, а Сергей Андреевич рассказывал, что на Неве у Адмиралтейства поставили ледяные горы. Говорит, в это воскресенье уже можно кататься. Можно мне сходить?

Каждую зиму в Петрограде возводили ледяные горы. Громадные деревянные сооружения в три этажа высотой обшивали льдом, украшали еловыми ветвями, пёстрыми флагами и разноцветными фонарями. Вокруг горок лоточники торговали горячими калачами и сбитнем, всюду сновали дети с санками, а публика — от гимназистов до генеральских жён — толпилась у подножия, дожидаясь своей очереди.

Мне самой ни разу не довелось прокатиться.

— Нет, Слава, — сказала я. — Покуда нельзя.

Он уставился на меня.

— Почему?

— Потому что пока нам лучше не покидать дом без надобности.

— А если Савелий Григорьевич с нами поедут?

— В толпе у горок Савелий Григорьевич тебя не убережёт. Слишком много народу, слишком легко затеряться.

— Но ты-то ездишь! — вспыхнул Вячеслав. — Ты в банк ездишь, к модисткам ездишь, на приём ездила! А я сижу тут, как в тюрьме! Это нечестно! Тебе можно, а мне нельзя!

— Нельзя, — повторила я.

Брат вдруг вскочил на ноги, опрокинув стакан, и по скатерти вокруг него медленно расползалось мокрое пятно. Стул его отъехал назад и скрежетнул по паркету.

— Вячеслав, сядь.

— Не сяду! Ты злая, Саша! Злая и вредная!

Вячеслав выбежал из столовой, и спустя миг загрохотали его шаги по лестнице. Потом наверху хлопнула дверь его спальни.

— Прекрасное воспитание, Александра, — заметила матушка. — Ему не гувернер нужен, а дядька с розгами.

Я гневно посмотрела на нее, но ничего не стала говорить. Отодвинула тарелку и тоже встала из-за стола.

— Благодарю. Я сыта.

Я поднялась на второй этаж, но к Вячеславу заходить не стала. Возле его двери я замедлила шаг и услышала невнятное бормотание. Кажется, брат ходил по комнате кругами и говорил сам с собой.

Пусть побудет один.

Наверное, это хорошо?.. Что мальчик, которого Глеб когда-то умудрился превратить в подобострастную и покорную тень, готовую на все ради доброго слова, теперь кричит и огрызается на старшую сестру.

Правда, я не знала, как должны вести себя обычные десятилетние мальчишки. Судя по поджатым губам матушки, для нее поведение Вячеслава нормальным не являлось. Впрочем, в этом деле на нее полагаться не стоило.

Надеюсь, проверка нового гувернера завершится быстро и благополучно. И они смогут приступить к занятиям.

Утром Вячеслав не спустился к завтраку. В отличие от матушки, которая словно почувствовала, что за столом ее ожидается нечто интересное. Брат показывал характер, и я решила, что пережду. Захочет есть и выйдет сам. Но миновал полдень, а он так и не показался, и тогда я забеспокоилась. Пошла к нему в комнату и постучала, но он не отвечал.

И я бы оставила Вячеслава в покое, если бы по ногам из-под щели мне не ударил сквозняк.

И тогда я решительно открыла дверь.

Вячеслава в спальне не оказалось.