Глава 32
На улицу я вылетела в одном платье, и мне навстречу шагнули двое охранников.
— Поздравляем с днем наречения, Александра Николаевна! — воскликнули они хором и улыбнулись.
Впрочем, улыбки мгновенно исчезли с их лиц, стоило им внимательнее ко мне присмотреться. А когда за мной выскочил встревоженный Лисицын, от веселья не осталось и следа.
— Мой день наречения в январе, — тихо произнесла я.
— Александра Николаевна! — Лисицын набросил мне на плечи шаль. — Куда в таком виде! Застудитесь!
— Кто сказал вам, что у меня день наречения?
Охранники переглянулись. Тот, что постарше, откашлялся.
— Так воспитанник ваш. Сказал, что хочет купить вам букет тайком, потому и выходит через черную дверь.
— Через черную дверь...
— Так точно. Мы его заметили. Он объяснился, мы и выпустили. Побежал в сторону набережной... — охранник осёкся. — Ещё сказал, что торопится, потому как вы, Александра Николаевна, скоро уедете по делам, и он хочет поспеть к вашему отъезду.
— Давно Вячеслав ушел?
— Может, двадцать минут тому.
Охранник, прочитав на моём лице нечто ужасное, поспешно добавил:
— Мы проверили, Александра Николаевна. Амулет от чужого воздействия на мальчике был, я лично удостоверился, прежде чем выпустить. И ловушки по периметру не сработали, стало быть, магией его никто не тянул.
Не тянул, да.
Но мог внушить мысль.
Я повернулась к Лисицыну.
— Савелий Григорьевич, мой день наречения только в январе будет. Накануне Вячеслав странно вел себя после встречи с гувернером. Я дозволила им провести пробное занятие, а на ужине Слава попросился на ледовую горку. Я сказала, что пока нельзя, опасно, а он очень расстроился, покричал и сбежал в спальню. Больше из нее не выходил.
Я произнесла это и замолчала. Ощущение было таким, словно я шагнула в пропасть и теперь летела вниз, и все внутри сжималось от страха.
— Нужно немедленно сообщить Всеволоду Кирилловичу, — сказал Лисицын и бросился в дом, к телефонному аппарату.
— Александра Николаевна, вы бы тоже пошли в дом. Застудитесь еще, — донёсся до меня голос охранника.
И правда. Я стояла на улице в одном платье, стискивая на плечах шаль, и ледяной ветер с Фонтанки забирался под подол, только вот холода я почему-то не чувствовала.
Но все же кивнула и направилась за Лисицыным.
Мог ли Соловьев внушить что-то Вячеславу? Оказаться не тем, за кого себя выдавал? Скрытым менталистом? Но его тоже ведь проверяла охрана, и на него не сработали ловушки...
Только если у него при себе не завалялся случайно невероятно дорогой и ценный артефакт, который окружил щитом его самого.
Я мотнула головой. Какая разница уже сейчас?
Соловьева в дом пустила я и провести пробное занятие дозволила тоже я.
Но Вячеслав так просил. И мне так хотелось его порадовать, приободрить после того, как он нашел свою спальню перевернутой вверх дном...
Порадовала, Александра, — произнес в моей голове голос матери. — Молодец.
Я стиснула кулаки и шагнула навстречу Лисицыну, показавшемуся в гостиной. По его лицу я всё поняла.
— Всеволод Кириллович с утра на выезде. Дежурный не знает, где именно. Обещал передать, как только старший дознаватель выйдет на связь.
— Тогда мы должны искать сами.
— Конечно. Не волнуйтесь, Александра Николаевна. Слава мог и впрямь уйти на горку, — Лисицын попытался неловко меня утешить. Даже руку протянул, чтобы коснуться плеча, да так и застыл с ней смущенно, а потом и вовсе убрал.
Откашлявшись, завел руки за спину и заговорил сухим, деловым тоном.
— Всеволоду Кирилловичу я записку отправлю, чтобы тотчас связался с нами. Не будем полагаться на дежурного. Двое осмотрят все цветочные лавки поблизости. Едва ли Слава в них заходил, но все же проверим. Могли что-то видеть.
Я механически кивнула.
— Двое останутся в доме, а мы с вами отправимся искать. Начнем с горок. На Неве, у Дворцовой набережной, вы сказали?
— Гувернёр рассказывал ему про ледяные горки на Неве. Из-за них Вячеслав и расстроился. Если он ушёл по своей воле — он там. Но если нет... — я резко замолчала.
— Я запросил подмогу, Александра Николаевна. Из Присутствия должны прислать ищеек, они считают магический след, если был. Те, кто здесь останется, пройдутся по соседям, потолкуют с дворниками, мальчишками, прислугой... — Лисицын остановился, чтобы перевести дыхание. — Славу мы отыщем, не сомневайтесь.
Я кивнула и постаралась улыбнуться. Раскисать и жалеть себя было никак нельзя.
— Дайте мне, пожалуйста, несколько минут. Я переоденусь и спущусь, — уже на бегу бросила я, шагнув к лестнице.
Наверху встретилась с матушкой.
— Ты из-за мальчишки всех на уши поставила, Александра? — спросила она. — Оторвала людей от их службы. А вот если бы позволила мне еще тогда отходить его розгами...
Не заботясь о приличиях, я закрыла дверь в свою спальню прямо перед лицом матушки. Слушать ее было уже невыносимо. И в тот миг я поняла, что как только все благополучно разрешится со Славой, я подумаю, как отселить и мать, и дядю. Потому как жить с ними под одной крышей я больше не собиралась.
Торопливо я переоделась в старенькое, но теплое и добротное платье. Захватила шаль и слетела по лестнице вниз. Дворецкий встретил меня с озабоченным лицом.
Я хотела сказать, что его вины не было, но слова застряли в горле, и потому молча приняла пальто, перчатки и платок и вышла на крыльцо. Охранники, как и обещал Лисицын, обходили соседние дома. Сам он позаботился найти для нас извозчика на санях.
— На Дворцовую! — бросил Савелий Григорьевич. — Гони!
Лошадь тронулась, и полозья заскрипели по мёрзлому снегу.
— Александра Николаевна, от меня ни на шаг не отходите, — предупредил Лисицын. — Коли это ловушка...
Я рассеянно кивнула. В санях с нами сидел лишь один охранник. Остальных Савелий Григорьевич отправил в цветочные лавки и обходить соседей, а еще дожидаться ищеек из Присутствия.
— Савелий Григорьевич, какое у вас направление в магии? — спросила я, когда сани остановились.
Лисицын искоса на меня посмотрел и слегка зарделся.
— Боевой маг я. Не чета Всеволоду Кирилловичу, правда...
— Ну, зачем же вы так нехорошо о себе? Уверена, Всеволод Кириллович не допустил бы вас до службы, если бы считал слабым или недостойным, — подбодрила я Лисицына, когда он подал мне руку, и мы вышли из саней.
Боевой маг — это прекрасно. Станет совсем худо, и я смогу усилить его. Как-нибудь справимся.
Перед нами открылась бескрайняя, скованная льдом Нева. У Дворцовой набережной, там, где летом стояли барки и пароходы, нынче раскинулось зимнее гулянье. Две ледяные горы высотою с трёхэтажный дом возвышались над замёрзшей рекой. Горки были украшены еловыми гирляндами и пёстрыми флагами, которые трепетали на ветру.
У подножия горок гудела толпа.
Лоточники с дымящимися жаровнями торговали горячими калачами и сбитнем, запах которого доносился даже до набережной. Мальчишки-зазывалы предлагали прокатиться на двойных санках. Тут и там сновали продавцы горячего миндаля и леденцов на палочках, бородатые извозчики грели руки у костров, а нарядная публика — дамы в шубках, офицеры в шинелях, гимназисты в форменных пальтишках — толклась и смеялась.
Городовой в длинной шинели стоял поодаль, покачиваясь с пятки на носок, и делал вид, что наблюдает за порядком, хотя порядка здесь не было и в помине.
Где-то среди этих людей был мой брат. Или не был.
— Разделимся, — сказал Лисицын. — Никита, вы пойдете вдоль правой горки, а мы с Александрой Николаевной — вдоль левой. Встречаемся у жаровен через четверть часа. Если увидите мальчика — кричите. Если заметите что-нибудь подозрительное — тоже кричите.
Охранник — Никита — кивнул и бесшумно растворился в толпе. Вместе с Лисицыным мы тоже начали протискиваться сквозь толпу. Он широкими плечами раздвигал людей, я шла следом, вцепившись в его локоть, чтобы не отстать. Каждый мальчишка в коротком пальто заставлял сердце подскакивать к горлу. Не он. Не он. Опять не он.
Лисицын опрашивал лоточников, видели ли худого мальчишку лет десяти, без шапки, в коротком тёмном пальтишке. Лоточники пожимали плечами. Таких мальчишек здесь сотни. Кто их разберёт.
— Может, он ещё не дошёл, — сказал Савелий, когда мы обогнули левую горку и вышли к жаровням. — Пешком-то путь неблизкий. Он мог задержаться по дороге.
— Или мог не дойти, — произнесла я.
Лисицын промолчал.
Жар от углей обжигал щёки, а спину холодил ветер с Невы. Вокруг смеялись, ели калачи, дети тянули родителей за руки к горкам.
А потом у меня засвербело в затылке.
Сначала я не обратила внимания, но ощущение не проходило. И одновременно с ним амулет, который я носила под платьем на тонкой цепочке, начал нагреваться.
Я прижала ладонь к груди и подняла голову, чтобы еще раз осмотреться. Мой взгляд скользнул по бревенчатому каркасу горки и по обледенелым ступеням, пока не уперся в площадку на самом верху.
И я увидела.
У самого края стояли двое.
Глеб Черкасов держал Вячеслава за плечо.