Всеволод Ланской-5

Спустя полчаса приехал Корнев. Ланской встретил его в прихожей, и Игнат усмехнулся без веселья.

— Зачастил я в этот дом.

Затем его цепкий взгляд прошелся по лицу Всеволода.

— Ты спал? У целителя был? Кто тебя допустил на службу с таким уровнем резерва?

— Тише, — процедил Ланской сквозь зубы.

Всю ночь и утро они проверяли зацепки, которые удалось вытрясти из Новикова-Кирсанова, разъезжая по самым злачным местечкам Петрограда. И после суточного дежурства, которое длилось более двадцати четырех часов, ему полагалось отсыпаться и восстанавливаться дома. И он почти поехал домой, когда его нашел посыльный с запиской от Лисицына.

— Что, перед невестой шифруешься? — Игнат вновь беззлобно усмехнулся и покачал головой.

Они прошли в кабинет и столкнулись в дверях с дворецким: тот подал кофий, и Всеволод глубоко втянул потрясающий горький аромат. Пожалуй, в другой раз вместо цветов он принесет Александре жестяную банку кофия, потому что уничтожил все запасы Вяземских.

Но гораздо сильнее горячего напитка его согревало осознание, что ведь он даже не просил. Александра распорядилась сама, заметив и запомнив любовь Ланского к кофию. За которую его, к слову, осуждал Игнат. Говорил, что кофий вреден для сердца.

А сигареты и коньяк, стало быть, полезны.

В кабинете их ждала Александра Николаевна. Она сидела на банкетке рядом с Вячеславом и держала его за руку, но тот поднялся со стула, когда вошли мужчины. Он бодрился и держался молодцом. И вообще не жаловался. Что могло быть дурным знаком. Ведь вмешательство в разум всегда оставляло последствия, а мальчишке и десяти лет не исполнилось. Искра магии, которая могла бы помочь ему противостоять воздействию менталиста, в нем еще даже не пробудилась, потому амулет, призванный защищать от вмешательства, считай, что не сработал.

При виде Корнева Александра выпрямилась. Она уже переоделась для визита к Юсупову в тёмное закрытое платье и переплела волосы. Ланской подмечал малейшие перемены в ней с жадным интересом. Заметил, что глаза у нее покраснели и веки слегка припухли. Стало быть, плакала в своей комнате. Конечно же, одна, не на виду. Не при нем.

— Вячеслав, ты помнишь Игната Ивановича? — Александра положила руку на плечо брата.

— Конечно, — ответил мальчик и даже улыбнулся. — Вы вместе со Всеволодом Кирилловичем в Пскове козу ловили.

— Это только в первые дни, — уловив его настроение, в тон отозвался Игнат.

Пусть ивыродок, но менталистом он был хорошим. Далеко не таким сильным, как Черкасов, — но Черкасова назватьхорошимменталистом язык бы не повернулся.

Игнат подвинул стул и сел напротив мальчика. Движения его были мягкими и неспешными.

— Мне нужно проверить кое-что, Вячеслав, — произнёс он. — Ты не будешь возражать?

Мальчик посмотрел на Александру. Та кивнула, и Ланской отметил, как выпрямилась спина Вячеслава, как расправились худые плечи. Мальчишка не хотел выглядеть трусом. Только не при сестре.

— Нет, — ответил он тихо. — Не буду возражать. Делайте что нужно, Игнат Иванович.

Корнев протянул ладонь.

— Положи руку. Закрой глаза и вспомни вчерашнее занятие с гувернёром. Что он рассказывал, о чём вы говорили. Не торопись. Просто думай.

Вячеслав послушно опустил ладонь на руку Игната и прикрыл глаза. Александра рядом с ним не шевелилась, только вцепилась обеими ладонями в край банкетки, и руки ее побелели от напряжения.

Прошло несколько минут, прежде чем Корнев заговорил. Лоб его покрылся испариной, волосы прилипли к влажным вискам, а переносицу прорезала глубокая складка. Он хмурился и тяжело, через силу ронял слова.

— Занятие начали с арифметики, потом перешли к истории. Петроград, зимние традиции, ледяные горки.

Он замолчал, и складка на переносице сделалась глубже.

— Вячеслав оживляется, начинает расспрашивать. Соловьёв отвечает охотно и добавляет: «Непременно попросите сестру, ей тоже полезно отвлечься от забот».

Александра рядом с Вячеславом чуть подалась вперёд, но промолчала.

— Мальчик решает — попрошу за ужином, — продолжал Корнев. — Мысль простая, детская. Дальше...

Он замолчал надолго. Ланской видел, как напряглись его плечи, как заострились скулы. Игнат копал все дальше и дальше, и то, что он там находил, ему не нравилось.

— Наслоение, — произнёс он наконец. — Довольно тонкое. Мимикрирует под собственное желание мальчика. Вячеслав думает, что сестра откажет. Она всегда отказывает. Значит, нужно идти самому. Утром, пока все заняты. Через чёрный ход, мимо охраны. Придумать что-нибудь.

— Почерк? — спросил Ланской.

— Не черкасовский, — Корнев открыл глаза. — Грубее. Ремесленник, а не мастер. Работа замаскирована неплохо, но видны швы.

— Значит, псевдо-гувернер.

— Полагаю, да. Либо он сам менталист, либо действовал через артефакт. Но скорее — сам. Артефакт оставляет другой след, механический. А тут — живая рука.

— Посмотри, что было на горке. Черкасов велел ему подойти к перилам и свеситься с них, — напряженным голосом указал Ланской.

Корнев кивнул и вновь замолчал. Тишина на этот раз длилась и длилась, а Игнат лишь крепче хмурился и сжимал руку Вячеслава. Александра, забывшись, сидела и кусала губы, как девчонка. Она не сводила взгляда с брата.

— Как же хорош этот ублюдок... — Игнат покачал головой. — Даже следа не оставил. Вижу только желание Вячеслава, чистое, как младенческая слеза.

— Совсем ничего?

— Совсем. Очень слабое свечение... Ты сам знаешь, как работает Черкасов. Его отследит только отец, но едва ли сиятельный князь согласится с нами сотрудничать.

Ланской выдохнул раздраженно и процедил сквозь зубы.

— Хорошо. Отпускай мальчика, Игнат. Ему тяжело.

Через пару минут Вячеслав открыл глаза и медленно моргнул, как после глубокого сна. Посмотрел на Корнева, потом на сестру.

— Что-нибудь нашли? — спросил он.

Корнев взглянул на Александру. Та едва заметно качнула головой.

— Нашёл, что у тебя крепкая голова, — Игнат непринужденно улыбнулся. — И хорошая память. Ты мне очень помог, Вячеслав.

Мальчик кивнул. Не улыбнулся в ответ — насторожился, будто не до конца поверил. Помолчал немного, глядя на свои руки. Потом поднял голову.

— Выходит, правда, что на меня воздействовали?

— Правда.

Мальчик стиснул челюсть.

— Но ведь я сам хотел на горку, — проговорил он. — Еще до того, как гувернер рассказал. Значит... мысль-то была моя?

Корнев не ответил. Потому что мальчик был прав. Мысль была его. Менталист лишь раздул угли, которые тлели.

— Если бы я не хотел, — Вячеслав говорил всё тише, — они бы не смогли? Значит, это я виноват. Потому что хотел.

Ланской, не сдержавшись, негромко хмыкнул, и все трое повернулись к нему.

— У Вяземских, похоже, в крови — брать на себя чужую вину, — произнёс он, переводя взгляд с мальчика на сестру и обратно. — Тебя обманули, Вячеслав. Человек, которому ты доверился, использовал это доверие. Это его вина. Не твоя.

Мальчик смотрел на него исподлобья. Очевидно, не верил ни единому услышанному слову.

— Всеволод Кириллович прав, — Александра протянула руку и погладила брата по голове.

Волосы после приюта уже потихоньку начали отрастать, но все еще оставались колючими. Вячеслав вздохнул, ничуть не убежденный, но выворачиваться из-под ее ладони не стал.

Обжигающая злость вспыхнула в груди Ланского и затопила всего целиком, подобралась к горлу. Руки сами собой сжались в кулаки, и он даже порадовался, что резерв почти пуст, иначе не представлял, как смог бы удержать себя в узде, когда все внутри требовало спустить боевую плеть на Черкасова.

Александра между тем обратилась к брату.

— Слава, тебе нужно будет поехать с Игнатом Ивановичем в Присутствие.

Мальчик напрягся.

— Зачем?

— Там безопаснее. И целитель тебя ещё раз осмотрит. Мне будет спокойнее, если ты побудешь там, пока мы со Всеволодом Кирилловичем не вернёмся.

Вячеслав посмотрел на неё и кивнул. Даже не возразил, хотя прежде порой спорил. Но после сегодняшнего дня, видимо, спорить с сестрой ему расхотелось надолго.

— А Савелий Григорьевич? — спросил он вдруг. — Он тоже поедет?

— Тоже поедет, — отозвался Ланской.

Что делать с Лисицыным он пока и не думал. Сперва следовало поговорить с князем Юсуповым. Но Всеволод знал прекрасно, что требовал от него сделать устав. Отстранить Савелия. Ограничить применение магии. Отправить в Присутствие едва ли не под конвоем, ведь теперь, когда Игнат не смог ничего выудить из воспоминаний Вячеслава, ситуация на горке выглядела совсем скверно.

Они, конечно, попытаются еще раз. И еще. Но если даже Корнев, который знал, как работает Черкасов, потому что видел прежде, не смог обнаружить вмешательство, то и другой менталист не сможет.

И будет слово княжны Вяземской против слова княжича Черкасова.

— Всеволод Кириллович, — голос Вячеслава выдернул его из тягостных размышлений. — Получается, если меня обманули, и я ни в чём не виноват... то и Савелий Григорьевич тоже ни в чём не виноват? Он ведь меня спасал. Я не помню, но Саша сказала...

Ланской вдруг почувствовал непривычную беспомощность. Что он должен ответить бывшему воспитаннику приюта? Что мир несправедлив? Так тот знает об этом лучше многих. Что хорошие люди совершают хорошие поступки, а потом расплачиваются за это?

— Все сильно сложнее, Вячеслав. Но мы постараемся, чтобы Савелия Григорьевича ни в чем не обвинили.

— Спасибо, — совершенно серьезно ответил мальчик.

Отправить бы ему Лисицына куда-нибудь подальше от Петрограда. В тот же Псков ловить коз.

Они поднялись и засобирались. Александра наклонилась к брату, поцеловала его в макушку и прошептала что-то, чего Ланской не расслышал. Вячеслав кивнул.

В прихожей стало тесно. Корнев помогал Вячеславу застегнуть пальто. Серый, молчаливый Лисицын стоял у стены с лицом человека, который уже вынес себе приговор и теперь ждал, когда его озвучат вслух. Дворецкий метался между шинелями и шубами. Охранники за дверью переговаривались вполголоса.

— Савелий Григорьевич, — обратился Ланской к Лисицыну. — Поедете в Присутствие с Игнатом Ивановичем и Вячеславом. Дождётесь меня там. Никакие бумаги не писать и не подписывать без меня. Ни с кем не говорить.

Лисицын вскинул глаза. Искал в лице Всеволода приговор и не нашёл. Сглотнул.

— Слушаюсь.

— И зайдите к целителю, — добавил Ланской тише, так, чтобы слышал только Савелий. — Это приказ.

Лисицын кивнул и отвернулся. Корнев взял Вячеслава за руку — мальчик позволил, не дёрнулся, — и они вышли на крыльцо, где уже ждали сани.

Ланской проследил, как мальчика укутали шкурами, как Игнат сел рядом с ним, как Лисицын забрался на облучок. Сани тронулись, за ними поехали и охранники. Вячеслав обернулся в последний миг и помахал сестре. Александра подняла ладонь в ответ и держала её так, пока сани не свернули за угол.

— Александра Николаевна, мы поедем в одном экипаже, — произнёс Ланской.

Она кивнула, даже бровью не поведя.

Приличия требовали отдельных экипажей. Незамужняя женщина наедине с мужчиной в закрытом экипаже — повод для пересудов, даже если мужчина — её жених. Особенно — если жених.

Но Всеволоду в тот миг было плевать на приличия. Ему нужно было поговорить с ней без чужих глаз и ушей. Прежде чем они окажутся перед Юсуповым, у него не должно остаться слепых пятен.

Они сели в ожидавший их экипаж, и Ланской задёрнул занавеску. Прочистил горло, собираясь с мыслями.

— Александра Николаевна, мне нужно попросить вас о трудной вещи.

Она подняла на него выжидающий взгляд. Огромные глаза, с тенями от переживаний, отчего казались ещё больше и глубже. На скуле у самого виска лежала выбившаяся прядь, и Всеволоду пришлось сжать кулак, чтобы не протянуть руку и не убрать её.

— Нынче я должен говорить с князем Юсуповым начистоту обо всем, что произошло. Черкасов теперь знает, что у вас проснулся родовой дар. Он не мог не почувствовать его, когда вы усилили Лисицына. Что он предпримет — я предсказать не берусь. Но, вероятно, готовиться надо к худшему. К публичной огласке или к многократно возросшему на вас давлению.

— Я согласна с вами, готовиться надо к худшему, — сдавленно согласилась Александра.

Всеволод помедлил.

— Я прошу вас освободить меня от принесенной вам клятвы. Чтобы я мог говорить с князем Юсуповым без ограничений. И, возможно, не только с ним.

Ланской ждал возражений. Или вопросов, на худой конец.

Но услышал лишь невеселый смешок. И очень странные слова.

— Какой невероятной глупостью оказалась эта клятва, да, Всеволод Кириллович? Вы без труда ее обошли... Да и выходит, нельзя повлиять на предначертанное судьбой.

— Что? — он резко вскинул голову, пытаясь перехватить взгляд княжны, но она упорно смотрела мимо него.

— Я освобождаю вас от данного мне слова, Всеволод Кириллович, — произнесла Александра. — И дозволяю говорить с князем Юсуповым обо всём, что вы сочтёте необходимым.

Слегка опешив, Ланской кивнул. Он не ожидал, что княжна согласится так быстро, да и еще ее странные слова о предначертанном. Прежде он не замечал за ней подобного фатализма, но после похищения брата Александра сделалась так необычайно тиха и задумчива...

Скрежетнув зубами, он приказал себе выбросить глупые мысли из головы.

И не смог.

Потому что в эту секунду он окончательно осознал, что княжна ему доверилась.

Не князю Юсупову, не Присутствию.

Ему, Всеволоду Ланскому, лично.

И он понял, что пропал.

Не сейчас. Раньше. Может быть — с самого начала. С того дня, когда он произнёс «почту за честь». Или с той ночи, когда она заваривала ему чай в людской кухне, обжигаясь о кран самовара. Или с вальса. Или с «кадки с пальмой». Или с тренировки, когда золотой свет вспыхнул между их ладонями.

Неважно когда. Важно, что — бесповоротно.

И ничего с этим нельзя было поделать.

Нет, не так.

И ничего с этим он не хотел поделать.